«"Обучение служением" – это ресурс для власти, бизнеса и молодежи»

Здесь надо рассказать, зачем нужны креативные кластеры и какие задачи региона они решают. Предполагается, что это такое модное место, обычно историческое и с особым шармом, где создана инфраструктура для разных творческих объединений. Местом управляет команда, она создает общие события, занимается продвижением как самого пространства, так и его резидентов, и всё делает для того, чтобы резиденты вокруг взаимодействовали и развивались. Резиденты платят аренду, взаимодействуют и развиваются, соответственно. Регион становится креативным, растет добавленная стоимость, сокращается отток молодежи и увеличивается приток туристов, которых, как известно, хлебом не корми, подавай всё креативное и новое.

И вот такого прекрасного места в Хабаровске запланировано не было, а федеральная программа, по которой всё подобное строилось и расширялось у соседей, незаметно прошла мимо нас.

Потом я разговорилась с потенциальным резидентом креативного кластера из Владивостока, лидером мнений и надеждой сообщества. «Зовут, говорит, в «Матросский клуб». Резидентом. А зачем я туда пойду? Здесь я ремонт уже сделал под себя. Аренда у меня дешевле. Заказчики привыкли. Так что понаблюдаю пока». И действительно, задумалась я. Человек уже сделал свое креативное пространство, душу вложил. И что ж ему теперь, ни инфраструктуры, ни совместных событий, ни централизованного продвижения? Несправедливо. А сколько таких, как он…? Казалось бы, вопрос риторический, на самом деле нет.

«Сегодня у нас больше сорока точек по всей России. Чтобы делать качество, каждый раз нужен коллектив — своеобразный, добрый, увлечённый. Он „фонит“ этой энергией. Получается, что и сама площадка милая, уютная. Люди приходят, встречаются, работают. И наша работа — это про настроение прежде всего. Ведь кофе — это про настроение, согласны? Без настроения ты не нарисуешь красивую картину, не разработаешь крыло самолёта, не сошьёшь одежду, не поднимешься на Эльбрус».

Владимир Ткалич, основатель сети кофейных магазинов «Кафема»

 Владимир Ткалич, основатель сети кофейных магазинов «Кафема». Фото: Урал Гареев

Сколько креативных локаций в нашем городе?

Именно с этого вопроса мы с командой и начали обсуждение нового проекта, который вырос сейчас в «Карту креативных пространств Хабаровска», и планирует расти дальше. Сначала мы вспомнили от силы пять мест. Потом напряглись и насчитали десять. Потом поскребли по сусекам и набралось двадцать. Но мы уже понимали, что их гораздо больше. Потом мы задумались: а может ли креативный кластер быть виртуальным, но, чтобы давал всё то же, что и реальный, только онлайн?

И пришли к выводу, что может. Но не сразу и, честно говоря, любому, кто за это возьмётся, предстоит сложный путь. Потому что сначала надо всех посчитать. Потом построить дом (в нашем случае сайт). Поселить локации в этом доме, описать, обозначить, пропустить через фильтры и неизбежный этап пользовательского равнодушия. А потом уже думать о совместных проектах и планомерном развитии.

Параллельно мы обнаружили особую фишку нашего формата.

Как только неизменное равнодушие сменится осторожным интересом, потенциальные арендаторы всех этих пространств, те самые представители креативных индустрий, которые и делают наш город живым и творческим, смогут легко находить удобные площадки для воплощения своих идей. Хочешь поставить спектакль? Нужна сцена, оборудование, небольшой зрительный зал? Ну что ж, заходи, давай посмотрим, что у нас есть. Провести мастер-класс? Какое количество учеников вас интересует? Выбираем фильтр и выбираем место. Ну и так далее.

«Опытные музейщики говорят: музей — это не только про сохранение прошлого, но и про формирование смыслов в настоящем. Сегодня мы работаем с широким кругом партнёров: творцы, социальные организации, туристическая сфера, бизнес. Можем стать площадкой для любых мероприятий, помочь найти аудиторию, придумать совместный проект. Судя по нашей гамме проектов — издание пластинок, концерты, просветительские и театральные проекты, исследования, издательская деятельность, паблик-арты, фильмы, подкасты — мы открыты ко всему новому и не боимся экспериментировать. Надеюсь, это заметно»

Евгения Веретенникова, основательница музея «Мир говорящих машин».

Евгения Веретенникова, основательница музея «Мир говорящих машин». Фото: Урал Гареев

Сегодня мы готовы поделиться новостью. Мы сделали этот первый шаг! Пятьдесят шесть пространств уже населяет карту креативных локаций Хабаровска и найти их можно здесь.

Из воздуха, как известно, ничего появляется, разве что сам воздух — любому проекту нужны финансы. И такую поддержку мы получили в комитете по внутренней политике Правительства Хабаровского края при софинансировании Фондом президентских грантов.

Понимая объем и масштаб, мы решили начать с малого. И не приглашать в наш дом больших и сильных, например, разные драмтеатры, Ерофей-арены и прочие ГДК. Им и так легко, их каждый найдёт, а помогать надо слабым и незаметным. Потом к нам незаметно просочился Музей Гродекова, с одной стороны монстр, конечно, с другой — милая площадка для небольших событий. Ещё и дворик какой-то исторический недавно ему отдали, как мимо пройти?

