– Татьяна, вы коренная жительница Чукотки? Откуда такое хорошее знание региона и традиций.

 – Да, мне 42 года и всю свою жизнь я живу на Чукотке. Я родилась и выросла в селе Уэлен, известное косторезной мастерской, которая появилась в 30-ых годах и работает до сих пор. В этом селе добывают моржей – это традиционный промысел чукчей и эскимосов, а из бивней делают сувениры и отправляют на продажу в разные города. Моя мама работала гравером-художником там, и я с детства наблюдала за мастерами. Это двухэтажное здание: на верхнем этаже художники расписывают изделия, а на первом – вырезают, подготавливают материал. Я пошла по стопам мамы, училась в художественной школе, потом работала преподавателем в той же школе, которую закончила.

Кстати, именно, в моем родным селе Уэлен встречают первые лучи солнца, а не на Камчатке, как принято считать. Чукотку вообще часто путают с Камчаткой почему-то...

— А как вы пришли к разработке собственного мерча?

– Я работала преподавателем в художественной школе и периодически участвовала в ярмарках, выставляла там свои изделия. Это была сувенирная продукция, которую я расписывала сама, футболки с моими евражками, чукотская матрешка, магниты. Я увидела большой спрос на это и решила двигаться в этом направлении. Спасибо моей семье за то, что поддержали меня и сейчас команда моего бренда Chukotka_krik – это моя семья. 

Я отвечаю за творчество, организационные моменты. Супруг Александр – за технические вопросы, отгрузки, финансовую составляющую. Дочь София, ей 11 лет, самостоятельно расписывает сувениры из дерева, панно, украшения из бисера. Мерч Chukotka_krik сейчас можно встретить в любом уголке мира. Одни не расстаются с вещью, потому что она напоминает им о путешествии на Чукотку. Другие носят, потому что это мечта побывать у нас на полуострове.

 – Татьяна, помимо мерча, вы ведь еще ведете блог, в котором рассказываете о Чукотке?

 – Да, все верно. Можно сказать, что через свое творчество, свой мерч, работу в социальных сетях, я знакомлю людей со всей страны и за ее пределами с суровой и красивой Чукоткой. Хотя мы живем в одной стране, для многих Чукотка является чем-то недосягаемым, экзотическим, загадочным, непознанным.

– А что для вас Чукотка?

– Чукотка, прежде всего, для меня – это Родина. В этом слове все… Родина – это безусловная любовь, несмотря на все сложности суровости нашего края. Во мне течет кровь чукчей и эскимосов. Эти два народа исторически враждуют друг с другом, но в нашем селе такого не было. Чукчи и эскимосы жили дружно. И эти народы отличает, прежде всего, взаимопомощь и взаимовыручка. Условия у нас порой ужасные, поэтому если сломался «Буран» или собачья упряжка, то и чукчи, и эскимосы всегда придут на помощь, несмотря ни на что.

– Вы сказали про жесткие условия… а влияют ли они на логистику? К вам всю продукцию могут доставить, которую вы заказываете как базу для своих дальнейших изделий?

 – Логистические сложности – самая главная проблема в нашем регионе. Доставляют все, но платить нужно в разы больше. Это влияет на конечную стоимость нашей продукции. Я работаю с разными поставщиками: Москва, Беларусь, страны меня СНГ. Очень хочу выйти на Китай, но пока нет возможности, пока еще не нашла.

 – Ваш бренд называется «Чукотка Крик». Понятно, что название пошло от фамилии Крикун. Но все же – о чем кричит Чукотка?

— В своем канале я показываю Чукотку такой, какая она есть. И суровость нашего края, и красоту. Белые медведи, пурги, закаты, рыбалка. Мне кажется, это крик жизни. Крик жизни в хорошем смысле.

 – Какие у вас планы?

 – В планах у меня открыть мастерскую или студию, я буду продолжать заниматься творчеством, принимать туристов, заниматься живописью выставлять свои творческие работы в этническом стиле.

Опытный полигон

Минвостокразвития совместно с «Росатомом» в этом году запускает пилотный проект в рамках создания единого морского оператора для доставки социально значимых грузов в районы Севера с тем, чтобы уже в следующем распространить данный опыт на другие регионы РФ. Работу этой компании («Русатом Арктик») планируется обкатать на Чукотке. Отметим, что ЧАО ежегодно завозит порядка 230 тыс. т угля, 170 тыс. т нефтепродуктов, около 7-8 тыс. т продуктов питания и товаров первой необходимости.

К настоящему времени разработан план-график завоза в автономный округ, определяются соисполнители морской доставки. «Поставлена задача – обеспечить перевозку порядка 160 тыс. грузов. В первую очередь это ГСМ – 154 тыс. т плюс контейеризированный груз, который меньше по объему, но при этом не менее важный: продукты, медикаменты», – пояснил спецпредставитель по вопросам развития Арктики госкорпорации «Росатом» Владимир Панов.

Ожидания от работы единого оператора связаны если не со снижением стоимости перевозки, то хотя бы с ее предсказуемостью. Безусловно, актуален вопрос гарантии наличия флота, отмечают в администрации Чукотки, поскольку цена фрахта может меняться скачкообразно. «Это было в 2021-2022 году. Произошел скачок, и просто не было кораблей, на которых можно было совершить доставку. Из-за этого цена менялась непонятным образом», – рассказывал ранее заместитель губернатора ЧАО Константин Солонский.

Проблемы возникали и позже. В 2023 году ставка фрахта могла подпрыгнуть на 80%, свидетельствует глава Чукотки Владислав Кузнецов. «Это мгновенно сказывается на цене товара, который приобретают люди», – констатирует он.

До сих пор отношения между северным регионами и перевозчиками, как правило, строились на годовой основе. В рамках соглашения с единым оператором на первых порах запланирован трехлетний контракт (в перспективе же он рассчитан на 15 лет). «В течение трех лет логистическая составляющая у нас изменяться не должна. Там есть небольшие изменения на сумму инфляции, но не более того», – заверил губернатор.

