Технологические разработки сегодня активно используются в сферах IT, промышленного дизайна, коммуникациях, помогая создавать высокотехнологичную продукцию и внедрять цифровые сервисы.

Дизайнер Артемий Лебедев считает, что сегодня задействовать ИИ в креативных проектах необходимо – нейросети могут быстро нарисовать качественное изображение, и для этого не нужны художественное образование и навыки рисования. Однако, внедрить созданный нейросетями контент может только человек – потому что только он способен выбрать лучший вариант из сгенерированных и воплотить проект в жизнь, опираясь на свои знания и опыт.

«Пришла моя эпоха, человека, который не умеет рисовать, но при этом я являюсь дизайнером и проектировщиком. Мои мысли, зарождающиеся в мозгу, могут реализоваться на холсте или в виде какого-то предмета просто в результате моего умения ставить задачи», – отметил Лебедев.

Он добавил, что многие дизайнеры уже подключили к работе ИИ и это помогает создавать новые проекты, в частности, в сфере промышленного дизайна.

Лебедев привел пример сотрудничества с Серпуховским заводом по производству лифтов. Совместными усилиями команда студии Лебедева и Серпуховский лифтостроительный завод создали дизайн и интерфейс «лифта будущего». Помимо своей непосредственной функции – поднимать людей и грузы на нужный этаж – интерактивный помощник сообщает сводку погоды, дорожные новости и информацию о пробках, а еще может сделать комплимент и пожелать хорошего дня.

Такого же мнения придерживается и генеральный директор «ГПМ Цифровые Инновации» Дмитрий Чуркин. Он уверен, что технологии могут стать дополнением для создаваемых креативных проектов, но роль человека в сфере производства контента и дизайнерских решений остается доминирующей. Он рассказал о том, как в компании сокращают производственный цикл — например при создании shorts на видеохостинге Rutube для коротких видеороликов используются референсы, затем на них накладывается звуковое сопровождение и после обработки с применением ИИ получается готовый продукт.

Генеральный директор Национального центра промышленного дизайна и инноваций 2050ЛАБ Дарья Топильская уточнила, что о технологиях невозможно говорить без упоминания человека, поскольку их создают непосредственно люди. Даже если активно задействовать ИИ, без участия человека развивать творческие и креативные индустрии не представляется возможным. К примеру, дизайнеры используют технологии как инструмент для создания разовых творческих проектов, а крупные компании привлекают ИИ для того, чтобы запустить серийное производство.

«Сегодня технологии нужно делить на две большие группы: технологии, которые используют дизайнеры непосредственно в творчестве, как инструменты создания чего-то нового, и технологии производства той самой серийной продукции, промышленный дизайн которой мы разрабатываем», – подчеркнула Топильская.

Она также добавила, что в нашей стране промышленный дизайн только начинает развиваться, а создать полный дизайн-проект без участия человека невозможно.

Цифровые методы уже активно используются на улицах городов в оформлении фасадов домов – цифровая реклама перестала быть назойливым и раздражающим фактором из-за использования технологии дополненной реальности и применяется не только в коммерческих, но и в социальных проектах. Как отметила представитель Maer Group Виктория Баркова, сегодня уличные медиа выполняют функцию социальных сетей – самое нужное и интересное транслируется на экранах, тем самым избавляя человека от необходимости просмотра контента на смартфоне.

«Цифровая реклама позволяет создать интересный контент, продумать какой-то интересный креатив, то есть привлечь внимание зрителя и потребителя. Технологии позволяют креативщикам создавать интересный креатив, продумать, как сделать, чтобы реклама была не назойливой, не надоедливой, а наоборот, привлекала внимание», – сказала Баркова.

Генеральный директор группы компаний «Просвещение» Наталья Третьяк подняла вопрос правового урегулирования технологий с использованием искусственного интеллекта. В частности, еще предстоит определить принадлежность авторского права сгенерированного нейросетями контента и необходимости нести ответственность за те смыслы, что в него вкладываются.

«Есть ряд проблем. Не буду скрывать, это вопросы правовой неурегулированности. Авторское право. И не только авторское право, потому что непонятно, кому будет принадлежать сгенерированный контент: обладателю технологий либо промпт-инженеру, который правильно сформулировал, задал вопросы. Но в большей степени, наверное, здесь другая проблематика, – это вопрос ответственности. Кто будет отвечать, если сгенерированный контент неправильный, но это в лучшем случае, а в худшем – наносит вред жизни и здоровью ребенка?» – заключила Третьяк.

Тем не менее, цифровизация коснулась и печатной литературы – все чаще издательства дополняют книги и учебники QR-кодами, отсканировав которые можно попасть на интернет-страницы музеев, театров, общеобразовательных учреждений, прослушать аудиоролики или посмотреть тематическое видео.

Подводя итоги сессии, спикеры пришли к выводу, что технологический прогресс активно помогает развиваться креативной индустрии, создавать новые интересные проекты в сфере IT, дизайна, коммуникациях, в кино и мультипликации, VR и других.

Однако, вытеснить «человеческие смыслы» искусственный интеллект не может, поскольку для реализации даже самых смелых творческих идей технологии не смогут заменить человека.

Креативная индустрия как полноценная отрасль в структуре экономики России появилась совсем недавно. Буквально летом 2024 Госдума приняла закон «О развитии креативных (творческих) индустрий в Российской Федерации». Ответственным ведомством за развитие и поддержку креативной экономики назначили Министерство экономического развития. Президент поставил задачу к 2030 году нарастить долю креативной экономики в ВВП страны до 6-6,5%. Сейчас по консервативным оценкам: это 2,5-3%.