И тогда мы подумали: пусть в нашем доме живут пространства с неочевидным потенциалом. Такое будет у них общее отличие. Но скоро пришли к выводу: очевидного потенциала не бывает. У любого аэропорта, завода или темного подвала есть этот самый неочевидный потенциал, надо его только хорошенько поискать. А уж у драмтеатра, спортивной арены и даже у ГДК этого потенциала как гуталина (зачеркнуто), как планов на будущее, главное не побояться их открыть. Как и дверь в тёмный подвал (но это уже личное, расскажу в следующий раз).

«После нескольких лет работы «Тиктанка» я понял, что надо становиться городским сервисом, а не узкоспециализированным инструментом для репетиторов и психологов. Как такси. Это новая форма городской инфраструктуры. Такое… «третье место» — не работа и не дом. Сейчас каждый второй становится самозанятым. Иногда ему нужно место для встречи. Кафе не всегда удобно — там шумно, нет инфраструктуры, и стоит это столько же, сколько час аренды кабинета. И ещё: звукоизоляция, вентиляция, двери — это не мелочи. Сейчас мы расширяемся. И недавно выкинули один дорогой материал, купили другой, в два раза дороже. Потому что идеальные стены и тишина — это то, из-за чего люди возвращаются»

Юрий Савочкин, основатель пространства «Тиктанк» (почасовые кабинеты и среда).

Юрий Савочкин, основатель пространства «Тиктанк». Фото: Урал Гареев

Сейчас мы понимаем, как это мало — всего пятьдесят шесть пространств. Потому что в Хабаровске их гораздо больше. И как обидно, будучи самым что ни на есть креативным пространством, открыть карту, населённую сородичами, и не найти себя. Повод расстроиться, а возможно, даже разозлиться. Но это ненадолго. Мы обязательно продолжим. К тому же на сайте есть форма обратной связи, где можно написать о себе.

Вы ещё кипятитесь? Тогда мы идем к вам!

Изначально к этому сюжету мы сами относились скорее как к исследовательскому или даже дискуссионному проекту. Однако в диалоге экспертов Ассоциации развития ТЭК с редакцией East Russia стало очевидно, что тема креативной экономики на Дальнем Востоке связана с энергетикой гораздо теснее, чем это кажется на первый взгляд. По сути, эта статья стала попыткой зафиксировать простую, но, как оказывается, не самую очевидную мысль: креативная экономика в макрорегионе без решения энергетических вопросов сталкивается с базовым инфраструктурным ограничением, которое невозможно обойти лишь разработкой стратегий или отраслевых программ.

Стратегии две — креатив один

В 2026 году Правительство России планирует принять сразу две важные для Дальнего Востока программы с единым горизонтом планирования до 2036 года. Первая — Стратегия социально-экономического развития ДФО (Стратегия ДФО), определяющая долгосрочную модель развития макрорегиона. Вторая — Стратегия развития креативной экономики РФ (Стратегия креативной экономики), которая формирует подходы к развитию творческих индустрий по всей стране. Для Дальнего Востока этот вопрос особенно важен, поскольку сегодня макрорегион остаётся одним из аутсайдеров по объёму производства творческих продуктов. Согласно данным Стратегии креативной экономики, доля валовой добавленной стоимости творческих индустрий в ВРП ДФО составляет лишь 1,5%. Ниже — только Уральский федеральный округ (1,3%), что во многом объяснимо его индустриальной структурой экономики.

При этом Стратегия ДФО трактует развитие регионального креатива прежде всего через поддержку коренных малочисленных народов Севера, реализацию крупных проектов и создание новых объектов культуры. Вместе с тем документ отдельно отмечает, что изношенность материально-технической базы и слабое развитие инфраструктуры наиболее заметны именно в малых и удалённых населённых пунктах. То есть креативное развитие Дальнего Востока, хотим мы того или нет, по своей природе неразрывно связано с удалённостью и низкой плотностью населения.

Более того, как показывает уже накопленный опыт, креатив Дальнего Востока — это гораздо шире, чем описанные Стратегией ДФО традиции КМНС или сельские дома культуры. Это и профессиональный кинематограф с мировым именем, и креативные и цифровые кластеры в самых необычных локациях, и невероятные по своей красоте, но оттого лишь более удалённые от цивилизации туристические маршруты. И все эти отрасли креатива неизбежно сталкиваются со схожими инфраструктурными вызовами, в первую очередь — энергетическими.

Креатив без энергии

Надо сказать, что Стратегия ДФО признаёт региональные проблемы в электроэнергетике. В документе говорится, что износ энергетической инфраструктуры превышает среднероссийский уровень в 1,4 раза, а дефицит мощностей только растёт: за 2013–2024 годы потребление электроэнергии увеличилось на 33%, тогда как производство выросло лишь на 25%. Решение предлагается в экономии электричества и «перекачке» энергии из Сибири. Однако энергетический раздел Стратегии ДФО никак не увязывается с креативной экономикой, а креативная экономика — с проблемами энергоснабжения.