В свою очередь Минвостокразвития разрабатывают единую информационную систему по северному завозу, которая позволит сделать более прозрачными расходы, отслеживать издержки по всей стоимостной цепочке.

Флот в дефиците

Сегодня наблюдается колоссальный спрос на услуги судовладельцев, говорит Владимир Панов. По Северному морскому пути растут грузоперевозки, в прибрежной арктической зоне реализуются инвестпроекты, которые нужно снабжать необходимыми материалами и оборудованием. При этом за последние десять лет для СМП не построено ни одного судна снабжения. Средний возраст таких кораблей на Севморпути составляет 26 лет (31% этого флота старше 30 лет, еще 58% эксплуатируются 20-30 лет).

Дефицит флота толкает вверх цену фрахта, тогда как стоит задача по созданию условий для долгосрочных отношений участников перевозочного процесса, ведь тарифы по северному завозу будут регулироваться государством, обращает внимание представитель «Росатома».

Сначала структура госкорпорации, ответственная за северный завоз, планирует привлекать сторонний флот. «Мы предложили всем судовладельцам заключить с нами трехлетние договора. Они, во-первых, фиксируют стоимость перевозки и [фрахта] судна. При этом прогнозируется стоимость на следующий год. Там есть индексация, она в рамках согласованных параметров с регионом. Это позволяет определить хотя бы не долгосрочный, но впервые подход к среднесрочным обязательствам всех сторон», – рассказал Владимир Панов.

Хотя транспортными компаниями подтверждена возможность предоставить флот под северный завоз, единый оператор может столкнуться с проблемами фрахта. «Когда идешь в судоходную компанию у всех один вопрос, что на сегодняшний день работать в режиме очень короткого, непрогнозируемого заказа невозможно», – признает спецпредставитель по вопросам развития Арктики.

Самый большой дефицит складывается по танкерам. «Мы столкнулись с ситуацией, когда у нас договоренность есть с одной судоходной компанией, а там говорят, мы нашли более выгодный контракт и т.д. Это узкое место должны закрыть в ближайшие два года», – подчеркнул Владимир Панов.

Единому морскому оператору предстоит сформировать такую финансово-экономическую модель, чтобы начать строительство собственных судов, добавил он, поскольку нехватка снабженческого флота влечет риски для обеспечения северного завоза.

С этим согласен первый замминистра по развитию Дальнего Востока и Арктики Гаджимагомед Гусейнов. «Единому оператору нужен свой флот, но мы не должны конкурировать на рынке фрахта», – уточнил замглавы Минвостокразвития.

Без господдержки в этом деле не обойтись, поэтому будут подготовлены предложения, которые окажут положительное влияние на становление перевозчика. 

Волнение не только на море

Между тем повышенного внимания требуют не только морские пути в Арктике. Значительная масса грузов на север доставляется по рекам. «У нас пока, к сожалению, всего лишь около 11% северного завоза идет через море», – информирует глава Якутии Айсен Николаев.

У речного транспорта также накопилось немало проблем. Это и пресловутый вопрос устаревания флота. В Республике Саха рассчитывают изменить ситуацию благодаря запуску верфи в поселке Жатай. Мощности должны были ввести еще в 2020 году, но по ряду причин, в том числе вследствие изменения проекта, сроки неоднократно переносились. Тем не менее сейчас завершается I этап строительства, и в апреле на Жатайской верфи, в канун дня основания республики, ожидается закладка первого судна. Как известно, предприятие уже получило контракт на постройку малотоннажного парома.

В перспективе мощности верфи позволят вводить в эксплуатацию до 10 речных и морских судов ежегодно. Впрочем, нынешняя кредитно-денежная политика в стране может скорректировать эти планы.

«Понимаем, что при нынешних ставках, отсутствия долгосрочного льготного финансирования обновление/реновация флота, наверное, опять ляжет на плечи регионов. Скажут, вы же строили, вам надо, стройте дальше корабли. Но устаревание флота – это системная проблема, в том числе с точки зрения экологии», – отметил Айсен Николаев.

Еще одной острой проблемой судовладельцев Ленского бассейна является реализация требований технического регламента о безопасности объектов внутреннего водного транспорта, согласно которым нефтеналивные суда грузоподъемностью более 200 т, не имеющие двойных бортов и двойного дна, будет запрещено эксплуатировать.

В настоящий момент Минтранс России ужесточает требования ко всему флоту, продолжает Айсен Николаев, в том числе к судам река-море, участвующим в арктической навигации. Но если на эти корабли ставить второе дно, есть риск, что они не смогут ходить по малым рекам. Низкие уровни воды для речников и путейцев Ленского бассейна становятся обычным явлением. Ежегодное маловодье, приводящее к снижению уровней воды ниже проектных отметок, наблюдается как на участках основной магистрали – Лене, так и на ее притоках и арктических реках Яне и Индигирке.
«Понятно, мы там мазут не возим, там перевозятся другие виды топлива, гораздо менее опасные. Мы сейчас в активной переписке с правительством страны», – сообщил руководитель республики.

Минтранс не готов идти на послабления, но обещает учитывать региональную специфику, дал понять заместитель министра транспорта РФ Александр Пошивай. Он напомнил, что до сих пор на Черном море из-за разлива мазута действует режим ЧС. Для малых рек, где ходят однокорпусные суда, любая катастрофа может обернуться большими проблемами.

«Арктика – это регион еще более уязвимый, там природа восстанавливается намного тяжелее. И здесь идти на существенное нарушение безопасности [в части] конструкционных особенностей судов мы точно не сможем», – заявил замминистра.

В то же время он заверил, что будет принята во внимание безальтернативность внутренним водным путям на севере, чтобы не остановить перевозки.

Социальная архитектура — это о чём?

