Этнокомплекс «ҮҮТЭЭН» развивают участники проекта «Гектар» в Якутии

Дальний Восток и Арктика: большие масштабы — большие вызовы – большой потенциал

Российский Дальний Восток (ДВ) занимает колоссальную территорию − почти 7 млн квадратных километров. Это лишь немного меньше площади Австралии (7,67 млн), которая находится на шестом месте среди крупнейших государств мира, и более чем в два раза превышает территорию Индии (3,29 млн), находящейся на седьмой позиции в этом рейтинге.

Просторы российской Арктики – точнее, Арктической зоны Российской Федерации (АЗ) − хоть и уступают Дальнему Востоку, также поражают своими масштабами. Ее площадь составляет 4,8 млн кв. км. Это в два раза больше территории крупнейшего государства Африки − Алжира (2,38 млн) и примерно в 1,7 раза превышает площадь Аргентины (2,78 млн), занимающей значительную часть Южной Америки.

Суммарная же площадь Дальнего Востока и Арктики превышает территорию второй по величине страны мира − Канады (9,98 млн кв. км). Причем разница немалая − более 1,8 млн кв. км, что больше, чем площадь Германии, Франции, Испании и Италии вместе взятых.

Во многом по причине своих размеров Дальний Восток и Арктика сталкиваются с серьезными демографическими вызовами. На территории ДФО проживает не более 5% населения России, в Арктической зоне − и того меньше, около 1,6%. Однако столь низкая плотность населения на фоне колоссальных территорий — это не только вызов, но и скрытый потенциал. Государство выстраивает систему стимулов для привлечения людей и инвестиций в эти регионы. В таких условиях бизнес-проекты на Дальнем Востоке и в Арктике нередко демонстрируют рентабельность, превышающую аналогичные кейсы в центральной части России. При этом каждый успешно реализованный частный проект становится не просто историей успеха одного инвестора, а важным звеном в развитии экономики всего макрорегиона.

«Гектары» есть. Возможности тоже

Сегодня основным инструментом привлечения населения на Дальний Восток остаются программы «Дальневосточный» и «Арктический гектар». В рамках первой граждане России имеют право бесплатно получить на Дальнем Востоке земельный участок площадью до одного гектара. Цели использования земли могут быть самыми разными: строительство жилья, ведение сельского хозяйства, предпринимательская деятельность. Программа начала работу в июне 2016 года.

Сразу после запуска «Дальневосточного гектара» вокруг инициативы возник настоящий ажиотаж − россияне массово стремились получить участок на берегу Японского моря или где-нибудь вдоль трассы Владивосток–Хабаровск. Со временем интерес к программе немного снизился: кто-то не смог пройти процедуру получения земли, кто-то столкнулся с негативными отзывами. Однако, по состоянию на конец 2024 года, землю по программе уже получили 145 тысяч человек. Это означает, что в среднем ежегодно оформлялось около 18 тысяч участков. Только представьте: каждый год участки в дальневосточной тайге получает столько же людей, сколько проживает, например, в крымском городе Судак.

Тем не менее, популярность программы сыграла с ней и злую шутку. Постепенно закрепился миф о том, что получить пригодный для строительства или ведения бизнеса участок практически невозможно. На деле это не так. Многие скептики попросту не разобрались с порталом надальнивосток.рф или вовсе на него не заходили. Между тем официальная статистика Минвостокразвития говорит о том, что процент отказов по заявкам на участие в программе не превышает 2–2,5%. Более того, практика сопровождения земельных сделок показывает, что и в 2025 году россияне продолжают успешно оформлять участки в 300 метрах от морского побережья или в коттеджных поселках в пригороде Уссурийска.

«Арктический гектар» − «младший брат» дальневосточной программы. Он стартовал в августе 2021 года и дает гражданам России право бесплатно получить земельные участки в регионах Арктической зоны РФ. К ней относятся: Мурманская область, Ненецкий и Ямало-Ненецкий автономные округа (вся территория), а также отдельные муниципалитеты Республики Карелия, Республики Коми, Архангельской области и Красноярского края. С 1 сентября 2025 года в программу войдут также Белоярский и Березовский районы Ханты-Мансийского автономного округа.

Арктическая программа пока не достигла той популярности, которую получил «Дальневосточный гектар». По данным на июль 2025 года, землю в Арктике получили чуть менее 9 тысяч человек. Среднегодовой темп оформления участков составляет около 2,25 тысячи в год — это примерно в восемь раз ниже, чем по дальневосточной программе.

Выбираем свой «гектар»: на берегу моря или с видом на северное сияние

Итак, в рамках программ «Дальневосточный гектар» и «Арктический гектар» россияне получили в совокупности 152 тысячи участков. Много это или мало? Вопрос скорее риторический. Однако ясно одно − эта цифра пока не отражает того потенциала, которым обладают регионы действия программы.

Например, в центральной России мало кто знает, что Приморский край − настоящая туристическая мекка как для жителей российского Дальнего Востока, так и для туристов из Китая. Только в 2024 году регион принял 3,9 миллиона гостей. Неудивительно, что Приморье продолжает удерживать лидерство по количеству оформленных гектаров − 31,6 тысячи участков, что составляет почти 22% от общего числа выданных «дальневосточных гектаров». Тем не менее даже сегодня в регионе можно найти свободные участки в шаговой доступности от моря. Эти земли подходят не только для индивидуального строительства, но и для запуска самых разнообразных туристических проектов − от баз отдыха и круглогодичных отелей до детских оздоровительных лагерей.

В Арктике несомненным лидером по количеству оформленных участков стала Мурманская область. Здесь россияне получили 3,7 тысяч участков − это 41,5% от всех «арктических гектаров». Регион, конечно, не обладает таким масштабным туристическим потенциалом, как Приморье. Однако о таких локациях, как Хибины или Териберка, сегодня слышал практически каждый житель России. В 2024 году Мурманскую область посетило порядка 700 тысяч туристов, и даже эксперты Высшей школы экономики отмечают: туризм в Териберке стал «чрезмерным».

На этом фоне оформленный в Мурманской области гектар может легко превратиться в устойчивый бизнес. Несколько компактных, но хорошо утепленных модульных домиков способны не только приносить доход владельцу, но и помочь региону справляться с наплывом aurora hunters («охотников за северным сиянием» − прим. ред.).

Проекты с доходностью 1100%: реальные кейсы

Программы «Дальневосточный» и «Арктический гектар» − сложные, но при этом эффективные социально-экономические инструменты. Относительно низкий интерес населения к этим инициативам, возможно, связан не столько с реальными ограничениями, сколько с недоработками в информационной и маркетинговой стратегии.

Если свести общественное восприятие этих программ к одному предложению, оно звучало бы примерно так: «Это возможность уехать куда-то очень далеко и вдобавок заняться там каким-то непонятным бизнесом». Подобная формулировка может казаться пугающей и скорее ассоциируется с образом романтиков и авантюристов, чем с прагматичными родителями или опытными предпринимателями. Между тем, простые расчеты позволяют посмотреть на программу «инвестиционным» взглядом − как на инструмент инвестирования в недвижимость или даже как на средство производства, полученное на максимально льготных условиях.