Любопытно, что и Стратегия креативной экономики также упускает из виду энергетические проблемы. Да, в документе есть раздел «Развитие инфраструктуры креативных индустрий», однако под инфраструктурой здесь понимаются творческие центры, кластеры, колледжи, проектно-продюсерские мастерские и прочие подобные площадки. Хотя Стратегия и упоминает «имущественные объекты, которые могут быть отнесены к инфраструктуре поддержки», сама энергетика как элемент инфраструктуры не названа.

Здесь возникает парадокс — обе Стратегии подробно обсуждают креативные пространства, туристические проекты и IT-кластеры, но ни одна не рассматривает вопрос обеспечения энергией в условиях Дальнего Востока. Между тем откуда дальневосточным креативщикам получить надёжную и доступную энергию, которая и без того в дефиците? Тем более что потенциал развития креативных проектов кроется вдали от городов, а порой и за Полярным кругом или даже на островах.

Решение в автономности

Ключ к решению энергетической проблемы креативного развития Дальнего Востока кроется, как ни странно, в тексте самой Стратегии ДФО. Документ приводит одну крайне важную цифру — в макрорегионе уже функционирует более 500 не подключённых к централизованной сети объектов малой распределённой генерации (МРГ) суммарной мощностью свыше 800 МВт. Несложно подсчитать, что средняя мощность одного такого объекта составляет около 1,6 МВт. Этого достаточно для питания большинства объектов креативной экономики — от небольших производств и туристических баз до IT-кластеров и медиастудий.

В российской энергетической повестке термин «малая распределённая генерация» (МРГ) используется достаточно широко, однако его трактовка остаётся неоднородной. Как итог — границы этого понятия существенно разнятся как по диапазону мощности, так и по составу включаемых технологий и типов генерации. В данном материале используется определение, сформулированное экспертным советом по энергетике при Комитете Государственной Думы РФ:

«Малая распределённая энергетика — это генерирующие объекты мощностью от 1 до 50 МВт, расположенные в непосредственной близости от потребителя, с возможностью использования систем накопления энергии и технологий SmartGrid. К распределенной энергетике относятся объекты, использующие когенерационную выработку энергии и возобновляемые источники энергии. Первичные энергоисточники таких объектов могут быть как бестопливными (солнечная, ветровая, волновая, геотермальная энергия и другие ВИЭ), так и топливными (уголь, нефть, промысловый газ, биомасса различного происхождения)».

Так, энергопотребление профессиональной выездной съёмочной площадки обычно составляет не более 100 кВт установленной мощности. Таким образом, средняя МРГ-станция обладает мощностью, достаточной для одновременного обеспечения не менее десяти подобных площадок. Что касается туристической сферы, прикладные расчёты показывают, что энергопотребление глэмпингов и иных мест размещения на 10–15 модулей обычно находится в диапазоне 10–25 кВт. При появлении общественной инфраструктуры (ресторанов, спа-зон, сервисных зданий) нагрузка может возрастать до 30–50 кВт. Таким образом, средняя МРГ-станция мощностью около 1,6 МВт способна обеспечить энергией порядка ста небольших туристических комплексов.

Главное же преимущество малой генерации — полная независимость от централизованного энергоснабжения. Такие объекты могут располагаться в любой точке региона, на любом удалении от центральных сетей и даже в самых заповедных местах, где строительство ЛЭП попросту запрещено законом. Более того, МРГ-станция может работать на любом типе топлива или энергии: дизеле, угле, газе, ветре, солнце или их сочетании. Это позволяет адаптировать энергоснабжение под конкретную локацию, климат, сезонность и потребности объекта.

Таким образом, МРГ — это уже готовое инфраструктурное решение, которое активно внедряется на Дальнем Востоке, но пока не рассматривается как драйвер креативной экономики. Вопрос в том, что Стратегия ДФО просто не делает логической связи между креативной экономикой и малой генерацией. А вот почему она их не проводит — это уже вопрос традиционных подходов российской энергетики.

Модель централизации

Здесь мы подходим к ключевому противоречию. С одной стороны, развитие креативной экономики Дальнего Востока всё чаще связано с удалёнными и малонаселёнными территориями. С другой — российская энергетическая политика по-прежнему ориентирована на развитие сетевой инфраструктуры, которая должна «дотягиваться» до этих территорий от крупных центров генерации. Причины этого противоречия во многом исходят из логики развития отечественной энергетики, сформировавшейся ещё в ранний советский период и основанной на строительстве крупных электростанций и создании единой сетевой инфраструктуры.

В условиях плановой советской экономики этот подход в значительной степени себя оправдал. Он позволил провести индустриализацию страны, освоить новые территории и создать одну из крупнейших централизованных энергосистем в мире. Однако с распадом СССР и развитием технологий логика пространственного развития страны существенно изменилась. Новые отрасли экономики, основными участниками которых всё чаще выступает малый и средний бизнес, развиваются всё более автономно и всё сложнее укладываются в логику централизованного энергоснабжения. Вместе с тем принятая в 2025 году Энергетическая стратегия РФ до 2050 года (Энергетическая стратегия) по-прежнему фиксирует верность базовым принципам развития электроэнергетики, заложенным в 1920 году Государственной комиссией по электрификации России (ГОЭЛРО).