Архитектура — наука и искусство строить. Хотя, наверное, можно что-то построить и ничего в архитектуре не соображая. Что будет на выходе, представить несложно: хижина, сарай или что-то в этом духе. А если нужен солидный дом? А если ещё и комфортный? А если речь не про дом, а про общество, про людей и их качество жизни?

Открывая сессию, начальник Управления Президента РФ по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов Александр Харичев особо отметил, что понятие «социальная архитектура» стало ключевым в сегодняшних условиях. При этом речь идёт не о новом названии старых политтехнологий, а о принципиально ином подходе: если раньше в политике и на выборах играли роль технологические PR-приёмы, то теперь успех достигается только через реальные социальные проекты, которые улучшают жизнь людей. Важна формула «было — стало — будет»: избиратель доверяет тем, кто не просто обещает, а показывает результат и готов проектировать будущее.

«Мы живём в ситуации идеального шторма. Геополитика, технологические революции, демографические сдвиги — всё это одновременно меняет социальную ткань, и традиционные институты просто не успевают адаптироваться. Поэтому мы вынуждены создавать новые модели социальных изменений. Социальная архитектура — это не про лозунги, а про конкретные проекты, которые закрепляют ценности, формируют установки и решают проблемы, стоящие перед обществом. Если мы не научимся делать это правильно, риски для страны будут слишком велики», — подчеркнул Харичев.

Ситуация требует проектирования социальных изменений, иначе общество не справится. И под «социальной архитектурой» Александр Харичев предлагает понимать деятельность по организации и конструированию таких изменений. Она имеет два измерения.

Первое связано с будущим — созданием моделей и образов страны, какой её видят граждане. Исследования, проведённые Управлением по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов, позволяют выделить пять основных представлений: Россия как сильная и великая держава; как удобная для жизни страна; как справедливое общество; как современное, технологичное государство; и как страна равных возможностей, где ценятся права и свободы. Всё это складывается в комплексный образ: Россия должна быть сильной, современной, комфортной и справедливой.

Второе измерение — социальное проектирование «здесь и сейчас». Это конкретные инициативы, которые либо актуализируют ценности, либо решают насущные проблемы. Среди примеров — «Бессмертный полк», формирующий коллективную память; волонтёрское движение, возникшее в годы пандемии и укрепившее солидарность; программа «Россия — страна возможностей», создавшая новые социальные лифты для молодёжи; выставка-форум «Россия», пробуждающая чувство гордости за страну.

Есть и проекты, адресованные конкретным регионам и проблемам: «Школа Росатома», которая подняла уровень образования в малых городах, или инициатива «На севере жить», превратившаяся в стратегию развития Мурманской области и впервые за десятилетия остановившая отток населения.

«Из этого социального проекта «На севере жить» родился очень большой проект социально-экономического развития Мурманской области. Они добились одного главного эффекта: впервые за 35 лет у них позитивная миграция. 35 лет из Мурманской области люди уезжали, а в прошлом году впервые количество приехавших оказалось больше, чем количество уехавших. Там, знаете, даже троллейбусы ездят, на них на всех написано «На севере жить», люди мерч носят с этим девизом», — рассказал Александр Харичев.

Мы тоже можем

Губернаторы трёх территорий — Чукотки, Амурской и Магаданской областей — поделились своими практиками, которые работают на улучшение качества жизни людей, считающих эти регионы родиной.

Тон задал Василий Орлов, губернатор Амурской области. Он привёл в пример инициативу, которая в итоге привела к тому, что Минстрой РФ назвал в прошлом году Благовещенск самым комфортным городом. В 2020 году здесь появился «Центр развития территории» (ЦРТ), который из небольшой команды дизайнеров превратился в полноценную структуру с коллективом из 72 человек.

«У нас было много программ, направленных на благоустройство, — поделился Василий Орлов. — Например, была программа «Инициативное бюджетирование»: мы давали муниципалитетам деньги, и жители собирались и решали, на что эти деньги потратят. В результате, когда мы смотрели на результаты, получалось: две лавки, плитка, площадка, урна, фонарь, в лучшем случае ещё фонтан. Везде одни и те же действия. Мы поняли, что не хватает компетенции, и нам пришло в голову создать специально открытую социальную структуру, где будут сосредоточены профессионалы, которые будут заниматься этой задачей».

За три года благодаря проектам ЦРТ удалось привлечь 2,9 млрд рублей федерального финансирования, реализовано 90 проектов, более 90% общественных пространств с разной стоимостью — от 5 до более 100 млн руб. С 2024 года ЦРТ передано право на согласование архитектурно-градостроительного облика всех зданий, которые строятся в Благовещенске.

В августе 2025 года Благовещенск удостоился похвалы премьер-министра Михаила Мишустина. На пленарной сессии форума «Развитие малых городов и исторических поселений» в Казани он отметил: «Во время недавней рабочей поездки в макрорегион мы видели, как проекты воплощаются в Благовещенске. Они там в очень активной фазе строительства. А ещё я обратил внимание на то, что, когда по реке смотришь на два берега, наш красивее, чем китайский. Это очень важно!» (На противоположном берегу Амура напротив Благовещенска находится китайский город Хэйхэ — прим. авт.).

Свой козырь был и у губернатора Магаданской области.

«По Дальнему Востоку Магаданская область занимает третье место по пункту привлекательности региона для молодёжи. Это неожиданные, но определённые результаты, говорящие о том, что те программы, которые были разработаны администрацией президента и правительством Российской Федерации, и реализующиеся на территории, дают свои результаты», — поделился Сергей Носов. По его убеждению, никакие экономические успехи не будут иметь значения без восстановления социальной инфраструктуры.

«Одно время люди говорили, мол, Советский Союз ушёл, а Россия и не пришла. Однако мы научились собирать воедино все доступные инструменты — от дальневосточной концессии до инфраструктурных облигаций — и направлять их на реконструкцию социальных объектов. Народ видит результат и верит, что Россия здесь всерьёз и надолго», — заключил глава Магаданской области.