Что относится к креативной экономике? Это все, что придумал и создал человек (не искусственный интеллект, хотя его использование в качестве инструмента допускается): от кино, анимации и музыки до озеленения и урбанистики.

Как данность креативная индустрия даёт о себе знать повсеместно, растёт стремительно, но при этом становится «заложницей» своего новаторства — чиновники порой не знают, что делать с креативщиками, а те, в свою очередь, надеясь на поддержку, иной раз сталкиваются с вопросом: «А вы кто такие?». Идеи, рождённые во время профильной сессии девятого ВЭФ, а также проходившего летом в Хабаровске форума креативных индустрий «Создано на Дальнем Востоке», помогают обрести новому направлению экономики более четкую организационную форму, определить оптимальные режимы взаимодействия с государственным аппаратом. Сейчас, несмотря на принятый федеральный норматив, вопросов больше, чем ответов.

На сессии «Креативный каркас» креативную экономику сравнили с гибкой конструкцией, которую. с одной стороны надо аккуратно собирать, давать самой отрасли проявиться, обеспечивать мерами поддержки. С другой — быть осторожными и не зарегулировать до такой степени, что креаторы выйдут из периметра. Но пока никого ограничивать не собираются. Наоборот, сейчас ищут активных людей, дают им поддержку и площадки.

Как считать креативную экономику?

Эксперты «Востокгосплана» подсчитали, что в креативной экономике ДФО на данный момент 15,3 тысячи субъектов предпринимательства. Примерно половина — это ИП, остальное — небольшие предприятия (до 10 сотрудников). То есть речь идет о нескольких десятках тысяч человек, занятых в секторе. Сегодня в России группировка видов креативной экономической деятельности (по ОКВЭД-2) включает 13 индустрий, практически все они представлены и на Дальнем Востоке.

В целом, нынешний вклад креативщиков в экономику макрорегиона оценивается как «скромный», но с большим потенциалом. По данным «Востокгосплана» в 2023 году креативные индустрии дали ДФО около 50 млрд рублей выручки.

Единой методики расчёта «весомости» креативной экономики пока нет. Сложность калькуляции в том, что все дальневосточные регионы разные, как и структура их экономики. Например, Якутия ориентирована в том числе на добычу полезных ископаемых. Поэтому если говорить о доле креативной экономики в ВРП, то получается довольно несимметрично. Даже при том, что Якутия лидер в ДФО по кинопроизводству.

«Чтобы никого не вводить никого в заблуждение и быть математически честными, нужно брать базис, который определен внутри региона и от него ставить кратное значение. Абсолютных цифр и расчетов пока не может быть», — говорит замминистра по развитию Дальнего Востока и Арктики Эльвира Нургалиева.

Таким образом, сейчас каждый регион отталкивается от той методики, которую определит для себя сам.

Каждый дальневосточный регион уже определил по три ключевые отрасли в креативной экономике, на развитие которых будет сделана основная ставка. Участники дискуссии особо отметили — крайне желательно, чтобы не возникла ситуация, когда во всех регионах «культивируются» одни и те же направления, создавая ненужную конкуренцию. Идеальный вариант — появление синергетического эффекта, когда 1+1=3.

Алло, мы ищем таланты!

Чтобы активнее вовлекать в креативную индустрию молодёжь, в регионах проводятся конкурсы и форумы. Во время «Арктической стартап-экспедиции: Дальний Восток и Арктика России», проводимой под эгидой Минвостокразвития, отобрали почти 500 готовых к реализации проектов. Все авторы станут резидентами креативных кластеров, которые сейчас активно создаются на территории ДФО. В ближайшее время такие формы поддержки появятся во Владивостоке, Улан-Удэ и Благовещенске, а первый уже работает в Якутске.

«В этом году мы выделяем отдельную субсидию Фонду Кино на 2025-2026 годы в 200 миллионов рублей и будем объявлять отдельный конкурс фильмов, снятых на Дальнем Востоке и о Дальнем Востоке. Будут те же правила игры, по которым работает Фонд Кино, но только у картин будет дальневосточная направленность», — анонсировала замминистра по развитию Дальнего Востока и Арктики.

По словам Эльвиры Нургалиевой, кино поможет «сшить страну», даст эффект связанности. В ДФО на съёмки будут приезжать специалисты из центральной части России: их опыт будет востребован у местных кинематографистов, а у приезжих появится понимание, чем живет Дальний Восток. Кроме того, в Хабаровске откроются филиалы ВГИКа, ГИТИСа, а также института им. Щепкина. Последний распахнет свои двери для студентов и в Южно-Сахалинске в следующем году.

Одним из камней преткновения в развитии креативных индустрий участники дискуссии назвали... стеснительность. В регионах часто срабатывает «комплекс провинциала» и творческие единицы не осознают свой потенциалам, не верят в него, а значит, не продвигают свой продукт дальше. Поэтому родилась такая практика, когда команда АСИ приезжает на территорию регионов, ногами обходит студии и лично знакомятся с тем, что делают ребята, консультируют, помогают в продвижении.

Экспорт в АТР

В силу территориальной близости дальневосточным креативщикам намного проще выйти на рынки АТР, чем их коллегам из других регионов России. Дополнительный бонус — понимание культурных кодов соседей.

Пока экспорт ограничивается главным образом продажей полотен дальневосточных художников в Китай. Если в начальные периоды сотрудничества (1990- е годы) спросом пользовались отдельные работы русских мастеров, то в настоящее время формат спроса изменился в сторону классического художественного мастерства художников (масляная живопись, пейзажи).

Взаимодействие с российскими дальневосточными художниками географически переместилось на территорию Китая. В частности, российские художники приглашаются на творческие стажировки в КНР. Отбираются талантливые мастера, состоящие в Союзе художников или рекомендованные известными российскими экспертами. В период стажировки художнику обеспечиваются необходимые условия для работы.