Да, Энергетическая стратегия не игнорирует малую генерацию как таковую. В отдельных разделах документа, например, уделяется внимание возобновляемым источникам энергии (ВИЭ) и повышению эффективности их использования. Стратегия также говорит о важности локализации на территории России технологий распределённой генерации. Однако основной акцент развития электроэнергетики по-прежнему сделан на принципах централизации: крупных генерирующих объектах и единой сетевой инфраструктуре. На практике это означает, что реализация любого проекта в первую очередь рассматривается через подключение его к централизованной сети. В такой парадигме МРГ-решения либо вовсе остаются без внимания, либо воспринимаются как резервный источник питания.

При этом практические расчёты показывают, что распределённые объекты не только более доступны на этапе реализации, но и в ряде случаев обеспечивают более низкую стоимость электроэнергии в долгосрочной перспективе. Мировая практика это во многом подтверждает. Многие страны с большой территорией и сложными географическими условиями делают ставку именно на МРГ. К примеру, Китай активно поддерживает граждан в выработке энергии прямо у себя дома. В Канаде около удалённых общин с общим населением около 200 тысяч человек обеспечиваются энергией преимущественно за счёт МРГ-станций. При этом правительство страны проводит политику по переводу этих населенных пунктов с дизельных генераторов на возобновляемые и более экологичные решения. Индонезия, чья территория состоит из более чем 17 тысяч островов, уже в принципе не может существовать без распределенных решений.

Креатив на МРГ

Примечательно, что на Дальнем Востоке уже есть успешный опыт внедрения МРГ в креативные индустрии. Охватывает он самые разные отрасли, потенциал которых, несмотря на уже широкую (в том числе и мировую) известность, тем не менее остаётся во многом нераскрытым.

Кинематограф

Показательный пример — якутский кинематограф. Один из самых ярких его проектов — фильм «Царь-птица» («Тойон кыыл»), съёмки которого проходили в Хангаласском улусе Якутии. Эта территория не подключена к централизованной сети, а сами локации находились в полностью безлюдных районах. Как итог — съёмочная группа работала исключительно на автономной энергии, обеспечивая освещение, технику, связь и бытовые нужды в условиях полной изоляции. Фильм получил приз Международной федерации кинокритиков FIPRESCI и специальный приз жюри Московского международного кинофестиваля, что ещё раз подтверждает: даже самые удалённые районы Дальнего Востока при наличии талантливой команды и надёжной инфраструктуры способны создавать креативный продукт мирового уровня.

Туризм

Серьёзный потенциал, который МРГ могла бы дать развитию креативной экономики на Дальнем Востоке, — это событийный и гастрономический туризм, а также комплексные туристско-развлекательные проекты. Эти направления напрямую отнесены Стратегией креативных индустрий к творческим проектам. Сегодня такие объекты, как правило, привязаны к местам, куда дотягиваются ЛЭП. Но есть территории с высоким туристическим потенциалом, где централизованного электроснабжения пока нет. Так, в особой экономической зоне «Байкальская гавань» в Бурятии уже есть подключённые к сетям крупные туристические проекты, однако их появление стало возможным благодаря государственному участию в строительстве инфраструктуры. Для небольших игроков (глэмпингов, кемпингов, малых баз отдыха, которых на территории ОЭЗ площадью 36 кв. км может быть множество) такие расходы бюджетом не покрываются.

Между тем одна МРГ-станция мощностью всего 1–1,5 МВт могла бы обеспечить энергией десяток таких баз. Объединившись, они способны превратиться в площадку для событийного или гастрономического фестиваля, что напрямую соответствует задачам креативной экономики. При этом решения по автономному энергоснабжению применимы не только для Байкала. Шантарские и Курильские острова, вулканы Камчатки, водопады Сихотэ-Алиня — все эти места с огромным туристическим потенциалом, который остаётся нераскрытым в первую очередь из-за инфраструктурных проблем.

Информационные технологии

В завершение можно привести пример потенциала МРГ-энергетики для сферы IT. Мало кто знает, что власти Сахалинской области уже несколько лет предлагают IT-компаниям регистрироваться на Курилах. На первый взгляд идея звучит абсурдно, однако стоит лишь немного разобраться в деталях. Пока в публичном пространстве доминируют разговоры о «непосильной налоговой нагрузке», режим ТОР «Курилы» позволяет в течение двадцати лет не платить налоги на прибыль и имущество и применять пониженный тариф по страховым взносам в 7,6%.

Скептики скажут, что на Курилы никто не поедет. Однако и этот вопрос уже проработан. Для IT-сектора допускается полностью удалённый формат работы, а на самих Курилах может находиться всего один сотрудник с рабочим местом. Что важно — для офиса, узла связи и минимальной инфраструктуры не требуется подключение к централизованным сетям. Более того, здесь даже не потребуется завоз топлива: потребности одного рабочего помещения настолько малы, что их можно закрыть солнечной панелью и ветряной установкой с простейшим накопителем.

Очевидно, что в таком кейсе экономия на налогах и страховых взносах уже в первый год полностью покроет все расходы на создание минимальной обязательной базы. В итоге решение создать IT-компанию на Курилах на первый взгляд действительно кажется небольшим безумием, однако при внимательном рассмотрении очевидно, что развитие креативных индустрий на Курилах оказывается выгоднее, чем в большинстве других преференциальных режимов страны. Если рассуждать и дальше, то даже одно МРГ-решение небольшой мощности на Курилах может стать основой для формирования целого IT-кластера на самых удаленных островах нашей страны, как бы странно это ни звучало.