Владислав Кузнецов сделал акцент на воспитании патриотизма с малых лет и запуске проекта «Родина начинается с НАС».

«Чукотский автономный округ по решению Минпросвещения РФ определён федеральной пилотной площадкой по апробации и внедрению программы по духовно-нравственному воспитанию детей, — рассказал он. — Правительство Чукотки совместно с нашими детскими садами приступило к разработке и реализации Регионального проекта “Родина начинается с НАС”, в котором предусмотрено создание единой смысловой сквозной модели проектирования образовательного процесса для детей дошкольного возраста».

Где взять социальных архитекторов?

Признавая существующие сложности с самим определением «социальной архитектуры», заместитель полпреда Президента в ДФО Григорий Куранов считает, тем не менее, что это не мода и не придуманный термин, а новая междисциплинарная сфера. «Социальная архитектура — это мультинаука, мультидисциплина. Нельзя обучить чему-то одному и получить специалиста. Чтобы стать социальным архитектором, нужно, по сути, пять высших образований», — полагает он. В обязательный набор компетенций, по его мнению, должны входить управление, экономика, психология и, в ряде случаев, градостроительство.

Подготовку кадров нужно начинать в университетах, уверен заместитель Юрия Трутнева. «Политтехнология — это частный случай социальной архитектуры. Так давайте кафедру политологии назовём кафедрой социальной архитектуры и политологии, добавим пару предметов — и на выходе будут специалисты, которые реально востребованы», — сказал он.

В качестве примера Григорий Куранов привёл конкретный кейс: протесты против газоперерабатывающего завода удалось снять после того, как активистов отвезли на аналогичное предприятие. «Через полгода жители уже требовали начать строительство», — рассказал он. По его словам, грамотная социальная работа в этом случае повысила и уровень доверия к власти.

«Появление социальной архитектуры назрело. Это не новая дисциплина, а осознание функций и миссий на новом уровне», — резюмировал Куранов.

Причем здесь Дальний Восток?

Готовых рецептов того, как «проектировать Дальний Восток для жизни», на сессии не прозвучало. На вопрос EastRussia «Почему так?» Александр Харичев ответил: «Меня пригласили как спикера по социальной архитектуре. Я поэтому рассказывал про социальную архитектуру, то, как я это вижу, и то, в какую сторону мы двигаемся. То, что касается Дальнего Востока, да, это универсальная история по социальной архитектуре, но почему мне кажется, что это на Дальнем Востоке актуальнее, чем на Западе?

Потому что здесь острее история под названием «Идентификация со страной». В силу некоторой удалённости Дальнего Востока от центра России. Это, во-первых. А во-вторых, просто-напросто, я действительно считаю, что в ближайшие 50 лет это будет самый динамично развивающийся макрорегион страны. И поэтому всё самое передовое и лучшее должно здесь быть, здесь апробироваться и развиваться».

История зданий Владивостока во многом схожа с особняками, сохранившимися в Благовещенске и Хабаровске: порой ими владели одни и те же люди, которые на рубеже XIX-XX веков вели бизнес сразу в нескольких городах Дальнего Востока.

Строился Владивосток, как и другие дальневосточные города – от водоема, то есть от моря. Или вдоль него. Это были самые престижные участки, и строились там люди знатные и богатые, а значит – в камне, многие из таких домов дошли до наших дней.

И, конечно же, в истории этих домов и их владельцев прослеживается характерный для Дальнего Востока конца XIX – начала XX веков интернационал. Владивосток тогда имел статус порто-франко и здесь осели многие иностранные бизнесмены: подданные Британии и США, Франции, Японии, Кореи, Китая.

У местного историка-краеведа Сергея Корнилова есть целая серия пешеходных экскурсий из серии «Диаспоры Владивостока».

«Вожу экскурсии по китайскому, японскому, корейскому, немецкому, английскому, французскому, американскому и еврейскому Владивостоку, — рассказывает Сергей Корнилов. — Это же был свободный порт, и здесь было очень много иностранных предпринимателей, настоящий город-Вавилон до революции был».

Самый популярный у туристов маршрут – в «Миллионку»: до революции это был единственный в России «чайна-таун».

«Туристов туда пачками водят», — отмечает Сергей Корнилов.

Шпионские страсти

У Сергея Корнилова есть отдельная экскурсия под названием «Архитектура Владивостока». Он, кстати, и сам живет в историческом особняке 1898 года – это деревянный дом с резными наличниками и винтовой лестницей, построенный британским подданным Вильямом Ленни, который именовал себя на русский манер Василием.

«Во Владивостоке очень много архитектурных памятников в стиле модерна, конструктивизма. По моим прикидкам, около 500», – рассказывает Сергей Корнилов.

Один из самых красивых и необычных исторических особняков Владивостока — здание бывшего японского консульства, построенное в 1916 году (Океанский проспект, 7).

Архитектором выступил немец Якоб Шафрат, ранее работавший в Маньчжурии. Он сделал ставку на псевдо-древнегреческий стиль и модерн: фасад украшен дорическими колоннами и масками древнегреческого театра, на крыше была установлена бронзовая скульптура победы Ники (ныне утраченная), а над входом в здание красуются скульптуры крылатых грифонов.

Со зданием связано сразу несколько легенд. Во-первых, месторасположение: считается, что японцы изначально попросили такой участок, откуда можно было бы наблюдать за входящими в бухту Золотой Рог судами. Поняв это, советские уже власти построили перед консульством громадное здание Дальрыбвтуза, которое перегородило вид на бухту. Правда, случилось это уже после второй мировой войны, когда консульство закрылось. Вторая легенда связана как раз с уходом японцев: считается, что в подвалах они спрятали золотые слитки, которые не могли увезти с собой.

Сегодня особняк ремонтируют, правда, бюджет выделен лишь на инженерные системы и кровлю — лепнина и статуи, также остро требующие внимания, пока «в режиме ожидания».