Созданные произведения являются собственностью галереи, и за счет их реализации компенсируются расходы на организацию стажировок. Работы, создаваемые во время стажировки, могут отражать авторские идеи, а также копировать известные произведения, созданные отечественными и зарубежными художниками прошлого.

Однако сейчас появились серьёзные предпосылки к сотрудничеству в сфере кинематографии. Так, глава Якутии рассказал о скорой поездке в КНР команды, которая развивает в регионе креативные индустрии. Ранее они набирались опыта в США: Бостоне и Массачусетском технологическом университете.

«Мы, кстати, поедем, только, конечно, не в Штаты, а в Китай. Мы уже сейчас с ведущими университетами Китая определяем место, где будут наши ребята по технологическому предпринимательства дальше проходить обучение», – сказал Айсен Николаев.

Глядя на то, как ритмично развивается инфраструктура вокруг креативной экономики, эксперты дают благоприятный прогноз и по другим её направлениям.

Кроме того, со 2 по 4 октября в Узбекистане будет проводиться IV Всемирная конференция по креативной экономике. Это своего рода Олимпиада, когда различные страны (ранее конференция проходила в Индонезии и Арабских Эмиратах) принимают у себя масштабное мероприятие и гостей.

«Мы фактически сейчас выводим делегацию, цвет российских креативных индустрий, которые в глобальной мировой повестке будут показывать, что вообще Россия делает и мы понимаем, что это безусловно в том числе и политическая задача», – отметила Директор центра по развитию креативной экономики, Агентство стратегических инициатив по продвижению новых проектов (АСИ) Екатерина Черкес-заде. 

— Эксперты «Востокгосплана» подсчитали, что в креативной экономике ДФО на данный момент 15,3 тысячи субъектов предпринимательства, если говорить языком отчётов. Примерно половина — это ИП, остальное — небольшие предприятия (до 10 сотрудников). То есть речь идет о нескольких десятках тысяч человек, занятых в секторе. Сегодня в России группировка видов креативной экономической деятельности (по ОКВЭД-2) включает 13 индустрий, практически все они представлены и на Дальнем Востоке.

В целом нынешний вклад креативщиков в экономику макрорегиона я оцениваю пока как скромный, но с огромным потенциалом. По нашим расчетам, около 50 млрд рублей выручки дали креативные индустрии ДФО в 2023 году. Это совсем не много. Можно сказать даже, что мало, но дело в том, что креативные направления помогают увеличивать добавленную стоимость в других секторах. Например, в туризме можно создать удобные системы навигации для прибывших в регион, наладить выпуск мерча, сувениров, - всего, что связано с брендом территории. Это порой способно удвоить ценник пребывания для туриста. Не то что мы прямо заставляем гостя больше тратить, нет, он просто получает возможность выбора.

Я сам активный турист, который любит покупать что-то произведенное на территории, и мне не всегда есть что привезти с Дальнего Востока.

По моим оценкам, благодаря креативным индустриям только в туризме мы можем дополнительно зарабатывать 150 миллиардов рублей в год — в масштабах всего Дальнего Востока. Это конкретные идеи по увеличению туристического потока, по созданию таргетированной сувенирной продукции, по созданию новых арт-объектов, которые станут точками притяжения.

— Что же мешает креативной индустрии Дальнего Востока расти «как на дрожжах»?

— Прежде всего — это низкая плотность населения, потому что креативность чаще развивается в других масштабах. Второе — недостаток инфраструктуры. Были случаи, когда уже проявившие себя ребята выпрашивали у властей помещение под арт-центр, а чиновники: «А что с этого будет? А как будет окупаться?».

Вся креативная история - сугубо рыночная, она не любит госконтроль. Конечно, надо выбирать правильные формы. Учитывать плотность творческого сообщества, определять места под арт-пространства, потому что зима длинная и суровая.

Кроме того, нужен, наверное, активный лоббист на рынке. Как раз государство и могло бы быть таким лоббистом, частично, не полностью.

И ещё очень важны навыки работы с внешним рынком: трансграничные возможности у большинства представителей креативной индустрии очень слабенькие, не получается у них торговать за рубежом, хотя это люди высокообразованные, знают английский язык, некоторые и китайский, японский.

А ведь под боком такой огромный китайский рынок! Востокгосплан проводил исследование, посвящённое арт-индустрии на Дальнем Востоке, мы беседовали с очень многими нашими мастерами и представителями арт-бизнеса. В том числе – с коллекционером, директором музея русского искусства в КНР Лю Минсю. Так вот, у него тысячи картин русских художников! Тысячи!

— Но где, скажем, креатив и где необходимость стать субъектом внешнеэкономической деятельности? Кто из творческих людей осилит все эти процедуры, чтобы стать экспортёром?

— Нужны посредники, конечно. Продюсирование. То есть, не они сами — творцы и художники — должны этим заниматься, должны быть квалифицированные посредники. Те, кто имеет все разрешения, сертификаты, связи и т.п.

— Это модное слово «кластер». На прошедшем недавно в Хабаровске креативном форуме много говорилось о необходимости создания «креативных кластеров». Что, никуда без кластера?

— Это хороший экономический термин, он означает выращивание разветвлённой индустрии. Это совершенно оправдавшая себя зарубежная практика, когда формируется система компаний, которые друг друга знают, поддерживают, обеспечивают специализированным оборудованием, сырьём, материалами и работают вместе, создавая таким образом большую стоимость.

Есть классические работы известного экономиста Майкла Портера, они мне очень нравятся — о конкуренции, в которых он рассказывает, как вырастала итальянская промышленность производства стройматериалов, плитки.