Перейдем к цифрам. Средние затраты инвестора на оформление участка, его освоение, получение в собственность и первые уплаты земельного налога, как правило, не превышают 500 тысяч рублей. С момента оформления права собственности участок приобретает рыночную стоимость, которая напрямую зависит от его местоположения, близости коммуникаций и инвестиционного потенциала территории. При грамотном выборе рыночная стоимость гектара может достигать нескольких миллионов рублей.

Показателен пример из Мурманской области. Один из участков по программе «Арктический гектар» был оформлен на берегу озера Канентъявр − в 42-х километрах от Мурманска, в среднем течении популярной у туристов реки Териберки. С берега озера открывается отличный обзор на северное сияние − а это значит, что проблем с загрузкой туристического объекта здесь точно не будет. В локации уже действуют базы отдыха, где стоимость двухместного номера составляет от 27 500 рублей за ночь!

Рыночная стоимость участка с подведенными коммуникациями в этом районе по состоянию на июнь 2025 года составляет 55 000 рублей за сотку. То есть гектар здесь может стоить порядка 5,5 миллиона рублей. Таким образом, вложенные за пять лет 500 тысяч рублей окупаются как минимум в 11 раз! Доходность, сопоставимая разве что с крайне рискованными и зачастую незаконными видами деятельности.

Пример с Дальнего Востока не менее убедителен. Участок площадью 70 соток был оформлен в поселке Тимирязевский — всего в 8 километрах от города Уссурийск, одного из ключевых логистических узлов Приморья. К участку примыкают автомобильная дорога и линии коммуникаций. Близкие по параметрам участки в этом районе оцениваются в 40 000 рублей за сотку, что дает рыночную стоимость всего участка около 2,8 миллиона рублей.

Таким образом, инвестиции, вложенные в «дальневосточный гектар», окупаются в пять раз уже через пять лет. А если учесть динамику роста цен на землю в Приморье, то к 2032 году участок может стоить до 5,6 миллиона рублей, а общая доходность проекта достигнет 1100%.

При этом, как показывает практика многие владельцы столь перспективных гектаров, оценив потенциал участка, зачастую предпочитают не выходить из проекта, а развивать его самостоятельно, открывая туристические базы, создавая фермерские хозяйства или просто переезжая на постоянное место жительства.

«Инвестиционный» взгляд – во благо государства

Нередко можно столкнуться со скепсисом: дескать, подход к «дальневосточным» и «арктическим» гектарам как к объектам инвестирования и перепродажи противоречит самой идее государственных программ. Ведь основная цель − стимулировать социальную и экономическую активность на Дальнем Востоке и в Арктической зоне, а не формировать земельный фонд для последующей реализации. Однако «инвестиционный» взгляд на гектар вовсе не противоречит интересам государства, а напротив, напрямую способствует достижению поставленных целей.

Во-первых, он помогает россиянам в буквальном смысле «оценить» предоставляемую им льготу. Образ земли «далекой и ненужной» сменяется конкретным пониманием ее рыночной стоимости и маржинального потенциала. Это меняет восприятие Дальнего Востока и Арктики − с абстрактных территорий на реальные точки роста.

Во-вторых, даже те, кто изначально рассматривает участие в программе с целью перепродажи участка, получают стимул ближе познакомиться с регионами. Поездка в Архангельскую область или на Камчатку для осмотра «гектара» часто становится первым шагом к переосмыслению восприятия дальневосточных и арктических регионов нашей страны. На практике около половины таких участников в итоге решают сохранить участок: кто-то − с намерением построить дом, кто-то − с планами запустить собственный бизнес.

В-третьих, даже в сценарии с перепродажей, участок проходит через стадии вовлечения в экономический оборот: оформление, благоустройство, подключение к инфраструктуре. В результате неосвоенный клочок тайги превращается в полноценный земельный актив с кадастровым статусом и рыночной ценностью. Такой объект уже способен привлечь инвестора − как физлицо, так и профильную компанию. То есть даже при минимальном участии государства, макрорегион получает обустроенный участок, частные инвестиции и дополнительный интерес со стороны бизнеса, включая международного.

«Гектар» − инвестиция, которая выгодна всем

С позиции профессионального инвестора, гектар — это не столько про романтику переезда «на край света». Это доход, который сегодня сложно найти даже в высоколиквидных сегментах рынка. Минимальные стартовые вложения, налоговые преференции, субсидированная ипотека и возможность масштабировать проект — все это делает гектар уникальным инвестиционным активом с супер-высокой маржинальностью.

Такой взгляд на «гектар» привлекает не спекулянтов, а рациональных, расчетливых инвесторов, способных видеть риски и выстраивать долгосрочные бизнес-модели. Это не случайные энтузиасты, а надежные и ответственные игроки, которые формируют новый класс частных проектов на Дальнем Востоке и в Арктике. Благодаря им инвестиционный интерес к гектарам становится не только выгодной сделкой одного владельца, но и понятным инструментом развития целых территорий.

Чтобы добраться до села Джари нужно пересечь Троицкое: два населенных пункта на берегу Амура практически слились в одно целое. Их разделяет только табличка с коротким названием одного из древнейших нанайских поселений. Археологические находки утверждают, что люди на этой земле жили со времен неолита. Несмотря на рассыпанные по селу офисы маркетплейсов и филиалы сетевых магазинов, национальная культура держится здесь устойчиво: большинство местных жителей до сих пор помнят каково это — зимой носить ботинки из рыбьей кожи.

В путь длинной 200 км съемочная группа из Хабаровска отправилась, чтобы встретиться с редчайшим специалистом — Валентиной Бельды. Она один из немногих оставшихся мастеров по работе с рыбьей кожей. Ее легендарные халаты из рыбьей кожи приобрели известность далеко за пределами Хабаровского края и даже страны. Пока за окном автомобиля мелькают столбики, отсчитывающие километры, расспрашиваю Яну Коробицыну — режиссера серии роликов «Тайны ремесел Приамурья» — зачем она это делает.

«Есть общее представление о культуре народов Приамурья — нанайцев, ульчей, удэгейцев. Ну узоры волнообразные, ну халаты из рыбьей кожи носили. Но это все сложно представить в реальности, понять, как они это все делали, для чего и насколько это было сложно. Подробного, наглядного, современного материала нет. А хочется показать богатство и философию культуры, которая развивалась здесь задолго до нашего появления на этой земле. И развивается до сих пор! Развиваются технологии, развиваются и творческие методы», — делится Яна.    

По сравнению со «столичным» Троицким (Троицкое – районный центр Нанайского района – прим. ред), Джари — кажется совсем небольшим. Перед встречей с мастерицей удается спуститься к реке. Нам везет: берег полон людей — сегодня рыбный день. Ловля здесь сменяется отдыхом, поочередно, день через день. Незнакомцев с камерами встречают с интересом: когда узнают к кому приехали, радуются: Валентина Бельды — здесь легенда.

Валентина Бельды с рыбьей кожей начала работать в 40. Как она сама любит говорить: «с возрастом ощутила, что кровь зовет». Когда женщина захотела освоить древнее ремесло, оказалось, что в Хабаровском крае осталась всего одна мастерица. Выделывать рыбью кожу — тяжелый труд. И когда бытовая необходимость отпала, им мало, кто хотел заниматься.