«Пират» южных морей

Соседний дом продолжает интернациональную линейку нынешнего Океанского проспекта – это доходный дом предпринимателя родом из Лондона Георга Демби (Океанский проспект, 9). Жизненная история этого господина ярко свидетельствует о том, как легко и быстро можно было разбогатеть на «диком» Дальнем Востоке, да и в целом в Азии. Именно там и начинал свой непростой путь Георг: сначала зарабатывал, играя в покер в притонах Бангкока и Сайгона, затем взимал налоги с торговцев опиумом на таможне в Шанхае. Видимо, из-за этого и появилась легенда, которая упорно ходила по всему Владивостоку, что Демби до появления в России пиратствовал в морях юго-восточной Азии.

На юге Приморья он появился на рыболовной шхуне, которую зафрахтовал в Китае. Как и в картах, ему повезло – Демби быстро поймал свою «рыбку», разбогател и купил участок, на котором построили два дома. Но сидеть на месте было не в его правилах и вскоре на приобретенном в собственность парусном судне «Алеут» он отправился к берегам Сахалина, где занялся добычей морской капусты. Там он познакомился с купцом Яковым Семеновым, с которым они основали фирму «Семенов, Демби и К°» - именно с нее и ведет свой отсчет рыбная отрасль Сахалина. Кстати, на Сахалине Демби познакомился с Чеховым, это нашло свое отражение в книге «Остров Сахалин».

Во Владивостоке Демби на русский манер именовался Георгий Филиппович и считался уважаемым горожанином, к тому же старожилом. В 1909 году он построил гостиницу, которая после начала Первой мировой войны была переименована в отель «Националь». Позже здесь размещался штаб ставленника Колчака генерала Розанова, штаб НРА ДВР во главе с Уборевичем, затем на долгие годы здание облюбовали органы советской власти. 10 лет назад «дом Демби» отдали художественной галерее «Арт-этаж».

Кстати, этот особняк один из немногих признан объектом культурного наследия федерального значения.

Город проспектов

Во Владивостоке очень любят проспекты: Океанский, Острякова, Народный, Красного знамени, 100-летия Владивостока. Они не всегда широкие и прямые, как и должны быть, но это уже детали. Проспектами, как правило, становились уже существующие улицы (их просто объединяли), соответственно, кардинально менялся их внешний облик: под снос шли существующие дома, без оглядки на их историческую ценность.

Так случилось с проспектом Острякова, который полностью поменялся в 60-х годах прошлого века – его застроили многоквартирными по тем временам «высотками», при этом уцелело лишь несколько деревянных и каменных домов дореволюционной среди них особняк, расположенный по адресу проспект Острякова, 24. Это особняк Глуздовского, построенный в 1906 году.

Обычно такие дома строили люди побогаче: предприниматели, чиновники. Василий Ефимович Глуздовский же был педагогом, исследователем Дальнего Востока. На востоке страны он оказался после того, как его отчислили с математического факультета Киевского университета за революционную деятельность и выслали под надзор полиции в Олонецкую губернию (район современной Карелии и Новгородской области). После ссылки он перебрался во Владивосток, работал консерватором и библиотекарем нынешнего музея им. Арсеньева), занимался этнографией, археологией и геологией. В 1923 году стал доцентом кафедры географии ДВГУ, где преподавал до конца жизни. Кстати, его именем названа бухта в Уссурийском заливе.

Но наибольшее «скопление» исторических особняков, конечно же, наблюдается в центре города.

Один из выдающихся — Алеутская, 12, где сегодня располагается Приморская картинная галерея. Изначально здание было построено под нужды Русско-Китайского банка в 1899 году по проекту архитектора Платона Евгеньевича Базилевского в стиле модерн, с использованием элементов архитектурного стиля ренессанс.

Базилевский — военный инженер-архитектор, причем, в звании генерал-лейтенанта. Он был первым городским архитектором Хабаровска, по его проекту также был построен первый железнодорожный вокзал Владивостока.

Что касается Русско-Китайского банка, то он был создан по инициативе министра финансов России С.Ю. Витте для финансирования строительства Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) и содействия проникновению российского капитала в Маньчжурию. Уже через несколько лет банк по объему операций занимал в Китае второе место, но вся его история закончилась после поражения России в Русско-японской войне 1904-1905 годов. Здание перешло в собственность Русско-Азиатского банка, утвержденного Николаем II. Вскоре он стал крупнейшим кредитным учреждением империи.

С приходом советской власти банк был ликвидирован, а в его здании поселился другой – Дальбанк (головной офис его находился в Хабаровске). Примечательно, что руководство банка – как бы он ни назывался – всегда квартировало на верхних этажах здания.

Из справочника «Весь деловой и торговый Владивосток на 1924 г.»: Дальневосточный банк (Дальбанк). Улица 25-го Октября, 12; Майофис Абрам Григорьевич, директор, заместитель управляющего. Ул. 25-го Октября, 12. Халдин Александр Андреевич, директор. Ул. 25-го Октября, 12. Грибин Петр Георгиевич, бухгалтер. Ул. 25-го Октября, 12.

Правда, в 30-х годах во время «уплотнения» элитные квартиры превратились в рядовые «коммуналки». Вернуть зданию исключительно административное назначение удалось лишь… в начале 1980-х годов.

Ба! Знакомые все лица

На центральной улице Владивостока – бывшей Американской, а ныне Светланской – строили свои дома «самые-самые». Среди них, конечно же, торговый дом Кунста и Альберса (Светланская, 33), которые присутствовали во всех крупных городах Дальнего Востока, а также на северо-востоке и юге Китая. Примечательно, что универмаг на Светланской был одним из первых в мире наряду с Нью-Йорком, Парижем и Лондоном, даже в Берлине еще не было. Открылся он в 1884 году.