Там не было никаких предпосылок, ничего, кроме желания делать плитку, как у древних римлян. И семь семей, которые соперничали друг с другом, кто круче, кто богаче и у кого лучше продукт. Они заказывают оборудование, каждый раз все более продуктивное у других фирм, у других семей. Находят какую-то там белую глину, вообще в других местах, не в Италии даже, и завоевывают мировые рынки.

Вот вам, пожалуйста. То есть ноль предпосылок, а результат — покорение мира.

— Но это, получается, конкуренция? Где тут кластер?

— Там основа конкуренции — именно кластер: семь семей, производители уникального оборудования, цепочка создания стоимости и дистрибуции... Кластер в чистом виде.

— Бытует такая гипотеза, что уже сейчас, когда только складывается так называемый каркас креативной экономики Дальнего Востока, нужно внедрить эдакую специализацию регионов, диверсифицировать их креативные начинания. Что Вы по этому поводу думаете?

— Я думаю, что всё естественным образом к этому и придёт. В качестве примера: в Хабаровске у нас уже есть основа мультипликационной сферы, создается школа, возникает движение вокруг, в Якутске отличный IT-сектор и киноиндустрия, в Приморье – мода и тоже IT-сектор неплохой и это здорово, вот у нас два таких центра.

А вот в Забайкалье говорят: «Мы хотим войти в приоритетные сектора, мы тоже хотим стать IT-центром!». А с чего стартовать? Там нужно вложить огромные средства и силы, чтобы что-то получилось в IT. Может и не надо? А надо, может, выбрать туризм и креативный сектор, связанный с туристической отраслью? Подключить народные промыслы, обращение к традициям и так далее? Забайкалье и соседняя Бурятия – регионы, где развита арт-сфера, они дали миру таких мастеров, как Даши Намдаков и Зорикто Доржиев.

— Какие ключевые рекомендации Вы бы дали в плане поддержки развития креативных индустрий на Дальнем Востоке?

— Первое - конечно, развитие и поддержка креативных пространств. Это не обязательно должен быть дорогой девелопмент. Во всем мире задействуют ревитализацию старых промышленных объектов, например.

Второе — это поддержка событийных историй. Сейчас их мало. Нужны выставки, фестивали, нужна поддержка галерейной деятельности.

Далее — обучение кадров. Не надо с нуля что-то создавать, надо креативные школы искать. Обучение стандартное и обучение креативных людей - разные вещи. Ты либо учишься изображать яблоко, либо учишься изображать идею яблока, вкус яблока. Это же совершенно разный подход к мироощущению, к созданию чего-то нового.

Нужно в части подготовки кадров не забывать про продюсерскую функцию. Чтобы был продюсер, который думает о рынке, о масштабировании. Может быть, аккуратный госзаказ. Сейчас развивается очень интересная дискуссия, нужен ли госзаказ в искусстве, потому что он может испортить художников, закормить грантами или что-то навязать, какую-то нетворческую точку зрения. Опыт Советского Союза в этом плане накоплен обширный и он очень противоречив. Есть такой риск, поэтому здесь надо очень осторожно подходить, и я бы рассматривал госзаказ, как временную необходимость.

И ещё важный механизм, которому необходимо уделить внимание — защита авторского права и обучение защите авторских прав, потому что в этой сфере всё очень непросто. Единицы знают, как запатентовать продукт своего творчества, образец, софт. В массе творцы совершенно не думают об этом.

И нужна поддержка продюсирования, масштабирования продуктов, какие-то специальные формы экспортной поддержки, консультирования.

В целом тут ещё много вопросов, мы находимся в процессе созидания, поэтому некоторые аспекты раскрываются, как говорится, по ходу дела.

Одним из ключевых событий форума «Создано на Дальнем Востоке» стал питчинг креативных проектов. Девять участников представили свои идеи, которые, как убеждены их авторы, в случае реализации улучшат жизнь на Дальнем Востоке. Оценивал презентации экспертный совет, возглавляемый гендиректором Президентского фонда культурных инициатив Романом Кармановым. Вместе с ним судьбу проектов решали хабаровский девелопер, координатор дальневосточного подразделения «Деловой России» Денис Грось, театровед и театральный критик Нина Шульгина и другие эксперты. На выступление каждому участнику отводилось ровно пять минут. За это время необходимо было убедить потенциальных инвесторов в целесообразности и жизнеспособности своей идеи.

«Аллея медуз и лопухов»

Кирилл Ермоленко, приехавший из Южно-Сахалинска, представил проект, призванный повысить туристическую привлекательность островного региона. По его задумке добиться этого можно, вписав в городскую среду скульптурные формы характерных для Сахалина представителей морской фауны и растительности: морского котика, осьминога, ежа. А в парке культуры и отдыха им. Ю.А. Гагарина предполагается построить две аллеи: медуз и лопухов.

Тела медуз автор проекта предлагает сделать из светопропускающего акрила, а щупальца из стекловолокнистого материала. В праздничные дни цвет свечения может меняться, создавая различные световые эффекты. Лопухи для аллеи также должны быть изготовлены из светопроницаемого материала с установленными внутри светодиодными модулями на 256 тысяч цветов свечения. В вечернее время активизируется световое шоу по сценарию.

– Мы считаем, что это нужно и жителям города, чтобы идентифицировать себя с теми природными особенностями, которые существуют на Сахалине, и для повышения узнаваемости самого бренда Сахалина для туристического потока, – говорит Кирилл Ермоленко.

По прогнозу, проект поможет увеличить туристический поток в ближайшие три года на 20 процентов. А окупится он через четыре года. На реализацию идеи необходимо от 15 млн рублей.