Снять кожу, очистить от жира, постирать и обработать в растворе, высушить, затем снять чешую и — самое тяжелое: промять, довести до состояния ткани. Все это занимает не один день, а если изделие большое, то и не одну неделю или даже месяц и год. Но оказалось, что для мастерицы кожа сома дороже ее личного времени.

«Начала я с маленьких изделий: сувениры начала делать. В детстве я видела, как мои бабушка и дедушка носили олочи, обувь. Я призадумалась: мои дети и внуки не видели этого. И мне стало жалко эту кожу, например, большого сома на какие-то чехлы тратить. Я подумала, что надо показать, какую одежду носили наши предки. И я перешла на традиционную одежду», — рассказывает Валентина Бельды.

Еще одной мастерицей, согласившейся передать секреты ремесел своего народа, стала известная дальневосточная художница Елена Киле. Около 30 лет назад ее приняли в Международное объединение художников ЮНЕСКО. Ее работы хранятся в государственных и частных коллекциях шести стран мира, в том числе США и Японии.

«Нанайская кукла "Акоан" больше чем игрушка. Это пособие по взрослению. Играя, девочки усваивали правила, они представляли, как они бы хотели жить, когда повзрослеют. А игрушек из рыбьих костей у меня была коллекция. Армия медведей из лобных костей сома и арсенал бабочек из плавников амура», — поделилась Елена Киле.

Рядом с разбросанной берестой разных оттенков и размеров, Елена чувствует в своей стихии. Перерыв во время съемок — время выпить кофе. Ложки под рукой не оказалось — мастерица незаметно для всех вырезает ее из обрезков материала. Незапланированный мастер-класс по изготовлению чайной ложечки из бересты ускользнул от камер, но не от удивленных глаз съемочной группы.

«Береста — удивительный материал. Теплый и на взгляд, и на ощупь. В доме, где много бересты, приятно находится», — поделилась Елена Киле.

И Елена Киле и Валентина Бельды стремятся поделиться мастерством, чтобы сохранить свою культуру. Валентина ведет кружок в Межпоселенческом центре нанайской культуры, надеясь, что в ком-то все-таки проснется тяга заниматься традиционным ремеслом.

«А кто после меня будет шить? Вот веду кружок и учу. Может не сейчас, но потом вспомнят. По крайней мере я навык даю. Главное, чтобы дело предков не ушло», — поделилась Валентина Бельды.

«Нанайская культура — это мой воздух, моя еда, мои мозги. Все нанайское, так как я выходец из нанайского народа — для меня дорого. И я точно знаю, что когда люди понимают культуру друг друга, то они понимают друг друга. Ради этого и стоит знакомиться с особенностями разных народов», — поделилась Елена Киле.

Уже создано шесть роликов о ремеслах Приамурья. Все можно посмотреть в группе «Арт-отдел» в социальной сети ВКонтакте. Ролики создаются при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Кроме съемочной группы, тайны ремесел впитывают педагоги хабаровского Дома культуры имени Горького. В рамках проекта «По следам шамана» они учатся вышивать, кроить ткань и выделывать рыбью кожу, чтобы потом передать знания своим ученицам, вместе сшить коллекцию одежды и поставить спектакль с национальной хореографией.

Съемочные часы для меня пролетели как пара минут, на обратном пути, перегруженные впечатлениями все больше молчали. И когда в ночном небе световое марево огней Хабаровска, пришла мысль: «А ведь это было путешествие во времени!». Делюсь с Яной.

«Так и есть! Мы словно побывали в другом мире, в котором смешивается древнее и современное. Через в целом цивилизационно устроенный быт виднеется национальное, привычное, старинное этническое. Снимая ролики, мы не знаем, насколько широкой аудитории они будут интересны. Однако хочется передать суть и философию народа, которое воплощается через их ремесло. Народа, с которым мы живем по соседству, на одной земле. И если не рассказывать об этом, то никто об этом и не узнает».

Чита. Унты. Мороз и солнце

— Мы уже на площади! — рапортует мне в трубку одна из коллег-журналисток, которая приехала на площадку почти на час раньше нужного: продажи у длинных рядов, уставленных унтами всех цветов, с огромными толстыми войлочными подошвами для вахтовиков и аккуратными белыми носочками женских моделей должны были начаться в 11 утра, в 12 часов планировалось открытие.

Час разницы на морозе в Забайкалье — это критично. Тем более после резкого похолодания с сухим морозом, которое пришло ночью. Табло на читинских остановках показывало минус 20 градусов. Но напугал ли мороз мастеров, приехавших из разных уголков Забайкальского края и Бурятии соревноваться в своём умении? 

Конечно, нет. Уже в половине одиннадцатого утра тут была суета: выставлялись модели — важно было поставить их так, чтобы бисер на голяшках, пришитый затейливыми узорами, блестел ярче, а голенища мужских пар пленяли потенциальных покупателей суровостью и теплотой.

Железнодорожник, который решил шить

Булату Цыденжапову чуть больше тридцати лет. С раннего детства он любил сидеть рядом с отцом, который шил унты и тем самым дарил людям тепло. Семья жила в славящемся мастерами по производству унтов селе Укурик Хилокского района в Забайкалье.

— Самостоятельно заниматься пошивом я начал в восьмом классе, когда начал обеспечивать себя, — рассказывает Булат.

Он вспоминает, что это ремесло было любимым делом не только у его отца, но и у дедушки. Секреты качественной работы здесь, как и во многих ремесленных династиях, передаются из поколения в поколение. Окончив школу, он выучился на железнодорожника, проработал три года, а потом решил: всё, хватит.

— Не потому что на железной дороге тяжело работать, я работы не боюсь. просто понял, что не моё это, и всё, — чуть улыбается мужчина.

— Все верха делают женщины, мне помогает жена. У бурят рукоделие в крови, я не знаю ни одной семьи, где бы руками что-нибудь не делали. Детям стоит только подсказать, подтолкнуть к делу, и всё. Весь верх: орнамент, подклад, а также сборка на жене, а наколотку, формировку: задники (внутренняя или промежуточная деталь верха обуви, которая располагается в пяточной части над каблуком и поддерживает форму изделия. Придаёт обуви жёсткость и помогает сохранить форму), ранты (полоска кожи, резины или пластика, проходящая по периметру подошвы обуви), войлок, подошву, обточку и подгон делаю я. Цена унтов зависит от стоимости камуса, войлока и всего остального. Всё суммируется, добавляется стоимость работы. Камус везут родственники и друзья, которые занимаются разведением оленей — это, как и пошив унтов, тоже семейное дело.

— Он всё время шьёт, шьёт, работает — трудится круглыми днями. Бывает, и ночью работает, — говорит про мужа Дарима Цыденжапова.

Сейчас семья живёт в городе Улан-Удэ, столице Бурятии, но свои корни, село Укурик, Булат помнит очень хорошо. Как и то, что главное в удобстве будущих унтов зависит от сырья — камуса — и от рук мастера.

При этом и у «женской», и у «мужской» частей пошива есть свои секреты и особенности.