Шестью годами позже на Светланской построили Дом губернатора (Светланская, 52), на следующий год в нем останавливался будущий император Николай II, возвращаясь из кругосветного путешествия. Тогда же наследник принял участие в закладке Транссиба, первого сухого дока в порту и первого в городе памятника — адмиралу Невельскому.

Торговый дом Кунста и Альберса – памятник федерального значения. Также, как и железнодорожный вокзал – этим зданиям повезло: они прекрасно отреставрированы и находятся под защитой государства.

«Есть примеры ужасного отношения к памятникам, например детская библиотека. Такая же история с клубом Дзержинского – это бывший ресторан «Модерн», а ранее ресторан «Аквариум», который любили интервенты и который часто упоминается в литературе рубежа XIX и XX веков», - сетует Сергей Корнилов.

А еще, по словам краеведа, масса интересных исторических особняков расположены не в центре Владивостока, а по окраинам и ближайшему пригороду, а также на островах. Но это уже, как говорится, совсем другая история.

Кирпич за кирпичом

В конце XIX века, когда дальневосточные города начали отстраиваться в камне, среди купцов и предпринимателей ходила такая поговорка: «Если хочешь построить себе каменное здание, то построй сначала себе кирпичный завод». Строить действительно было не из чего, а везти с запада – слишком дорого. Тогда решение было найдено на месте.

– Если верить воспоминаниям людей на тот момент здесь пребывавших, то военные инженеры поехали в Маньчжурию перенимать технологию производства серого кирпича. Кирпич в библиотеке не маньчжурский, его делали уже в Хабаровске, правда, на заводе китайца-маньчжура Тифонтая, но технология привезена оттуда и это наша приграничная связь с соседним государством. И это настроение Хабаровска, характер Хабаровска, – рассказывает гид-экскурсовод Эмилия Хмеленко.

«Маньчжурский кирпич» серого цвета, потому что при обжиге в него добавляли золу. Все сомневались в его прочности, поэтому зданий, полностью построенных из серого кирпича, на Дальнем Востоке нет, но практически все сохранившиеся дома того периода имеют такое «кирпичное узорочье». К примеру, вот это, где сегодня располагается Дальневосточная государственная научная библиотека, одно из первых каменных зданий Хабаровска. Кстати, в интерьере «научки» сохранилась напольная плитка, которой был облицован легендарный «Титаник».

— Внутри здания, конечно же, метлахская плитка, которой выложены все полы во всех помещениях нашей библиотеки. Ее особенность в том, что она была привезена в конце XIX столетия из Германии. Все, что вы видите – цветные вставки, разноцветия – это все натуральные пигменты на всю толщину плитки. Обрабатывалась и запекалась она особым образом, за счет чего она очень прочная и крепкая. Такой плиткой выстилались полы во всех зданиях по Муравьева-Амурского, но данный тип сохранился только у нас. И есть подтвержденный факт, что в некоторых парадных залах на «Титанике» полы были выложены такой же плиткой, — рассказывает главный библиотекарь отдела обслуживания и фондов ДВГНБ Оксана Серкина.

Восток внутри

Серый кирпич, использованный в отделке фасада, был изготовлен на заводе купца китайского происхождения Тифонтая, об этом говорит штамп на кирпичах. Тифонтай был одним из влиятельнейших людей в Хабаровске, но понимал, что для большего успеха ему необходимо принять российское подданство. Сделать это удалось лишь после нескольких прошений и личного общения с будущим императором Николаем II, когда тот путешествовал по Дальнем Востоку. Впрочем, это не спасло Тифонтая от разорения – во время русско-японской войны он подрядился снабжать русские войска, но денег за свои поставки так и не получил. Эту историю очень любят туристы из Китая, впрочем, как и все, что связано с Поднебесной.

— Китайцам очень интересна наша архитектура – и имперская, конца XIX века. Они обожают фотографироваться на ее фоне. Для китайцев история нашего города – нечто большее, чем просто приграничье, они понимают, что эта территория когда-то была их. Они с трепетом относятся к истории, немного по-другому ее трактуют, при этом испытывают интерес к той архитектуре, которая была при заселении амурских земель китайцами, — рассказывает первый заместитель директора АНО «Агентство гостеприимства Амурской области» Дарья Улько

Ее слова подтверждает экскурсовод Оксана Савченко из Благовещенска:

— Жителям Китая интересна наша архитектура, наш город. Они стараются попасть внутрь. К примеру, Амурской областной краеведческий музей – это историческое здание, его посещают все китайские делегации. Фотографируются внутри, снаружи. Задают вопросы: что было? Чем жили?

Китайская диаспора в дальневосточных городах в конце XIX – начале XX веков была самая обширная, но выше других иностранцев себя смогли поставить японцы. Так, в центре Хабаровска появился торговый дом Такеучи.

— Китайская слободка у нас за пределами города, корейская за железнодорожным вокзалом, а японцы занимают центр Хабаровска, японский квартал - это самый центр, самое сердце города, зона престижного потребления, это демонстрация своего превосходства среди азиатов, — рассказывает историк Алексей Колесников.

Исидзи Такеучи в России смог быстро заработать капитал, причем дважды – первый раз он прогорел после русско-японской войны, когда ему пришлось все бросить и уехать на родину. Вернувшись в Хабаровск, в 1912 году он и построил свой доходный дом, на фасаде которого разместил свой фамильный герб, которого у него никогда не было и быть не могло.

— Он выходец из крестьянской семьи, фамильного нет, но тем не менее он шесть раз дублирует якобы своим фамильным «камоном» — японским гербом — фасады своего дома. На самом деле этот герб принадлежит одному из старейших японских кланов самурайских — это клан Минамото, а он этим как бы говорит «Я делаю, что хочу». Плюс он зашифровывает часть своей фамилии: листья бамбука японского «Саса». Бамбук по-японски – «Такэ», это первый иероглиф в фамилии Такеучи: «Я гнусь, но не ломаюсь», — продолжает Алексей Колесников.