Новая логика

Развитие креативной экономики на Дальнем Востоке невозможно рассматривать отдельно от энергетики. Причиной тому сама специфика территории. ДФО — самый большой федеральный округ с огромными расстояниями и низкой плотностью населения, где в то же время износ энергетической инфраструктуры значительно превышает среднероссийский.

При этом именно удалённые территории сегодня рассматриваются как одно из ключевых пространств для развития дальневосточных креативных индустрий. Речь идёт не только о туризме, но и о ремесленных производствах, этнокультурных проектах, киноиндустрии, цифровых сервисах и IT-бизнесе. Однако любая подобная инициатива неизбежно упирается в базовый вопрос энергоснабжения: без надёжной и автономной энергии невозможно обеспечить работу мастерских, туристических объектов, съёмочных площадок.

Парадокс в том, что ни Стратегия развития Дальнего Востока, ни Стратегия креативной экономики не рассматривают энергетику как часть инфраструктуры творческого сектора. Сама же российская энергетическая политика по-прежнему по большей части опирается на принципы централизованной системы. Поэтому развитие креативной экономики в макрорегионе требует пересмотра самой логики инфраструктурного планирования и признания МРГ одним из базовых инструментов развития территорий.

Коротко о главном (цифры и смыслы):

• Денежный поток: За три месяца через автопорт прошло грузов на 31,76 млрд юаней (~428,7 млрд – чуть менее полтриллиона рублей). Это на 51% больше, чем в прошлом году.
• Тоннаж: Провезли 640 000 тонн (+27,2%). Заметили разницу? Денег стало больше в полтора раза, а тонн — лишь на четверть. Это значит, что грузы стали качественнее и дороже.
• Растет экспорт в Россию китайского продовольствия: С января по февраль 2026 года таможни Забайкальска и Маньчжоули оформили 60 тыс. тонн на сумму 400 миллионов юаней (~4,58 млрд рублей.), что представляет собой рост на 7,6% и 5,0% соответственно по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.
• «Умная» таможня: На таможенном посту пропуска «Восемнадцатая верста» (Шибалипу) вовсю внедряют «Smart Customs». Это когда данные летают быстрее машин, а предварительное декларирование и интеллектуальные досмотры позволяют не «мариновать» фуры на границе.
• Новые правила игры: Активно пошли перевозки по системе TIR (Transports Internationaux Routiers — Международные дорожные перевозки — это система международной перевозки грузов, упрощающая таможенные процедуры) в связке с трансграничной электронной коммерцией. Теперь посылки и товары едут напрямую с китайских заводов к российскому потребителю без лишних перегрузок.

Кстати — в своём докладе на полях шестой Межправительственной Российско-Китайской комиссии (МПК) по сотрудничеству и развитию Дальнего Востока РФ и Северо-Востока КНР и Делового совета при МПК губернатор Забайкальского края Александр Осипов напомнил, что порядка 70% всех сухопутных грузоперевозок между Россией и Китаем проходят через этот регион, и это не предел «В Забайкалье работают восемь пунктов пропуска, сейчас идет реконструкция МАПП Забайкальск и ДАПП Староцурухайтуйский», — указал Александр Осипов.

Вердикт от Петровича:

Наши соседи официально вступили в «15-ю пятилетку» и четко следуют плану превращения Маньчжоули в «плацдарм открытия на север». Для нас это означает одно: поток будет только расти.

И фраза замдиректора таможни Маньчжоули Яо Вэньлуна про «дивиденды от госполитики» — это не просто чиновничий язык, это констатация факта: Китай поставил на этот маршрут, и ставка сыграла.

Успеваем ли мы за этим темпом? Вопрос открытый. Но то, что забайкальский транзит сейчас «на максималках» — это факт неопровержимый.

Краткое содержание речи посла можно свести к формуле: «Государство не справляется, дайте порулить частнику». Текст на первый взгляд кажется стандартным дипломатическим поощрением, но, если «читать между строк», проступают довольно жесткие и прагматичные смыслы.

Тон «наставника» и мягкое давление

Первое, что бросается в глаза — это покровительственный тон. Буанган говорит, что запуск ГЧП — это не просто закон, а «смена парадигмы». Посол фактически ставит оценку правительству Монголии: «вы долго работали, наконец-то сделали то, что мы советовали». Фраза «я горд тем, что вы решили работать именно с Соединенными Штатами» — это классический маркер закрепления статуса США как главного «советника» и «учителя» в реформах.

Констатация проблем монгольской системы

Буанган не стеснялся в выражениях, описывая текущую ситуацию в стране. В его списке проблем:

· энергетический дефицит;

· отставание регионов;

· «удушающая бюрократия» и коррупция;

· пробки, «душащие бизнес» в Улан-Баторе.

Скрытый смысл этого перечня — дипломатический «кнут». Посол прямо говорит: «Ваша старая система не работает, инвесторы от вас бегут». Это довольно резкая критика суверенной политики для официального выступления, которая фактически легитимизирует внешнее вмешательство во внутреннюю экономику.