«Искусство Востока» – современная художественная керамика

Хабаровский бизнесмен Владимир Намаконов предлагает запустить производство керамики — от фарфора до обычных изделий из глины. На Дальнем Востоке такого рода производств практически не осталось.

– Завод в Хабаровске закрылся в 2005 году. Завод в Приморье закрыли в 2007 году. На сегодняшний день ближайшее предприятие, которое производит керамические изделия, находится в Иркутске, – отметил во время своей презентации Владимир Намаконов.

Для воплощения идеи предпринимателю необходимо финансирование на покупку оборудования, станков. Средства пойдут также на обучение мастеров. С кадрами в этой сфере тотальный дефицит. Меж тем, потребность в посуде в Хабаровске и за его пределами велика — одна только ресторанная индустрия могла бы обеспечить внушительную часть заказов.

На запуск производства необходимо 34 млн рублей. Примерно треть у автора проекта есть, и он готов рискнуть этой суммой.

ИИ и искусство

«Лаборатория нейросетевого искусства» – так называется проект, который придумал актер и режиссер из Хабаровска Виталий Федоров. Опыт в этой сфере у него уже есть — при помощи трех нейросетей он написал гимн для первых международных студенческих игр «Молодость Приморья».

Но творческому хабаровчанину хочется пойти дальше и повести за собой подрастающее поколение. В рамках лаборатории можно больше экспериментировать, «штурмить» командой и создавать продукты, сгенерированные роботом и человеком. Результат сотворчества, весь сгенерированный цифровой контент, можно будет увидеть на выставке-фестивале.

На реализацию необходимо три миллиона рублей, половина суммы уже собрана.

Фильм о креативщиках для креативщиков

Документальный фильм-исследование «Как думают креативные лидеры Дальнего Востока» предложил создать Александр Фаткулин из Владивостока, руководитель видеопродакшена ФАЗА. Автор проекта уверен, что фильм станет своеобразным сборником историй успеха и инструкцией как развиваться на родной земле, пусть и значительно отдаленной от центра России. 

– Участники посредством фильма смогут раскрыть и передать способ мышления и картину мира другим. Мы хотим, чтобы творческие люди не уезжали с Дальнего Востока, хотим создать позитивный настрой, – подчеркнул Александр Фаткулин.

Свои взгляды и практики для достижения успеха расскажут 15 героев. В полнометражный фильм войдут интервью, постановочные и репортажные съемки, дополненные графикой, элементами докудрамы, публичными обсуждениями.

Картину планируют распространять через соцсети, онлайн-кинотеатры и фестивали. 

Граффити-фест во Владивостоке

Дальневосточный фестиваль уличного искусства Graffest предложил создать Максим Расторгуев из Владивостока. Цель – объединить опытных и начинающих художников уличного искусства и реабилитировать граффити. До сих пор многие ассоциируют эту разновидность стрит-арта с вандализмом. Подрастающее поколение будут учить рисовать не только шрифты, но и персонажей.

Фестиваль будет проходить сразу после ВЭФ. Участники «забьют» огромную стену и превратят ее в яркую достопримечательность.

— Почему именно осень? По всей стране в это время уже холодно рисовать, хуже условия. А у нас – классно! Бабье лето! – объяснил Максим Расторгуев.

Фестиваль поможет увеличить турпоток, считает автор. Участники будут приезжать со всей страны. Необходимое финансирование – 20 млн рублей. Эту сумму эксперты назвали завышенной и порекомендовали доработать проект. 

«Бери ресурс»

Алла Джан-Ша на питчинге предложила сделать продолжение своего проекта «Бери ресурс». Он «выстрелил» в 2023 году и был придуман для того, чтобы помочь инициативным хабаровчанам в реализации их идей.

— «Бери ресурс» — это такой проект в проекте, рассказывает Алла Джан-Ша. — Он служит первым пристанищем для тех, у кого есть идея, но кто не знает куда с ней обратиться: в мэрию, к бизнесу, к каким-то общественникам. И вот остаётся человек один со своей прекрасной может быть идеей.

И мы говорим таким людям: «Приходите к нам!». У нас в сообществе есть самые разные специалисты и эксперты: бухгалтеры, юристы, режиссёры, предприниматели. Они могут научить или поделиться — не деньгами, но каким-то ресурсом: техникой, площадкой, информацией. Кому-то надо помочь написать грант, кому -то нужна аппаратура для профессиональной аудиозаписи, а ещё кому-то нужен цветной принтер или публикация в СМИ. Мы это и организуем.

«Музей Переселенцев»

Создать историко-культурный интерактивный проект «Музей Переселенцев» предложила хабаровчанка Елена Карпова. В свою презентацию она вложила личную историю: 97-летняя бабушка рассказывала ей, четырёхлетке, как плыла из Одессы во Владивосток на пароходе, как впервые увидела во время этого путешествия людей с чёрной кожей. В школе учителя не верили в истории Лены и называли их байками. Став взрослой, женщина провела целое расследование на основе архивов и нашла изображение того самого парохода.

— Оказалось, что действительно моя бабушка плыла на пароходе мимо Африки. Истории других переселенцев тоже сохранились, и они тоже важны для потомков, — говорит Елена Карпова.

По словам хабаровчанки, история Дальнего Востока очень тесно связана с историей наших близких людей. Поэтому экспонаты планируемого «Музея переселенцев» – это семейные рассказы, которые горожане, также как сама Елена превратили из «баек» в документально подтвержденные истории

Для реализации проекта необходимо порядка шести млн рублей. Это покупка оборудование с ПО, аренда помещения, зарплата сотрудников. Окупится проект по подсчетам за два с половиной года.

Проект Елены стал одним из трёх, получивших финансирование. Его особо выделил генеральный директор Президентского фонда культурных инициатив Роман Карманов.