— Больше всего я люблю собирать камус, совмещать по цветам. Вот, например, этот. Он со своей «родинкой», особенный, — Дарима Цыденжапова берёт в руки удивительной красоты унт, в окрасе которого снежно-белый цвет плавно, как будто кто-то аккуратно мешает молочную пену кисточкой, переходит в кофейный. — Самое главное, чтобы сборка была ровной, чтобы нигде ничего не торчало, чтобы переходы между цветами были плавными, а передняя часть — гладкой. Вот, например, эти. Точь-в-точь таких вторых вы не найдёте. Как придумывается рисунок? Сначала мы делаем трафареты. потом из кожвинила всё это вырезаем, клеим и прошиваем на машинке. А вышивку орнамента мы делаем на машинке с помощью компьютера.

Орнамент — единственное, что в производстве унтов в Забайкалье и Бурятии может делаться автоматизированно, всё остальное: набивка, просушка, работа по размеру будущих унтов и многое другое — исключительно ручная работа.

—   Можно ли унты подбирать по сезону: осенью носить одни, а с наступлением холодов —- те, что теплее? — спрашиваю Булата.

Он внимательно смотрит на меня, как будто удивляясь вопросу.

— Нет, они одеваются только в морозы от минус двадцати до минус семидесяти градусов. Это очень тёплая обувь. У меня сколько друзей на вахту ездит, и все говорят, что без унтов на вахте делать нечего, они просто спасаются унтами.

Сначала были лётные мужские

Даши-Цырен Балбыров шьёт унты 40 лет, начал это делать ещё в школе в 7 классе. Он тоже из села Укурик. 

— До пятидесяти градусов, — кивает он на мужские унты с толстенной подошвой, — спокойно выдержат.

На одну пару унтов у мастера уходит от одной недели работы. Высокие мужские стоят в Забайкалье от 35-40 тысяч рублей, женские унты — от 30 тысяч, цены на аккуратные полуботинки из камуса начинаются от 25 тысяч. 

Сыновья в этом деле занимаются выкройками и вырезанием подошв.

— Если ребёнок не захочет что-то делать, насильно же не заставишь. Моим 15 и 16 лет, они помогают. Стараемся их стимулировать: чем больше и лучше поработал, тем больше «стимула» получил. И нас также в детстве «стимулировали», - посмеивается он на морозе.

Даши-Цырен рассказывает, что раньше в Читинской области, которая стала частью Забайкальского края, Укурик был одним из редких сёл со столькими мастерами по унтам. Шили в основном массивные лётные унты, которые очень быстро разбирались военными, чабанами и всеми теми мужчинами, кто работал на холоде, а таких в области было большинство.

— Верх у них был из натуральной овчины, а внизу они были кожаные. Это были в основном мужские унты. Только после, через какое-то время, у нас стали шить из камуса и появились женские, Даши-Цырен говорит мастер, который до сих пор живёт в родном селе и уезжать оттуда не планирует.

Производственная мастерская Соелмы

Соелма Цибикжапова вспоминает, что, когда была маленькой, унты шила её бабушка. Они тогда были в основном собачьи.

— Мы занимаемся этим из поколения в поколение. Унты шили наши бабушки, наши родители: мои и мужа. Мы все с одной деревни, из Укурика, а сейчас живём в Бурятии. Если считать наш род по мастерам, то я Даши-Цырен это четвёртое поколение тех, кто унты шьёт. Моим родителям сейчас по 67-68 лет, и они тоже занимаются этим с детства. Мы им говорим, что сейчас уже нужно отдыхать, а они всё равно работают, делают уже для себя, — говорит мастер.

Она вспоминает, что помогать старшим начала с десяти лет: детям сначала доверяли распарывать полушубки из овчины, из которых шили подклад для унтов, потом разрешили вырезать его, затем научили набивать изделие на лекала, крючковать и «садить» украшения.

— Чем мы были старше, тем больше нам доверяли родители. Мне очень нравится  Все свои изделия я привезти не смогла, много работ ушло в Монголию, с которой мы сотрудничаем. Создавать и придумывать модели я очень люблю. Из камуса северного оленя мы стараемся создавать именно новое, делать модели унтов и ботинок, очень любимых сейчас молодёжью. Я и две моих помощницы называем себя дизайнерами. Помощниц я набирала сама, и у нас производством занимается целая команда из 15 человек. В месяц мы производим около 500 пар, каждую из которых в мастерской делают 2-3 дня.

Соелма берёт в руку полуботинок с рисунком, которого я не видела нигде на этом фестивале, и я тут же начинаю жалеть, что пришла на фестиваль, выложив банковскую карту и не запомнив пароль для перевода.

Про итоги и традиции

Обладателем Гран-при пятого юбилейного фестиваля унтов стал Батор Аюров из Улан-Удэ — ему уже вечером, когда после покупателей ряды товаров изрядно опустели, приз вручали на сцене.

Лучшим мастером женского дизайна унтов стала его землячка Жанна Цыбикова, за лучший дизайн мужских унтов наградили Зинаиду Очирову, а лучшим мастером дизайна детских унтов стала жительница Читы Марина Гундарева.

Не обошли награды и героев этого материала: Даши-Цырен Балбыров стал обладателем награды за лучшую семейную мастерскую, а Соелма Цибикжапова получила специальный приз фестиваля — сертификат на 10 тысяч рублей на проживание в лэнд-арт парке «Тужи».

Но не это главное.

В морозном дыхании поздней забайкальской осени, которая уже так похожа на суровеющую зиму, в этот день так отчётливо чувствовалась сила передаваемого из поколения в поколение мастерства, которым владели люди, жившие на этой земле много лет назад и сумевшие передать это умение своим потомкам. Маленькие дети в домах до сих пор берут в руки иголки, чтобы согреть теплом своей работы сотни лётчиков, чабанов, пасущих на склонах овец, работников горнорудной отрасли, водителей, золотодобытчиков и многих, многих других. И главное в этом фестивале, конечно, то, что эта игра в тонких детских пальцах с каждым годом будет держаться всё крепче и увереннее, будет жить, как и традиция этого ремесла.

Четвертая площадка

От Якутска до Хандыги, центра Томпонского района, 410 километров автодороги — от 9 до 12 часов езды. Самолеты чаще летают туда по погоде, чем по расписанию. Температура воздуха меняется от минус 60 зимой до плюс 35 летом, а мобильная связь с трудом преодолевает хребты Сетте-Дабан, Сунтар-Хаята и отроги Верхоянского хребта. Некогда этот географически изолированный улус, в котором не было ни одного населенного пункта, планировалось развивать как оленеводческий, национальный.

Хотя фантастическое богатство томпонских недр изменило ситуацию, в районе, как и во многих других отдаленных регионах республики и страны, не хватает квалифицированных специалистов — во многих сферах. Медицина первичного звена была одним из антилидеров кадрового списка, пока в 2017 году в «горячих» северных точках не появились отделения Якутского медицинского колледжа им. В. А. Вонгродского (ЯМК). Хандыга стала четвертой по счету площадкой подготовки студентов-медиков.

— Колледж разработал сетевую модель обучения: образовательный процесс на местах идет по единой программе на базе местных районных больниц, — рассказывает заведующая отделениями Якутского медицинского колледжа в районах Дина Суворова. — Ребята в Хандыге учатся по тем же строгим федеральным государственным образовательным стандартам, что и студенты в столице республики. Практику проходят в своей райбольнице, причем ее врачи и главные, и старшие медсестры ведут и лекционный курс.