Примечательно, что Такеучи за 20 лет своего пребывания в России был японским шпионом, который действовал под носом сначала царской контрразведки, а затем советских чекистов. Его история закончилась в 1920 году, когда Хабаровск захватили японские войска и доходный дом стал общежитием для офицеров.

Исторический шлейф

С окончательным установлением советской власти Дальний Восток стали покидать не только иностранцы, но и русские предприниматели, которые понимали, что их ждет национализация. Свои капиталы они переместили в соседний Харбин. Здания, по архитектуре схожие с дальневосточными городами, в большом количестве можно встретить в столице провинции Хэйлунцзян – Харбине, его еще называют самым русским китайским городом. Собственно, и возводили его русские во времена строительства Китайско-Восточной железной дороги. Здания хорошо сохранились и сегодня, как это часто водится в Китае, используются, как туристические объекты, под торговые центры и магазины. Примечательно, что помимо домов, построенных в начале XX века, сохранилась и торговая марка Чурина – того самого, который открывал торговые дома на российском Дальнем Востоке.

С Чуриным, кстати, связана история, которую сегодня бы назвали «черным пиаром». На Дальнем Востоке на рубеже XIX и XX веков было две крупные торговые империи: русского Чурина и немцев Кунста и Альберса. Рассказывает Алексей Колесников:

— Сначала в прессе появятся публикации, где немецкий торговый дом будет назван гнездом шпионажа Германии на Дальнем Востоке, а затем будет написана даже книга художественная, выйдет она большим тиражом, и стоить будет очень недорого – «Мирные завоеватели», где под очень-очень узнаваемыми псевдонимами читатели узнают и торговый дом, и фамилию тогда уже ставшего хозяином и управляющим немца Даттона, и места, и локации, имена и фамилии, и так далее — это мощнейшая дискредитация будет, а на фоне моральной паники, охватившей всю Россию с началом Первой мировой, когда в каждом немце видели не просто шпиона, но и врага — это по сути означало крах торговой империи.

Немецкий капитал удержался на Дальнем Востоке дольше всех – до начала 30-х годов XX века. Правда, предпринимателям пришлось арендовать свое же имущество у советской власти, которая, конечно же, все национализировала. Центр Хабаровска, где расположились торговые дома Такеучи, Кунста и Альберса и ряд других, краеведы между собой называют «интернациональным дореволюционным заповедником», потому что здесь же сохранились здания, построенные американцами, эстонцами, японцами, китайцами, французами. Примечательно, что сохранились они практически в первозданном виде. Правда, стоило это немалых усилий и с каждым годом вести эту работу становится сложнее. В первую очередь, из-за нехватки специалистов.

— Очень мало специалистов и это все сопряжено с тем, что невозможно проводить работы с очень высокой квалификацией. Иногда требуются масштабные работы и иной раз заходим в тупик, — делится заведующий реставрационной лабораторией Хабаровского краевого центра по охране памятников истории и культуры Сергей Киселев

Но главный бич исторических зданий, по словам специалистов, это высотные дома, которые строят вплотную к памятникам архитектуры, закрывая тем самым так называемую «линию неба». Вот, что по этому поводу говорит доцент Высшей школы архитектуры и градостроительства Тихоокеанского государственного университета Юлия Охотникова:

— Горько смотреть на меняющийся вид панорамы со стороны Амура, когда мы катаемся на теплоходе: скрываются соборы, исторические объекты уходят из обзора. Другая становится картинка, 20 лет назад она была более «человечной». Те самые «визуальные коридоры», связи они очень важны для нашей идентики.

Николаевские хроники  

Еще сложнее с сохранением деревянных памятников архитектуры: в суровом дальневосточном климате с очень влажным и жарким летом дерево быстро приходит в негодность. Конечно, современные технологии сегодня позволяют защищать и сохранять материал, но очень многие деревянные здания оказались руинированы. Отреставрированные некаменные дома можно буквально пересчитать по пальцам. А вот в Николаевске-на-Амуре, который одно время был столицей только что присоединенного Приамурья, деревянных памятников архитектуры практически не сохранилось. Здесь виной всему сама история: во время гражданской войны партизанский отряд Якова Тряпицына отступая под натиском японских интервентов, решил весь Николаевск сжечь дотла, даже каменные здания взорвали.

— 3 июня 1920 года по описаниям свидетелей прогремел оглушительный взрыв, были подорваны фугасы крепостные и большая часть здания была руинирована, а всё, что не было разрушено взрывом, уничтожал огонь: здание уже никто не мог тушить, потому что не было людей в округе, и уже после того, как всё улеглось, здание послужило своего рода складом стройматериала: этот разбитый кирпич уходил на создание других объектов города, в том числе, на ремонт полуразрушенных зданий кирпичных и на строительство новых, даже на обустройство печного отопления в частных домах, — рассказывает краевед Василий Григоревский.

Самого Якова Тряпицына и его ближайших сподвижников советские органы вскоре расстреляют, но он все равно прочно вошел в историю, как человек, буквально стерший с лица земли целый город, поэтому деревянный Николаевск с его неповторимым зодчеством, за которое город называли «амурским Сан-Франциско», остался лишь на фотографиях.

О каменной истории Владивостока — в продолжении.

– Ирэна, какую оценку вы можете дать облику Петропавловска-Камчатского от 0 до 10?

– Не будем лукавить – это троечка. В первую очередь, большой вопрос есть к санитарному содержанию города. Тут необходима некая реформа, пересмотр контрактной системы по уборке территории, по содержанию парков, скверов. Это большая работа. Основные проблемы города – его протяженность и недостаток населения (всего около 170 тыс. человек). Такая большая протяженная территория, конечно, должна быть более густо населена. Ну и конечно, город должен быть запроектирован концептуальной застройкой – нужно понимать, куда он будет расти и для чего. В Петропавловске всегда жили люди-временщики, вахтовики, которые предполагали, что будут жить тут недолго. Поэтому он застраивался хаотично вдоль Авачинской бухты.