— Идею музея переселенцев Елена озвучивала на встрече около двух дет назад. Мне запомнился тот разговор, я неоднократно о нем вспоминал и переживал, что так и остался он разговором, как это часто бывает. И тут такая встреча! Не удержался, даже обнялись на радостях, – поделился Роман Карманов.

Хабаровский девелопер, руководитель деловых объединений Денис Грось, который находился в числе экспертов, отметил пару идей. Он попросил связаться с ним Александра Фаткулина и Аллу Джан-Шу и поговорить более предметно насчет необходимой суммы на проект. Кроме того проект «Бери ресурс» заметили в Корпорации развития Дальнего Востока и предложили масштабировать его на весь ДФО.

Те, кто не получил финансирование, все равно получили свой профит.

— Подобная защита проектов – это, с одной стороны, хорошая тренировка. Правда из-за того, что времени мало не всё успеваешь рассказать. Но для меня огромный плюс, что это творческое комьюнити. Ко мне потом множество людей подошли и сказали, что делают классные вещи. Мы обменялись контактами и может из этого родится что-то новое и крутое, — отметил автор проекта «Лаборатория нейросетевого искусства» Виталий Фёдоров.

«БАМовская». «Бетонка». «Восток». А375

Вы когда-нибудь видели федеральную трассу, которая бы резко заканчивалась перед вашим капотом непроходимой тайгой? Если нет, то отправляйтесь из Хабаровска по дороге А375 Хабаровск — Находка: в самом начале дорожный указатель подскажет вам, что до Находки что-то около 750 километров, но примерно через 240, когда по бетонному мосту переедете через реку Бикин, вы попросту упретесь в лес.

И так уже лет 30. Эту трассу называют «БАМовской» (ее начали строить, как дублер трассы Хабаровск – Владивосток, но подальше от границы с Китаем, по аналогии с БАМом – отсюда и название), «бетонкой» (изначально она была выложена бетонными плитами), «Восток» (до появления нового буквенно-цифрового обозначения А375). По сути, трасса в никуда, которая просто идет прямо с севера на юг через тайгу и мари, и в итоге никуда не приводит, через нее лишь можно добраться до таежных поселков типа Сукпай или Мухен. 

Мы немного возвращаемся назад и поворачиваем в тайгу по указателю на Соболиный и Красный Яр. До конечной точки около 40 километров по весьма укатанной и грейдированной дороге, хоть и через перевал. А ведь еще каких-то 10 лет назад пробиться в Красный Яр с этой стороны было большой удачей: «проезжабельность» дороги сильно зависела от времени года, осадков и многого другого. Сейчас же, как говорится, «хоть боком катись».

Дело в том, что в 2017 году в бассейне Бикина открылся одноименный национальный парк, дирекция которого расположилась в селе Красный Яр. Теперь в нацпарке работает две трети трудоспособных жителей села, значительно улучшился не только внешний облик поселения — это особенно заметно на фоне соседнего поселка Ясеневый, но и логистика с обеспечением — проезд в Красный Яр стал круглогодичным. Лишь иногда большая вода на несколько дней может отрезать местных жителей от внешнего мира, но на этот случай в каждом хозяйстве есть лодка.

Впрочем, есть еще одно объяснение, оно нам попалось при подъеме на перевал: КАМАЗы-лесовозы. Лес берут за «бамовской» трассой и через Красный Яр везут поближе к Китаю, в Лучегорск. Вот и содержат дорогу в надлежащем состоянии. 

Фулян — назад, к истокам

Как только переезжаешь Бикин по железо-деревянному мосту, тебя по правой стороне встречают сэвэны, резные фигуры, «богомолки» и прочие национальные атрибуты. Здесь же два дома семьи Канчуга. Ее глава — Василий — несколько лет назад создал родовую общину «Стойбище Фулян», взял шесть «дальневосточных гектаров» (на всю семью) и первым делом на въезде в село начал обустраивать стойбище.

Место выбрал родовое, по рассказам стариков. В прошлом году, когда Бикин сильно вышел из берегов, Василий в очередной раз убедился, что с местом не прогадал – не подтопило.

Сегодня здесь воссоздано национальное удэгейское стойбище, где есть ятау чеко (своего рода роддом), фанза (собственно, сам дом), дзали (амбар на «курьих ножках» для хранения запасов) и многое другое.

— Только осенью закончили, работы еще много, — рассказывает старший сын Василия Юрий (EastRussia уже рассказывала о нем).

Именно Юра встречал нас и готовил культурную программу, он сейчас за старшего – отец накануне нашего приезда уехал в тайгу. Судя по всему, в этнотуризм Юра погрузился с головой.

— Сейчас пишу грант, хотим летом сделать реконструкцию настоящей удэгейской охоты и образа жизни: костюмы пошить, обстановку соответствующую, — делится он своими планами.

Помощь со стороны государства Юра уже «попробовал»: выиграл небольшой грант, на который приобрел нарты. Собачьи упряжки — новое направление, которое пытаются развивать семья Канчуга. Из-за пандемии пришлось «встать на паузу», у собак получился значительный перерыв, так что теперь их приходится обучать практически с нуля.

— Когда пандемия случилась, мы сели и начали думать: а что теперь с собаками делать, им же постоянно бегать надо, — вспоминает Галина Канчуга, супруга Василия— Я тогда пришла в школу и сказала своими ученикам: приходите на собаках кататься.

Галина преподает в школе сразу несколько предметов: математику, английский язык, да еще в детском саду удэгейский. Его здесь учат до окончания начальной школы, дальше — по желанию. Валерия, дочь Галины, тоже учила, но дальше не захотела, как и многие ее сверстники.