Формирование зависимости через «Стандарты»

Юридическая «прошивка» системы — важнейший момент. Буанган с гордостью упомянул, что американские юристы помогли составить «методичку» по инвестициям. Упоминание «Руководства по операциям ГЧП в Монголии» (PPP Operations Manual), разработанного американскими экспертами, означает внедрение стандартов США в саму «кровеносную систему» монгольской экономики.

Если правила игры написаны американскими экспертами, то и выигрывать в этих играх будет легче западным компаниям. Это «мягкая сила» в чистом юридическом виде. Внедряя американские стандарты ГЧП в монгольское право, США создают «зеленый коридор» для своих корпораций, которым будет максимально уютно в знакомой юридической среде. 

Интерес к «критическим минералам»

Посол прямым текстом называет приоритеты: критические минералы, энергетика, цифровые технологии. В условиях глобального противостояния с Китаем за ресурсы для «зеленого перехода», Монголия для США — это прежде всего кладовая меди, редкоземельных металлов и лития.

Фраза про «ворота в Центральную Азию» подтверждает, что Монголию рассматривают как плацдарм для усиления влияния в регионе, зажатом между Россией и Китаем. Поддержка цифровых технологий и туризма — это способ создать мягкую инфраструктуру влияния, которая не требует танков, но дает контроль над информационными потоками. В условиях торговой войны с Китаем США жизненно необходимо найти альтернативные источники лития, меди и редкоземов. Монголия в этом плане — идеальный полигон.

Концепция «Третьего соседа» как противовес

Буанган постоянно подчеркивает статус США как «Стратегического третьего соседа». Для нас очевидно, что «Третий сосед» — это дипломатическая эквилибристика Улан-Батора. Но США в этой речи пытаются наполнить этот термин исключительным содержанием: «Только с нами вы добьетесь истинного прогресса».

Это явная попытка ограничить влияние государственного сектора, который традиционно сильнее связан с российскими и китайскими проектами. Посол открыто говорит: «Мы хотим видеть Монголию процветающей экономикой в регионе». Читай: «Мы хотим, чтобы вы процветали по нашим правилам, а не по тем, что предлагают ваши географические соседи».

Частный сектор против Правительства

Тезис о том, что «частный сектор, а не правительство, должен вести за собой», звучит красиво, но для Монголии — страны с огромной территорией и сложной инфраструктурой — это звучит как призыв к приватизации стратегических отраслей. В условиях Монголии чистый либерализм часто приводит к тому, что сливки снимают иностранные корпорации, а социальная нагрузка остается на государстве.

Посол довольно жестко прошелся по госсектору, заявив, что опора на госпредприятия «пугает инвесторов». Это прямой выпад в сторону традиционных связей Монголии с Россией и Китаем, где госсектор играет ключевую роль (например, в энергетике или на железной дороге). США продвигают идею приватизации стратегических отраслей под соусом «эффективности». Если свет в Улан-Баторе будет зависеть от частных (западных) ГЧП-проектов, политический вес «Третьего соседа» вырастет кратно.

Резюме

Выступление Ричарда Буангана — это классический пример «мягкой силы» в действии. США не просто предлагают деньги, они предлагают систему ценностей и законов, которая должна сделать Монголию частью западного экономического контура. Для российского и китайского бизнеса в регионе это четкий сигнал: американцы перестали просто «наблюдать» и перешли к активному строительству фундамента для своего долгосрочного присутствия.

Речь Буангана — это манифест экономической экспансии. США фиксируют свою победу в создании законодательного поля Монголии «под себя». Для России это сигнал: США открыто признают слабость нынешней монгольской власти и предлагают единственный путь спасения — через западные инвестиции в обмен на доступ к минеральным ресурсам.

Вопрос лишь в том, насколько монгольский «глобус» выдержит такую плотную опеку со стороны «Третьего соседа», когда Первый и Второй — совсем рядом и всё видят.

Что случилось?

В город прибыл мощный экспертный десант из Хух-Хото (столицы Внутренней Монголии): налоговики, дипломаты, банкиры и страховщики. Всего 129 руководителей и специалистов компаний, которые уже вложили или планируют вкладывать капитал в нашу экономику Официально это называлось семинаром по предотвращению рисков под эгидой Департамента коммерции АРВМ. Неофициально — бизнес учили работать на внешних рынках «по-взрослому», превращая каждую компанию в защищенную финансовую крепость.

Главные тезисы «по-простому»:

«Инвестиции — дело государственное»: На семинаре прозвучала фраза, от которой у многих предпринимателей ёкнуло: зарубежный капитал Китая — это продолжение его национальных интересов. (Что удивительно созвучно первой главе трактата Сунь-цзы «Искусство войны»: «Война — это великое дело государства, основа жизни и смерти, путь к выживанию или гибели. Это нужно тщательно взвесить и обдумать».

Перевожу: за каждым китайским лесопитомником, элеватором или заводом теперь официально маячит тень Пекина.

Зерновой фактор:

Среди внимательных слушателей был замечен Ян Чжихун, замдиректора компании Xinfeng Grain and Oil. Его интерес понятен: Китай планирует создать канал переработки ресурсов (зерно, масло, древесина) объемом до 10 миллионов тонн, и риски здесь должны быть просчитаны до грамма.

Броня от «сюрпризов»:

Эксперты из Sinosure (экспортное страхование) и Эксимбанка Китая детально разъяснили, как инвестировать так, чтобы не прогореть на скачках курса рубля или внезапных переменах в законах.