Андрей Колодезников, заместитель главного врача Томпонской ЦРБ, преподаватель анатомии, латинского языка, клинических дисциплин, куратор:
— Когда в 2017 году открылся филиал, администрация больницы и колледжа обратилась к нам, опытным специалистам, с предложением передать знания. Честно скажу: я сам хотел участвовать. Видеть, как растет поколение местных медиков, которые знают специфику нашего района, нашу погоду, наши расстояния, — это огромная ответственность и честь.

Анна Захарова, старшая медсестра поликлиники, куратор, преподаватель сестринских дисциплин:
— Хотелось систематизировать свой опыт. К тому же когда видишь глаза студентов-земляков, понимаешь: ты нужен им не просто как лектор, а как наставник, который покажет, как выжить и помочь человеку в наших условиях.

Искреннее желание + тесное взаимодействие

Сейчас таких площадок у ЯМК 15. И колледж нацелен на расширение сети. В принципе идея многофилиальности обучения в области медицины не нова, есть такой опыт, к примеру, в Свердловской и Оренбургской областях. Якутский же эксклюзивен из-за масштабов территорий и сурового климата. Как говорят сами врачи-преподаватели, «он может и должен быть тиражирован на всероссийском уровне, поскольку сетевая модель ЯМК эффективно решает проблему кадрового дефицита в отдаленных регионах».

По их словам, для успешного запуска такой модели на любой другой территории не требуются избыточные ресурсы — главным условием является искреннее желание и тесное взаимодействие муниципалитета и центральной районной больницы. В Хандыге от подачи совместного проекта в Минздрав и Минобраз республики до момента, когда студенты впервые надели белые халаты, прошел всего год. В районе понимали: «Если не будем учить своих, то через 10 лет в медицине просто некому будет работать».

— Больница стала полноценной учебной базой, — отмечает преподаватель сестринских дисциплин Анна Захарова. — Это потребовало жесткой регламентации процессов. Мы внедрили стандарты наставничества: за каждым учащимся закреплен куратор из числа опытных сотрудников лечебного учреждения. Нагрузка на персонал выросла, так как нужно время на объяснение, контроль и проверку действий студентов. Но это инвестиция в будущее.

Николай Никонов, врач-анестезиолог-реаниматолог Томпонской ЦРБ, преподаватель клинических дисциплин, анатомии, латинского языка:
— Совмещать трудно, но возможно, потому что эти процессы взаимосвязаны. Сложнее всего — найти время на подготовку к лекциям после суточного дежурства. Бывает, приходишь домой уставшим, а нужно еще разобрать новые клинические случаи, обновить презентации. Но самое сложное — не усталость, а эмоциональное переключение. В отделении врач сосредоточен на одном пациенте, а в аудитории должен держать внимание двадцати человек и давать обобщенные знания.

Светлана Чикачева, главная медицинская сестра Томпонской ЦРБ, руководитель колледжа, преподаватель сестринского дела:
— График плотный. Часто занятия проходят прямо в больничных отделениях или сразу после обхода. Главное преимущество такого формата — актуальность. Я могу сказать студентам: «Помните теорию о шоке? А вот сейчас в реанимации лежит пациент с гиповолемическим шоком, пойдемте посмотрим». Сложнее всего успевать заполнять всю документацию — и медицинскую, и учебную.

Как это работает

Клиническая практика идет исключительно в Томпонской ЦРБ. Больница отвечает также за симуляционное обучение и прикладные навыки. При этом у ребят из Хандыги есть абсолютно полный и равноправный доступ ко всей цифровой инфраструктуре, учебным фондам и онлайн-ресурсам головного колледжа. Его руководители и методисты два-три раза в год приезжают в филиал на ключевые этапы учебного процесса. Государственную итоговую аттестацию проводит комиссия во главе с главным врачом ЦРБ.

За девять лет филиал в Хандыге подготовил более 50 специалистов. 84 процента из них работают в районной системе здравоохранения. Это немало — в Томпонский улус, один из самых крупных и малонаселенных регионов Якутии (на каждого человека там приходится 12,5 квадратного километра территории), из-за сурового климата и сложностей с жильем специалисты едут неохотно. По словам главного врача Томпонской ЦРБ Владислава Крылова, опора на персонал «из своих» радикально меняет статистику текучести кадров.

— В районе уже сформирован устойчивый костяк местных медицинских сестер. Мы берем местных ребят, которые уже адаптированы к условиям Севера, имеют здесь семьи, корни и желание остаться. Если раньше молодой специалист уезжал через год-два, то наши выпускники остаются на десятилетия, — отметил Владислав Крылов. — Им, к слову, предоставляются возможности для повышения категории, обучения на курсах усовершенствования, участия в конференциях.

Наталья Рыгалова, врач-терапевт Томпонской ЦРБ, преподаватель фармакологии, клинических дисциплин:
— Студенты-хандыгчане, наши земляки, более мотивированы остаться здесь. Они знают, зачем учатся. Практиканты из Якутска часто воспринимают район как «ссылку», они ждут конца практики, чтобы вернуться в город. Наши же ребята с первого курса понимают: это их дом, их больница, их пациенты — соседи и родственники. Они более ответственные, потому что знают: ошибка отразится на людях, которых они знают лично.

Алена Ефимова, студентка 1-го курса ЯМК, специальность «Сестринское дело», жительница села Крест-Хальджай Томпонского района:
— Мне нравится учиться там, где я выросла. Я считаю, что качество образования зависит не от географического расположения учебного заведения, а от уровня преподавания, мотивации студента и доступности ресурсов. Я по-прежнему чувствую здесь связь с домом, семьей и знакомой обстановкой, что создает благоприятную атмосферу для учебы.

Учить и учиться

С открытием филиала колледжа атмосфера в районной больнице, как признаются сотрудники, «стала более живой и ответственной. Появление молодежи „омолаживает“ коллектив, привносит новые знания — например, в области цифровых технологий. Для опытных сотрудников статус преподавателя стал признанием их профессионализма, что повысило и мотивацию специалистов, и престиж работы. Студенты же чувствуют себя частью большой команды, а не временными гостями». Это важно.

— В учебнике все симптомы классические, а у каждого пациента они могут быть иными, особенно у пожилых людей или детей. Невозможно научить по книге клиническому мышлению, необходима практика и наблюдение за похожими случаями, — подчеркивает врач клинической лабораторной диагностики Томпонской ЦРБ, преподаватель клинических дисциплин Наталья Величко. — Также по учебнику нельзя научить эмпатии и коммуникации. Это приходит только с практикой, под руководством наставника.

Студентов учат, как подойти к плачущей матери, успокоить агрессивного пациента, взять кровь у ребенка, который боится иглы… С практикой появляются и мануальные навыки. «Можно сто раз прочесть, как ставить катетер, но пока не почувствуешь сопротивление тканей, не поймешь, куда идет игла, — отмечают педагоги. — Также важно чувство времени и приоритета. В учебнике все задачи равнозначны, а в реальной жизни нужно за секунду решить, что делать сначала — остановить кровотечение или мерить давление».