— За «началку» удэгейский язык не выучишь, только основы какие-то, а чтобы в совершенстве им овладеть — надо разговаривать на удэгейском, — размышляет Галина.

Вообще, в их семье есть тяга к языкам: старшая дочь выучила китайский и теперь работает в Шанхае.

— Я ей говорю: теперь ты, как китаянка — и язык, и внешность, — шутит Галина.

Китайцы до 2019 года были частыми гостями в селе, их возвращения в Фулян ждут с нетерпением. Пока же основная масса туристов – жители Владивостока, Хабаровска и даже соседнего городка Лучегорск. 

Как парк жизнь села изменил

Туристы в Красный Яр стали заглядывать после того, как здесь обосновался национальный парк «Бикин». Появилась не только «точка притяжения», но и минимальная инфраструктура – по всему селу попадаются красивые аккуратные домики из клееного бруса. Это дома для сотрудников парка, гостевые и VIP домики — для приезжих. Потом в такие же домики переехал детский сад, дом быта, больница, пекарня, администрация.

В парке работают 120 человек. Получается, «Бикин» — градообразующее предприятие, учитывая, что в Красном Яре живут чуть более 500 человек.

Стройка, кстати, продолжается. На очереди дома-квартиры для работников и небольшая гостиница. Последний объект у некоторых местных жителей вызывает особенное беспокойство: прямой конкурент получается! Здесь, как и в камчатском селе Эссо, многие зарабатывают, размещая туристов у себя в доме. Сутки такого проживания стоят в среднем 2,5 тыс. рублей с человека, в стоимость входит трехразовое питание.

А кормят здесь на убой! Пельмени (непременно с мясом, которое добыл глава семьи. На веранде в доме, где мы ночевали, непринужденно лежали части добытой косули), вареники, жареные хариус и ленок, папоротник, но лично для нас «вишенкой на торте» стала приправа из цветков китайского чеснока – ее можно есть, простоя намазывая на хлеб (вернее, пампушки, которые заменяют удэгейцам хлеб).

— Кушайте, я сейчас еще сварю пельменей, — говорит Галина.

Ей помогает младшая дочь Валерия, к ней вскоре присоединяются юные туристки, которые дома таким явно не часто занимаются. Получился, эдакий интернационал.

В дом заходит Юра, у него проскальзывает «мама». Немного непривычно, потому что до этого, катая гостей на собачьих упряжках, он называл ее исключительно «Галина».

Сразу за их домом начинается «Тропа охотника-удэгейца» протяженностью около километра. По ней водят туристов, рассказывая о тонкостях охоты и вообще жизни в тайге. Пройтись по тропе, кстати, можно на лыжах: не охотничьих, с камусом, а на современных беговых, что тоже развлечение для туристов.

— А я хочу еще по лесу проложить тропу для собачьих упряжек, чтобы не по дороге катать. В лесу всяко интереснее, может быть, следы увидим или зверя какого, — делится планами Юрий Канчуга.

Следы мы, кстати, увидели — тигриные. Хищник приходил по льду Бикина пару недель назад, «присматривался» к собакам, но нападать не стал, видимо, поняв, что их в вольерах достаточно много.

Жители Красного Яра говорят, что кабана стало мало, вот тигр и стал чаще выходить к селу, как это случилось, к примеру, в Арсеньево. Впрочем, тут же добавляют, что к такому соседству удэгейцам не привыкать.

Прочитать и повторить

Конечно, в Красный Яр мы ехали не наобум, а заранее договорившись о ночлеге и культурной программе. В сети достаточно информации, у кого можно остановиться и кто станет вашим экскурсоводом. Что касается дороги, то она доступна даже для стандартной «легковушки». Кстати, сами жители Красного Яра ездят в Хабаровск через «бамовскую» трассу: она хоть и безлюдная, но короче. Только запаситесь топливом — по пути у вас будет лишь одна несетевая АЗС, примерно 70 километрах от Хабаровска, общий же пробег до Красного Яра (в одну сторону) составит 270 километров. 
Сотовой связи по дороге практически не будет, в самом селе работает Билайн. 
 

– Кирилл, как вы себя позиционируете как человека, как писателя?

– Я детский писатель, который пишет на тему родного края, на тему Камчатки. Все мои книги посвящены именно Камчатскому краю, этому отдаленному дальневосточному региону. И таких детских книг, которые были бы посвящены именно Камчатке, очень-очень мало. У нас читающая семья, и когда родился старший сын, оказалось, что книжек про Камчатку практически в продаже нет, а те, которые были, изданы еще в советское время, и найти их очень сложно. Поэтому мне пришла в голову идея начать писать именно о Камчатке, в познавательных и образовательных целях – для своего сына. Это был 2016 год. Я для него написал «Живую азбуку Камчатки», чтобы мы учили буквы, алфавит именно на камчатском материале.

– Как он оценил?

– Я думаю, ему понравилось. Только результаты всех этих трудов будут видны на далекой дистанции. Это все он оценит только, когда вырастет. Но это все кирпичики, фундамент его будущего образования.

– Каким тиражом издана «Живая азбука Камчатки»? Где ее можно найти?

– Книга была издана тиражом 2000 экземпляров и сейчас уже вышел третий тираж этой книги. На Камчатке она популярна. Ее общий тираж уже 6000 экземпляров – для нашего региона это довольно много. На Камчатке есть своя книгоиздательская сеть и сеть магазинов «Новая книга» – там мои книги можно найти, и они действительно доходят до камчатского читателя. Это очень важно, потому что в центральную издательскую сеть нам практически невозможно пробиться, а вот на местном рынке это можно сделать.

– Сейчас у вас издано четыре детских книги. Над чем работаете в настоящее время?