Маньчжоулийский масштаб:

Только один этот город-порт уже одобрил 148 проектов за рубежом на общую сумму более 1 миллиарда долларов. И это лишь начало большой игры в рамках новой Зоны свободной торговли во Внутренней Монголии.

Почему это важно для нас?

Эпоха «Васи и Ли», которые били по рукам за рюмкой чая, окончательно уходит в историю. К нам заходит бизнес в «бронежилетах» — с государственной страховкой, армией юристов и четким осознанием, что их интересы — это интересы второй экономики мира.

С одной стороны, для Забайкалья и Дальнего Востока это стабильные налоги и новые производства. С другой — играть с ними «в поддавки» больше не получится. Они приходят всерьез и надолго, выстраивая экономическую защиту очень основательно.

Учим матчасть, друзья. Соседи свой экзамен уже сдают на «пятерку».

Кто в деле?

Заседал «политический тяжеловес» — секретарь горкома КПК Юй Вэйдун. Команду на месте ведет мэр Юэ Годун. Проект ЗСТ — приоритет номер один с прямым контролем сверху.

Что «на столе»? (План наступления):

Маньчжоули больше не хочет быть «воротами», через которые просто проезжают фуры. Они внедряют концепцию «1571» (стратегический план Внутренней Монголии). Чтобы понимать масштаб замаха, нужно расшифровать их внутренние алгоритмы.

«1571» - это не номер кабинета, а стратегический «генетический код» развития всей Внутренней Монголии.

«1» — главная цель (модернизация);

«5» — стратегических задач (безопасность, энергия, сельхозбаза, экология и — самое важное для нас — роль «плацдарма» для открытия Китая на север);

«7» — промышленных кластеров;

«1» — единый план действий.

В этой схеме сухопутный супертпорт Маньчжоули — это не просто точка на карте, а тот самый «мост», через который Китай планирует реализовывать свою северную открытость. Для этого китайцы ставят на четыре «двигателя»:

Цифровой интеллект:

Забудьте про бумажки. Мультимодальный («чугунка», шоссе и аэропорт) узел переводят на «5G + Интернет вещей». Это будет национальная модель «умной» границы.

Грузовой мега-хаб: 

Строится база для Китайско-Европейских экспрессов. Цель — создать узел, где логистика, перевалка и торговля сливаются в одно целое.

Сырьевой магнит: 

Китайцы создают канал импорта ресурсов (энергоносители, сельхозпродукция, удобрения, древесина) объемом 10 миллионов тонн. Это гигантская переработка, склады и перевалочные базы прямо под боком у Забайкальска.

Экспортный хаб: 

Маньчжоули закрепляет статус главной базы по вывозу подержанных авто и «трех новых товаров», а также высокотехнологичной агропродукции и изделий из древесины.

База жд экспрессов «Китай-Европа»: что изменится?

Если сегодня Маньчжоули для транзитных поездов — это в основном «станция перегрузки» (зашел — перегрузился на другую колею — ушел), то завтра это мега-хаб.

Было: транзит и логистика. Станет: торговый и распределительный узел. Здесь будут не просто переставлять контейнеры, а формировать грузы, оказывать торговые услуги и управлять товарными потоками в режиме реального времени. Это превращение большой сортировочной станции в огромный «логистический супермаркет».

10 миллионов тонн: не просто привезти, а переработать

Китайцы закладывают канал импорта объемом в 10 миллионов тонн. Но ключевое слово здесь — ПЕРЕРАБОТКА.

Речь идет об энергоносителях, сельхозпродукции, удобрениях и древесине. Соседи не хотят просто пропускать сырье через себя; они строят заводы, чтобы лес превращался в мебель и другие изделия, а зерно и масличные — в готовую продукцию прямо в зоне ЗСТ. Для нас это значит, что спрос на сырье будет стабильным, но и конкуренция за добавленную стоимость станет жестче.

Разбираемся с китайским экспортом: «Три новых» и высокие технологии

«Три новых товара» (新三样): Это то, чем Китай сейчас покоряет мир — электромобили, литиевые батареи и солнечные панели. Именно этот «зеленый» хай-тек идет через Маньчжоули на экспорт в огромных объемах.

Роль агропродукции и дерева: Высокотехнологичная агропродукция и изделия из древесины — это стратегический экспортный пояс Маньчжоули. Для них на автопереходах организован режим 24/7. Это товары с высокой добавленной стоимостью, которые Китай продвигает как свою «визитную карточку» в приграничной торговле. 

Чего нам ждать?

Прищуримся и сделаем выводы. Маньчжоули готовится переваривать еще большие объемы грузов.

Во-первых, граница станет еще более технологичной и «быстрой». Роботы и 5G — это уже не фантастика, а регламент работы порта.

Во-вторых, спрос на наши ресурсы (зерно, древесина, удобрения, энергоносители) будет только расти, раз под них строят терминалы на 10 млн тонн.

В-третьих, соседи строят «умный» порт, и нам нужно соответствовать со своей стороны границы, чтобы не превратиться в узкое горлышко. 