Парные случаи

Юлия Лысогор, выпускница ЯМК (отделение «Хандыга-2025») по специальности «Сестринское дело», медсестра Центра здоровья районной поликлиники Томпонской ЦРБ:
— Больше всего во время первого выхода в палату мне запомнился случай с пациенткой, поступившей с ножевым ранением бедра. У нее был установлен дренаж. Во время попытки самостоятельного передвижения по палате у нее открылось кровотечение из раны. Мы еще с одним студентом действовали по алгоритму: немедленно уложили ее для предотвращения дальнейшей кровопотери и травматизации, экстренно вызвали дежурного врача и организовали транспортировку в перевязочную. В ходе манипуляции я ассистировала врачу при остановке кровотечения и замене дренажа. Он похвалил нас за своевременность оказания доврачебной помощи, и это укрепило мою уверенность в собственных профессиональных навыках.

Наталья Рыгалова, врач-терапевт Томпонской ЦРБ, преподаватель фармакологии, клинических дисциплин:
— Однажды привезли пациента с ножевым ранением. Когда я подошла, студент-практикант уже четко оказал доврачебную помощь. Не испугался в экстренной ситуации. Наложил временный гемостаз (холод, давящую повязку), установил венозный доступ. Действия были слаженными, уверенными, без паники. В тот момент я поняла: это уже не студент, а коллега.

Виды на ФАП

— Мы хотим создать самодостаточную систему медицинского образования и обеспечения кадрами для Томпонского района. Наша мечта — чтобы через 10–15 лет 90 процентов среднего и значительная часть младшего врачебного персонала больницы были выпускниками нашего Хандыгского филиала. Мы стремимся к тому, чтобы качество медицинской помощи в селе не уступало городскому, а доступность была максимальной, — отмечает заместитель главного врача Томпонской ЦРБ по лечебной работе Саргылана Охлопкова.

Пока дефицит медработников в районе сохраняется, но его структура изменилась. Если раньше не хватало всех медиков подряд, то сейчас кадровые лакуны точечны. Укомплектованность средним медицинским персоналом составляет 73 процента. Нехватка (около 25–30 процентов) остается высокой в первичном звене — в фельдшерско-акушерских пунктах в отдаленных наслегах. Там требуется «универсальный» солдат: и медсестра, и акушерка, и помощник врача в одном лице. Именно таких универсалов начали готовить в Хандыге.

С 2026–2027 учебного года в Хандыгском филиале открылась специальность «Лечебное дело». Через три года, по завершении курса, больница рассчитывает на приток фельдшеров, которые возьмут на себя часть нагрузки в ФАПах. Так, ФАП села Ударник ждет нынешнюю первокурсницу Инну Екечьямову. Ее семья уже решила переехать туда из Крест-Хальджая и будет строить там дом. Для нового направления филиал при поддержке компании «Полиметалл» получил современные учебные тренажеры, анатомические муляжи и учебные пособия.

Рост вопреки прогнозам

В 2025 году в ДФО добыто 128 млн т угля против 74 млн т в 2018-м. Для сравнения: угольщики Восточной Сибири увеличили производство с 79 млн т до 92 млн т. В свою очередь шахты и разрезы Западной Сибири за это время сократили объем с 270 млн т до 204 млн т, а угольные предприятия европейской части и Урала — с 16 млн т до 11 млн т.

Большой рывок в плане развития сделала Якутия. Сегодня республика по угледобыче занимает второе место в России после Кузбасса. С 2018 по 2025 год ее объем вырос с 17,4 млн т до 51,5 млн т. Производственный план на 2026 год составляет 56,5 млн т.

«Мы очень быстро растем — за пять лет почти в три раза. В первую очередь это связано с успехами компании «Эльгауголь». И этот год у нас тоже не исключение: за январь — август 2026 года добыча составила 35,8 млн т против 33,8 млн т по прошлому году за аналогичный период», — сообщил на Российской энергетической неделе глава Якутии Айсен Николаев.

Доля угля в топливном балансе ДФО в настоящий момент превышает 65%. И, как заявил глава Минэнерго РФ Сергей Цивилев, на Дальнем Востоке, где сосредоточена огромная сырьевая база (объем разведанных запасов — почти 26 млрд т), угольная генерация остается ключевой.

Одновременно дальневосточные угольщики увеличивают экспорт, пользуясь географической близостью к странам АТР. За 8 месяцев выросли железнодорожные отправки топлива в Бурятии (+6,1% к январю — августу 2025 года), Приморье (+2,6%), Хабаровском крае (+4,7%), Амурской области (+4,5%). Прогнозы, предрекавшие сокращение роли угля в мировом потреблении различных источников энергии, пока не оправдываются, заявил директор по стратегии и развитию ООО «Сибкор» Роман Головин. Из угольных ТЭС, которые планировались в разных странах к выводу из эксплуатации в 2025 году, порядка 70% продолжили свою работу.

«Последние три-четыре года уголь устанавливает новые и новые рекорды потребления. И изначальные прогнозы коллег на 10-летнем горизонте ошиблись на 60%... Новые прогнозы, выходящие за последний год, особенно более взвешенные, говорят о том, что на горизонте ближайших 15 лет уголь скорее ожидает рост, а не сокращение», — подчеркнул менеджер.

В мире, рассказал он, на разных этапах строительства сейчас находится 760 ГВт энергомощностей, из них почти 300 ГВт должны будут потреблять уголь. Драйвером глобального рынка энергетики выступает развитие технологий на основе искусственного интеллекта и создание дата-центров, а также электрификация транспорта. В ближайшие четыре года прирост мирового потребления угольной продукции может составить 200 млн т.

«В последние годы видим, что те страны, которые вроде бы отказывались [от угля], сворачивали постепенно работу на угольном рынке, — это не только Австралия, но даже США, — сейчас пересматривают и направляют вновь достаточно заметные объемы инвестиций в наращивание добычи», — отметил Роман Головин.

Убытки и долги

Россия может воспользоваться окном возможностей, которое дает глобальный рынок энергоносителей, но экономическое положение отрасли тяжелое. Угольная промышленность сталкивается с убытками и высокой кредиторской задолженностью.

«В мире мы шестые по добыче, третьи по объему экспорта. И только у нас — сальдированный убыток по отрасли. Индия, Индонезия, Китай, Австралия — отрасль там прибыльна», — указывает президент фонда «Кристалл роста» Александр Галушка.

В текущем году несколько улучшилась ситуация с мировыми ценами, которая стимулирует российский экспорт. Тем не менее большое количество активов, особенно подземных, все равно остается за гранью рентабельности, свидетельствует вице-президент по финансам ООО «Распадская угольная компания» Станислав Кузнецов.

За 7 месяцев 2026 года убытки угольщиков составили более 178 млрд руб., по итогам года они ориентировочно достигнут 300–310 млрд руб., уточнил статс-секретарь — замминистра энергетики РФ Дмитрий Исламов. Эта цифра лучше первоначальных прогнозов по стресс-сценарию, уточнил чиновник. Тогда убытки оценивались на уровне 580 млрд руб. Для сравнения, в 2025 году они составили 408 млрд руб. В то же время кредиторская задолженность остается колоссальной — 1,6–1,8 трлн руб., проинформировал чиновник.

«В период снижения мировых цен компании столкнулись с повышением процентных ставок, связанных с высокой ключевой ставкой. Но и курс доллара тоже был низким по сравнению с тем, что мы все ожидали. Вот эти три фактора серьезнейшим образом усугубили положение угольных компаний. Даже в Якутии, несмотря на все наши логистические преимущества, не могу сказать, что у компаний все замечательно. Вся прибыль, которая сегодня появляется, уходит на погашение тех процентов, которые накопились за этот период, причем достаточно высоких процентов», — объяснил Айсен Николаев.