– Какие еще проблемные места города бросаются в глаза?

– Не везде есть выходы к бухте для людей. У порта там очень плотная застройка, и подходы для жителей ограничены, а их надо облагораживать и делать более доступными. Конечно, вопрос навигации в городе тоже стоит остро. Сейчас у туристов есть большой запрос на самостоятельные путешествия, но, попадая в Петропавловск, совершенно не понимаешь, куда надо двигаться. Нужны интерактивные баннеры, карты, указатели, QR-коды с информацией. Турист ценит чистоту и простоту навигации. Большая проблема города – промышленные зоны, заполненные неиспользуемыми объектами – их нужно ревитализировать. Наши оптовые базы на восьмом километре могут превратиться в хорошие ярмарки вместо убогих ангаров. Территория мехзавода могла бы стать локальным рыбным рынком – чего тут не хватает. У нас даже территории называются «километрами» – я такого нигде не встречала, очень интересная фишка, которая могла бы придать городу узнаваемость. Нужно посмотреть под новым углом на промзоны, которые ломают город на куски – и это классный вызов для архитектора.

– Какие первые шаги нужно сделать на пути к ревитализации столицы Камчатки?

– Камчатка уже сама по себе бренд, просто этот бренд нужно упаковать. И это можно сделать за счет локальных территорий, но тут без объединения бизнеса и власти это сделать невозможно. У города есть большой потенциал, но, чтобы его реализовать, нужна команда, которая этот город запроектирует от и до. На Камчатку туристы приезжают, несомненно, ради природных красот. Но за город становится обидно. Как будто, город и не нужен вовсе, он все время остается в стороне. Вложения все идут в эко-тропы, парк «Три вулкана». Далеко не все туристы живут за городом, а кто их будет обслуживать и в какой обстановке? Инфраструктура города, его наполнение, развитие урбанистики – это очень важно. Гостям будет интересно, например, посмотреть на исторические объекты, которые в Петропавловске есть. Историю нужно включать в общий ансамбль города, заставлять ее работать тоже. Например, исторический центр, где в рамках мастер-плана будет реконструкция, облагородят, но там нужно очень осторожными, чтобы не потерять те жемчужинки, которые у нас сохранились. Жаль, что мастер-план не предполагает реализации большого городского парка, которого так не хватает горожанам. Есть идея сделать наше камчатское Золотое кольцо: Эссо – камчатская Швейцария, Мильково, Усть-Камчатск, Козыревск. Это небольшие поселки, но каждый имеет свою идентичность, в которую интересно погружаться и которую нужно тоже упаковывать.

– Я так понимаю, пока нет какой-то общей концепции, вы предлагаете улучшать городскую среду локально?

– В идеале, нам нужна большая команда специалистов. Было бы уместным даже объявить всероссийский конкурс, чтобы быстро переупаковать город, изменить взгляд на привычные местным жителям вещи, сделать их интересными для всех гостей. Вот, например, вписывать в облик города культуру коренных жителей, может, через арт-объекты, муралы. Это хорошо работает. Локации должны быть найдены самими художниками. Турист хочет погружаться самостоятельно, чувствовать, как город с ним разговаривает. Тут могут сработать иммерсивные прогулки. Но, пока мы не удовлетворим основные базовые потребности, мы не сможем удовлетворить высшие – пирамида Маслоу. Нельзя поставить объект Микеланджело, когда вокруг горы мусора.

Когда у нас будет молодая креативная команда профессионалов, проектный офис по архитектуре и урбанистике, конкурс, мы сможем запроектировать Петропавловск-Камчатский за год. Если администрация будет работать в одной связке с архитекторами, мы сможем создать вау-эффект. А дальше должна идти работа по привлечению средств в регион. Так уже работает Сахалин, у них там все запроектировано, а губернатор очень погружен и заинтересован в привлечении архитекторов. Надо работать активно и с бизнесом, вовлекать. Все девелоперы знают, что лучше застройку жилья вести сразу с включенными инфраструктурными соцобъектами.

– У вас есть диалог с администрацией города, с генеральным архитектором?

– В регионе настолько огромный дефицит архитекторов, что главного нет ни в городе, ни в крае. В генеральном плане Петропавловска есть большие вопросы с межеванием. У нас есть куски земли, которые вообще никому не принадлежат. И есть еще проблема с ТОРами, которые созданы для развития, однако городу эти территории не подчиняются, они даже не согласовывают свои фасадные, архитектурные решения с городскими властями. Это брешь в законодательстве. Как мы можем развивать город, влиять на архитектуру если у нас такие ситуации? Сейчас пока ощущение некоего латания дыр. Считаю очень важным для региона в стимулировании отрасли – это создание соответствующего мероприятия – форума «Архитектура. Строительство. Дизайн- Камчатка».

– Какие проекты вы реализовали на Камчатке?

– Недавно мы ввели в эксплуатацию входную группу детской поликлиники, сейчас работаем над ее фасадами. Работаем с администрацией Усть-Камчатска, Паратункой. Создаем проекты интерьеров общественных пространств, разрабатывали глэмпинг, создали несколько проектов для Петропавловска, но они оказались пока не востребованы. Мы работаем всего три года. В архитектурной мастерской создали образовательный модуль по подготовке будущих архитекторов, авторский курс для малышей с 6 лет, а также цифровые курсы.

На Камчатке я оказалась в раннем детстве, потом уезжала на Украину, там получила образование архитектора, вышла замуж. В 2010 году вернулись с супругом на север Камчатки, в родной поселок Манилы. С 2021 года работаю в Петропавловске как индивидуальный предприниматель. Также я руковожу некоммерческой организацией «Центр развития креативных индустрий». Я за то, чтобы развивались креативные кластеры и это тоже поможет региону стать более теплым, позитивным, красивым. Хотим создать ассоциацию креативных индустрий, чтобы создать более эффективную коммуникацию и взаимодействие среди творческой проактивной элиты.