Итог: 

Маньчжоули окончательно переходит к в интеллектуальному промышленному узлу и высокотехнологичному логистическому хабу. Для нас это и вызов, и огромные возможности для сбыта продукции. Главное — нужно не просто смотреть на их заводы и «ловить ротом мухов», а думать, как встраиваться в эти цепочки переработки, успевать за их скоростью.

Наблюдаем за стройкой века дальше.

Данные за первые два месяца 2026 года подтверждают: Восточный коридор «Северо-Восток Китая – Дальний Восток России» (Забайкальск-Маньчжоли, Гродеково-Суйфэньхэ, Нижнеленинское-Тунцзян) в 2026 году становится не просто альтернативой морю, а стратегической необходимостью.

Разбираем цифры и обстоятельства.

1. Почему морские волки поджали хвосты?

На Ближнем Востоке опять штормит (и речь не о погоде). Из-за атак в Красном море и эскалации вокруг Ирана в начале 2026 года (закрытие Ормузского пролива) морские перевозчики вынуждены направлять суда в обход Африки через мыс Доброй Надежды.

Последствия для моря:

· Время в пути увеличилось на 14–15 дней.

· Стоимость фрахта в пиковые периоды 2024–2026 годов выросла более чем в два раза.

· Возник локальный дефицит контейнеров в Китае, стоимость аренды выросла на 18%.

Преимущества рельсов:

· Доставка поездом занимает 15–20 дней.

· ЖД-тарифы на маршрутах через Дальний Восток России выросли лишь на 8–9% (вслед за морскими котировками), оставаясь конкурентными.

Конфликт в Иране в начале 2026 года спровоцировал «вторую волну» интереса к ЖД-транзиту. Количество отправлений поездов Китай — Европа за первые два месяца 2026 года выросло на 31,7% в целом по стране, а по Восточному коридору — на рекордные 48,4%. 

2. Взрывной рост начало 2026 года (пристегнитесь, тут взлёт)

Статистика первых месяцев года говорит сама за себя. С 1 января по 26 февраля 2026 года через Восточный коридор железнодорожного транзита проследовало 1 034 поезда сообщения Китай — Европа. Этот показатель был достигнут на 26 дней раньше, чем в аналогичный период прошлого года.

Для сравнения: за тот же период 2025 года прошло около 697 поездов. Динамика роста составила 48,4% по количеству составов и 43,2% по объему грузов в годовом исчислении. Такой резкий скачок объясняется не только ближневосточным затыком, но и вводом новых мощностей на станции Тунцзян, а также оптимизацией перегрузочных процессов в Маньчжоли.

Текущая нагрузка на ключевом узле — Забайкальск-Маньчжоли — достигла исторического максимума. Порт работает на полную мощность, обрабатывая до 16 грузовых поездов в сутки (более 900 контейнеров ежедневно). 

3. Итоги 2025 года: фундамент для рывка

Успех начала 2026 года базируется на результатах предыдущего года. За весь 2025 год через Забайкальск-Маньчжоли прошло 4 867 поездов, что на 11,2% больше, чем в 2024 году. Грузооборот составил 506 тыс. TEU (стандартных контейнеров), рост — 8,6%.

Ключевой маркер устойчивости — рост возвратных поездов (из Европы в Китай). На территорию КНР через этот пункт за год прибыло 2 977 поездов. Динамика импорта показала значительный рост — на 21% по сравнению с предыдущим годом. По количеству въезжающих составов станция Маньчжоли занимает первое место в КНР.

Через порт проходит примерно 1/3 всех китайских поездов сообщения Китай — Европа. Сейчас действует 21 маршрут, соединяющий более 60 городов Китая с 14 странами, включая Польшу, Германию, Нидерланды, Россию и Бельгию. 

4. Почему Восток лучше Центра и Запада?

Интересно, что именно Восточный маршрут сейчас растет быстрее остальных (Центрального через Монголию и Западного через Казахстан). Причины структурные:

Кратчайший путь к промышленным центрам Северо-Восточного Китая.

Стабильность. В отличие от «Среднего коридора» (через Каспий), который частично зависит от ситуации в Иране и на Кавказе, северный маршрут через Забайкальск-Маньчжоли и Транссиб воспринимается грузоотправителями как наиболее защищенный от морских угроз и региональных блокировок.

5. Технологии «без перекуров»

Рост невозможен без инфраструктуры. Время таможенного оформления в Маньчжоли сокращено до 30 минут благодаря внедрению цифровых систем и круглосуточному режиму работы «24/7». Это позволяют осуществлять автоматическую проверку и мгновенное оформление, что ранее было ограничено дневным временем и бумажным документооборотом. 

Взгляд Петровича:

Цифры рисуют четкую картину. В 2025 году наблюдалась временная стабилизация и частичный возврат грузов на море, но кризис 2026 года снова сделал сухопутный путь приоритетным. Восточный коридор перестал быть «запасным аэродромом». Теперь это основная взлетная полоса для евразийской торговли в условиях шторма.

Для Дальнего Востока это означает не просто транзитные доходы, но и стратегическую роль гаранта стабильности цепочек поставок. Когда море становится непредсказуемым, суша выходит на первый план. И пока другие маршруты сталкиваются с геополитическими рисками, родная забайкальская чугунка держит удар, обрабатывая рекордные 16 составов в сутки.

Наблюдаем за рельсами. Они сейчас надежнее морских волн.