Действительно, сибирские угольщики находятся еще в более сложном положении из-за удаленной логистики. Транспортные издержки для них все существеннее, в перспективе эта проблема окажется серьезным барьером для сбыта сырья. «Вырастет логистика, а цены не изменятся, и мы столкнемся с тем, что из Кузбасса можно будет поставлять только в радиусе 2 тыс. км нашу продукцию. Если посчитать всех потребителей в этом радиусе, то это всего лишь 60 млн т угля, притом что Кузбасс может ежегодно добывать на спокойном ритме 200–240 млн т», — говорит губернатор Кемеровской области Илья Середюк.

В качестве радикального решения проблемы власти Кузбасса предлагают проект строительства железной дороги от Новокузнецка на юг через Алтай до китайского города Урумчи. Ее протяженность составит 1,5 тыс. км (примерно 740 км нужно построить на территории России и почти столько же — в самом Китае), тогда как сейчас для доставки кузбасского угля в порты Приморья приходится преодолевать более 5 тыс. км, обратил внимание Илья Середюк.

Безусловно, реализация такого проекта, помимо высокой капиталоемкости, потребует времени. Пока что для угольщиков Кузбасса важно как минимум сохранение имеющихся договоренностей с РЖД по вывозу продукции через Дальний Восток, подчеркнул Станислав Кузнецов.

Инвестиции в будущее

22 сентября правительством РФ утверждена программа развития угольной промышленности до 2050 года. Она подразумевает перезапуск инвестиционного цикла, пересмотр подходов к геологоразведке, добыче, переработке, транспортировке, ликвидации последствий работы шахт и разрезов.

Но какие резервы есть у шахтеров для повышения своей операционной эффективности и выхода на новые ступени развития в меняющейся макросреде? Хотя Дальний Восток располагает запасами угля, которых при текущем уровне потребления хватит более чем на 700 лет, все же задача — раскрыть этот потенциал с умом, используя современные технологии, цифровизацию процессов, повышение КПД угольных станций, внедрение инновационных систем очистки выбросов, развитие глубокой переработки угля, технологии улавливания, хранения и использования углерода, — заявил глава Минвостокразвития Алексей Чекунков.

Для достижения такой цели угольной промышленности нужны инвестиции, но нельзя опираться лишь на банковское участие, важно увидеть ее сквозь призму фондового рынка, рассуждает Александр Галушка. «Отрасль фундаментальнейшим образом недокапитализирована. Мы с Айсеном Сергеевичем Николаевым сделали первую в стране стратегию капитализации региона — стратегию капитализации региональной экономики. Уже несколько регионов буквально начинают делать то же самое, что сделала Якутия. Что для нас абсолютно очевидно стратегически и методологически? Должна быть программа капитализации угольной отрасли и развития ее через фондовый рынок», — убежден президент фонда «Кристалл роста».

Необходимо усилить связку с наукой, не ограничиваясь декларациями о намерениях. Так, много говорится о перспективах внедрения современных решений в сфере углехимии и глубокой переработки угля, однако на практике воз и ныне там.

«В России за десять лет профинансировано 63 НИОКРа из государственного бюджета на сумму 2,4 млрд руб., — рассказала директор научно-образовательного центра «Кузбасс — Донбасс» Ирина Ганиева. — Получено 1,5 тыс. патентов, работали 2 тыс. ученых-углехимиков, и ноль промышленного внедрения, ноль сколь-нибудь значимых проектов по глубокой переработке угля. Для примера, Институт углехимии Китайской академии наук имеет 500 лицензионных производств углехимической продукции».

Одной температуры недостаточно

— Михаил Николаевич, давайте, с места в карьер — как государственная система мониторинга мерзлоты может предотвратить аварии на промышленных объектах Дальнего Востока?

— Единый федеральный центр мониторинга предполагает наличие региональных центров. Нельзя просто собрать в одном месте показатели температуры и считать, что задача решена. Помимо температуры пород необходимо получение информации о сезонно-талом слое, его влажности, подземных водах, криогенных процессах. Да и сами фактические данные могут быть получены по-разному, с нарушением методических требований при их измерении, с применением неисправной измерительной аппаратуры и пр. Без специалистов, знающих региональные особенности, сделать это очень сложно.

Показательный случай произошел на угольном карьере «Кадыкчанский» в Сусуманском районе Магаданской области, где в результате обрушения борта карьера погибли сотрудники горнодобывающей компании. Такие склоновые процессы не возникают за одну минуту. При постоянных наблюдениях можно заранее выявить трещины отрыва, изменения теплового состояния пород. Нельзя просто списывать произошедшее на мерзлоту: ее состояние и динамику можно отслеживать.

На конкретных объектах наблюдения должны вести их владельцы. Инженерно-геологические изыскания обязательны при строительстве. Предприятия должны оценивать, как сооружение, карьер или другой объект влияет на окружающую среду, а также следить за устойчивостью самого объекта.

Эта информация должна поступать в региональные центры, а затем — в федеральный. Задача системы мониторинга состоит в том, чтобы помочь предприятиям своевременно увидеть изменения и принять меры.

— В Центральной Якутии за 50 лет пятилетняя средняя температура воздуха повысилась примерно на 3,5 градуса. Однако температура горных пород в разных ландшафтах изменилась неодинаково: где-то на 2,0–1,5 градуса, а где-то только на 0,5 °С.

Это показывает, что знания одной температуры воздуха недостаточно. Нужно знать условия теплообмена на поверхности, характер растительности и состав грунтов. Только тогда можно определить, как в конкретных ландшафтах и мерзлота отреагируют на изменение климата.

Мерзлота является достаточно консервативной системой и оттаивает постепенно. Поэтому для нас особенно важно не только оценивать возможные выбросы углерода, но и понимать, как меняется устойчивость природных и инженерных систем.

Дороги и здания на мерзлоте

— Институт также планирует исследовать мерзлотное основание федеральной трассы «Колыма». Какие проблемы там вскрываются?

— Мы готовим проект Российского научного фонда совместно с АО «Росасфальт», который согласился выступить инвестиционным партнером и обеспечить часть финансирования.

Проблема в том, что при строительстве дорог мы зачастую недостаточно хорошо знаем состояние основания. Материалы изысканий бывают слишком общими. В результате укладывается асфальт, а затем начинаются деформации.

Серьезное влияние оказывают надмерзлотные воды и подземные льды. Если учитывать их распространение и правильно подбирать проектные решения, дороги смогут служить значительно дольше.

Мы хотим провести инженерно-геокриологическое районирование трассы «Колыма». Условия могут заметно различаться даже на протяжении 10–15 километров, поэтому и технические решения должны быть разными.

Правильный проект первоначально может оказаться дороже. Но, вместо того чтобы условно построить 20 километров дороги с последующими постоянными ремонтами, лучше качественно построить 19 километров. Полученные данные также пригодятся при дальнейшем строительстве железной дороги в направлении Магадана.

— Какие исследования мерзлоты сегодня наиболее критичны для Якутии и других регионов макрорегиона?