– О, это серьезная книга об обороне Петропавловска 1854 года. Она называется «Пушки Петропавловска помнят». Мало кто знает, что в этом сражении участвовали не только взрослые, но и дети, подростки – они выполняли задачи подносчиков зарядов. Интересна она будет детям, так как написана от первого лица, от лица ребенка. Я поднял исторический материал, узнал реальные имена. Я веду повествование глазами ребенка, который видел, как происходил Петропавловский бой.

– Когда планируете выпустить?

– Издателя я уже нашел, книга должна выйти к концу года. Это будет классная книжка. Всегда хочется найти какой-то новый подход. От лица участника, тем более ребенка, еще никто не писал об истории Петропавловска-Камчатского.

– Кирилл, скажите, а влияют ли национальные мотивы, камчатский колорит на ваше творчество?

– Именно этнический национальный контент в моих книгах не присутствует. В это нужно погружаться, досконально изучать. Думаю, если я этим займусь, то это будет не совсем удачно, это будет стилизация. Поэтому не берусь. Чтобы об этом писать, нужно родиться на северах, вести традиционный образ жизни – только тогда это будет эффективно и достоверно. Надо очень аккуратно подходить к материалу, для меня это определенная ответственность. До детей нужно доносить правду, и я всегда пользуюсь услугами профессиональных редакторов, корректоров, которые могут найти какие-то фактические несоответствия.

Если я пишу о животных, например, про приключения камчатского лососенка, – изучаю научную литературу. В этой книге я описывал жизненный цикл малька нерки Курильского озера. Казалось бы, вид один – лосось, но разные подвиды, в разных водоемах ведут себя по-разному, у них различаются жизненные циклы.

– Вы пишете о Камчатке, и, конечно, и детям, и взрослым интересно читать о родном крае и узнавать какие-то места, сравнивать свои ощущения. Главной сценой для героев ваших произведений является природа?

– Камчатский вайб, безусловно, в моих сказках чувствуется. Все герои находятся в местной среде, основой которой являются вулканы. В России немного таких мест, где основа геологии и влияния на природу — это активный вулканизм. Природа очень влияет. К слову сказать, на Камчатке кроме природы ничего и нет. Любим то, что есть.

– Скажите, а писатель — это основной вид деятельности или хобби?

– Ну, конечно, хобби, потому что такой профессии «писатель» нет. Люди есть, а профессии нет. Зарабатывать на жизнь писательством невозможно. Тем более на Камчатке, в ситуации оторванности от большой цивилизации. Народ отсюда бежит. Тут хорошо только тому, кому хорошо на природе. Такое испытание. Писателям быть сложно не только на Камчатке. Если ты более-менее что-то из себя представляешь, это не просто сложно, а очень сложно. А если у тебя нет таланта, а ты как бы одержим какими-то энергиями, – это называется графомания – тогда, наверное, несложно. Если ты хочешь качественно писать, приходится очень много работать, это очень сложно. Любой писатель в России, который пишет более-менее серьезную литературу, некоммерческую, на этом жить не может.

– Получается, ваш основной вид деятельности – бизнес. Как вы находите время для написания книг?

– Я пишу свои книги, когда я сижу на работе. Потому что это самое эффективное использование рабочего времени, которое я знаю. И всем советую поступать так, чтобы только никто не догадался. Я предприниматель, поэтому могу себе позволить.

– Сколько уходит в среднем на написание одной книги – от идеи до печати?

– Один год – это минимум, а максимум – 2-3 года. Очень сложно писать. Особенно, если это краеведческая книга, которая нужно править, редактировать, делать иллюстрации. Это долгая история. Творчество — это тяжелый, долгий труд. У меня, вы знаете, нет недостатка в идеях. У меня есть кризис сил для их воплощения.

– Художников для иллюстраций книг вы выбираете сами? Работаете с камчатскими специалистами?

– Художников для своих книг ищу сам, работаю с ним скрупулезно. С камчатскими художниками тяжело – они как-то в интернете не представлены, я нахожу на бирже иллюстраторов. Вообще, я прихожу в типографию с флешкой, на которой готовый макет книги. Я контролирую все этапы процесса. Если вы возьмете любую мою книгу, то поймете, что на Камчатке детских книг такого качества просто нет.

– Нескромный вопрос: сколько стоит издать книгу на Камчатке?

– Тираж 2000 экземпляров обходится в сумму около полумиллиона рублей. Да, это дорогое удовольствие.

– Вашим первым выпущенным творением был поэтический сборник «Дар речи». Как вы сейчас к поэзии относитесь?

– Поэзией я занимался до рождения детей. Потом появились заботы о сыновьях, которым нужно уделять много внимания. Поэзия — это искусство, это очень сложное дело. И оно, конечно, более трудозатратно, чем написание детских книг. Я ответственный родитель, и не могу тратить огромное количество интеллектуальных сил на поэзию. Это с семьей несовместимо. Дети вырастут, может, вернусь.

– Расскажите поподробней об одной из ваших детских книг, например, про гномов вулканов. Что это за герои, что там с ними происходит?

– Я, честно говоря, уже не помню, как мне пришла в голову идея. Мне показалось, никогда в литературе не встречалось именно вулканических гномов. Мы живем на Камчатке, и тут, должно быть, живут какие-то особенные, вулканические гномы. У них есть своя страна – Пышнобородия. Они живут в своих мегаполисах прямо в жерле вулканов, их целые поколения. Отапливать жилища им не нужно, так как тепло идет из недр вулкана. Сообщества гномов общаются друг с другом.

– А если вулкан начнет извергаться?

– Он, несомненно, так и поступит когда-нибудь, и придется им переезжать, я думаю. Но это уже будет в следующей серии. Продолжение писать я начал, но что-то забросил. Чувствую, придется начать снова.