— Необходимо изучать динамику криогенных процессов и взаимодействие природной среды с инженерными сооружениями. Иногда природные процессы распространяются на объект, а иногда само сооружение провоцирует изменения на окружающей территории.

Особенно важно учитывать ледовый комплекс. В Центральной Якутии мощные льдонасыщенные грунты и чистые подземные льды могут залегать уже на глубине двух — двух с половиной метров.

В отличие от Западной Сибири, где на отдельных территориях интенсивное оттаивание уже приводит к потере несущей способности грунтов, у Якутии пока есть временной задел. Его необходимо использовать, чтобы выстроить систему наблюдений и заранее подготовить инженерные решения.

Изменение мерзлоты не нужно воспринимать исключительно как трагедию. Природная среда менялась всегда. Важно — контролировать эти изменения и применить превентивные мероприятия. Если мы видим тенденции изменения теплового режима грунта и деформации сооружения, период сохранения устойчивости сооружения и принять меры: установить охлаждающие системы, изменить условия эксплуатации, убрать снег.

Если правильно строить и эксплуатировать здания, естественного холода в Якутске будет достаточно, чтобы они нормально функционировали в ближайшие 20–30 лет. Но при хаотичной застройке и изменении гидрогеологических условий не выдержит даже самое надежное сооружение.

Наблюдения и гипотеза похолодания

— Вы говорили, что в последние годы среднегодовая температура начала снижаться. Можно ли считать это новым трендом?

— Последние три года среднегодовая температура в Центральной Якутии и северных районах понижалась по сравнению с предыдущими годами. Самое высокое значение в г. Якутске составляло приблизительно минус 5,7 градуса, в последние годы показатели находятся примерно в пределах от минус 6 до минус 6,6 градуса.

Но трех лет недостаточно для окончательных выводов. Нужно посмотреть, сохранится ли тенденция в течение пяти лет. В долгосрочной перспективе температура все равно остается выше, чем в 1970-е годы.

Я допускаю, что впереди может быть 50–60-летний период понижения температуры. Это не означает резкого похолодания на десятки градусов, но климатический тренд может измениться. Пока это гипотеза, которую должны подтвердить наблюдения.

Продукты и семена в мерзлоте

— Экспериментальное подземное криохранилище Института мерзлотоведения уже используется для семян. Планируются ли другие испытания?

— Мы заключили контракт с Росрезервом. Планируется заложить в мерзлоте первую партию продуктов и наблюдать за их состоянием в течение ряда лет. Речь идет о тушенке, консервах, крупах и других продуктах длительного хранения. Для этого в криохранилище выделена и закрыта отдельная территория.

Эксперимент должен показать, насколько эффективно естественный холод можно использовать для хранения продовольственных запасов.

— Что сейчас происходит с хранилищем семян? Насколько оно заполнено?

— Долгое время оно было заполнено примерно на 30%. Теперь создана компания АО «Природный холод Якутии», в которую вошли Институт мерзлотоведения и Институт биологических проблем криолитозоны. Это должно помочь полноценно использовать хранилище.

Эксперимент продолжается уже более десяти лет и показывает хорошие результаты. В подземной лаборатории Института мерзлотоведения исследования хранения семян совместно с биологами ведутся еще с начала 1970-х годов.

Специалистами Института биологических проблем криолитозоны СО РАН установлено, что при естественной температуре минус 6–8 градусов всхожесть семян спустя длительное время сохраняется на уровне 85–92%. При хранении при минус 20 градусах она составляет около 60–70%. Наши специалисты исследуют причины этой разницы и готовят научные публикации.

Главное преимущество якутского криохранилища — отсутствие холодильных установок. Даже хранилище на Шпицбергене зависит от оборудования, а у нас используется естественный холод. Воздушные охлаждающие системы только помогают поддерживать необходимую температуру.

Оно рассчитано на 100 тысяч семян. Сейчас там находится примерно 25–30 тысяч. Планируется полностью заполнить хранилище. Свои семенные фонды готовы направлять российские заповедники, поступили заявки из Казахстана, Китая, Ирана и других стран. Для зарубежных коллекций мы выделяем отдельный отсек.

В ноябре заповедники РФ должны передать подготовленный семенной материал. Основное назначение объекта — хранение семян дикорастущих растений. Это позволит не только сохранить генетический материал, но и обеспечить дальнейшие исследования.

— Сохраняется ли проект более крупного хранилища на миллион семян?

— Такой проект существует. Рассматривалось несколько возможных площадок: территория Института мерзлотоведения, Ботанический сад ЯНЦ, а также более холодные районы Якутии.

Проект предусматривает другую структуру объекта, есть экономическое обоснование. Его подготовкой занимался СВФУ, под руководством Александра Кугаевского. Теперь необходимо найти финансирование и реализовать проект.

Иностранных коллег эта идея заинтересовала. О готовности участвовать в создании криохранилища заявили представители Ирана, Ирака и Китая. Для государств важно иметь возможность сохранить собственный семенной фонд.

Зачем объединять исследования

— Сегодня мерзлота есть во многих регионах ДФО. Как координируется работа институтов?

— Мерзлота есть в Якутии, на Чукотке, в Забайкалье, Красноярском крае и других регионах Дальнего Востока. При этом далеко не везде есть соответствующие специалисты и научные институты. Поэтому около двух лет назад мы начали обсуждать объединение усилий в рамках Дальневосточного природно-климатического центра.

Нужны совместные проекты, которые позволят оценивать геокриологические условия не только на отдельных участках, а на территории всего Дальнего Востока. Они везде разные: где-то мерзлота сплошная и достаточно стабильная, где-то прерывистая или островная и постепенно исчезает.

Недостаточно просто зафиксировать, как меняется климат. Нужно понимать, что происходит дальше: как реагируют мерзлота, растительность и инженерные системы. Природные условия напрямую определяют жизнь людей.

Например, в тундре наблюдается продвижение лесной растительности, меняется мохово-лишайниковый покров, на его месте появляется луговая растительность. Это уже совершенно другие условия для всей биоты. Поэтому Институт мерзлотоведения готов заниматься геокриологическими исследованиями Восточной Сибири и Дальнего Востока, но для этого нужны крупные совместные проекты.

— На что конкретно будет направлена деятельность Дальневосточного центра?

— Центр создан при Институте географии Дальневосточного отделения РАН и должен объединить большую команду. Одни специалисты будут заниматься климатом, другие — растительностью, мерзлотными ландшафтами и их динамикой. У институтов уже есть карты состояния отдельных природных систем, основанные на космических снимках и результатах полевых исследований на отдельных территориях. Теперь задача — собрать все это в единую систему.

Что касается мерзлоты, мы готовы взять на себя этот блок. Но необходим комплексный грант по природно-климатическим условиям состояния и динамики Дальнего Востока. В таком проекте смогут участвовать десятки специалистов.

Отдельные исследования на месторождениях и других объектах освоения территории дают информацию только о небольшом участке. Задача науки — перейти к геокриологическому районированию отдельных территорий и всего Дальневосточного региона, учитывая климат, микроклимат, растительность, состав грунтов и другие факторы.

— После стольких лет работы что для вас мерзлота сегодня: объект исследования, инженерная задача или часть личного отношения к Якутии?

— Мерзлота — это для меня часть жизни, без которой я себя плохо представляю, как человек, как ученый.

Беседовал Дмитрий Осипов