Потому что без ИИ…

Строительная компания «Кетом» — пример того, как типичный бизнес подступается к ИИ. Здесь с помощью нейросетей «оживляют» рендеры будущих жилых комплексов, создают сценарии рекламных роликов, оптимизируют сложные расчёты. Но всё это — точечные задачи, без единой стратегии.

«Искусственный интеллект позволяет смотреть шире, дальше, глубже, чем привык человек. Даже просто регулярная работа с ИИ помогает нам самим находить новые решения проще», — отмечает Анна Тарасова, директор по развитию «Кетома». При этом она признаёт: центральной модели внедрения ИИ в компании пока нет..

Похожая картина — в логистике. Павел Луговой, заместитель директора по складскому хозяйству «ФД-машинери», рассказал, что его команда пробовала проектировать геометрию расстановки складского оборудования с помощью ИИ, задавая весогабаритные характеристики. Пока — на «сравнительно простом уровне», но динамика обнадёживает. «С каждым разом видно, что он даёт результаты лучше. Уже лучше, чем люди», — признаёт Луговой.

Именно это — типичная точка, в которой находится большинство компаний. ИИ уже используют, но эпизодически, без встраивания в ежедневные процессы. Между тем по данным Сбера, 40% российских IT-компаний уже применяют решения на основе генеративного ИИ в рабочих процессах, а 47% отмечают ускорение бизнес-задач. Разрыв между теми, кто «балуется», и теми, кто внедряет системно, стремительно растёт.

Что умеет ГигаЧат Бизнес

На «Акселераторе» Дмитрий Лейтнер, руководитель направления «ГигаЧат для Бизнеса», сформулировал главный тезис просто: «ИИ — не про технологии, а про людей и раскрытие их потенциала. Цель внедрения — не в сокращении персонала, а в высвобождении времени на профессиональные задачи. И это не хайп — это вопрос конкурентоспособности».

Цифры подтверждают тезис. Согласно внутреннему анализу Сбера, около 40% задач сотрудников — это общие базовые операции с документами и данными. Ещё 30% — общие профессиональные и отраслевые задачи. И только оставшиеся 30% — узкоспециализированная работа. При этом ГигаЧат Бизнес (GigaChat Enterprise) способен закрыть до 35% всех задач компании, обеспечивая экономию времени от 20 до 70% в зависимости от сложности процесса.

Платформа работает по понятной схеме: сотрудник ставит задачу, ГигаЧат выполняет рутинную часть — сбор данных, обработку документов, подготовку черновиков, — а затем специалист проверяет результат. Промежуточное звено, то самое монотонное копание в файлах и таблицах, исчезает.

Набор «ролей», которые может выполнять ИИ, уже внушительный: от продавца-консультанта и финансового аналитика до помощника рекрутера, маркетолога и юриста. ГигаЧат способен подобрать товар по описанию, проанализировать резюме, составить замечания к договору, подготовить обучающие материалы или ответить клиенту в чате на более чем 80 языках.

Контур, гибрид или облако

Один из ключевых вопросов, который волнует бизнес, — безопасность данных. По словам Дмитрия Лейтнера, ГигаЧат Бизнес предлагает три варианта развёртывания. Первый — программно-аппаратный комплекс (ПАК): модель и все данные размещаются исключительно в контуре компании на собственном сервере с GPU. Второй — гибридный вариант: данные остаются в периметре предприятия, а модель работает в облаке. Третий — полностью облачное решение.

При этом для гибридного и облачного вариантов предусмотрена юридическая гарантия несохранения данных в облаке. Сама модель ГигаЧат включена в реестр программного обеспечения Минцифры, а хранение и обработка информации происходят в российских дата-центрах с сертификацией ФСТЭК.

«Важно понимать, что 70% проблем внедрения ИИ носят организационный характер, а не технический», — подчеркнул Дмитрий Трофимов, управляющий директор департамента развития корпоративного бизнеса Сбера, представляя практические кейсы. По его словам, GenAI нужно строить как продукт и платформу, а не как разовый чат. Управляемость важнее любых функций.

На практике это выглядит так: сначала описывается процесс и выявляются неэффективности, затем формируются требования, создаётся прототип, проводится пилот с замерами метрик — и только после подтверждения эффекта решение масштабируется на всю организацию.

Руслан Мельников, руководитель по развитию облачных технологий компании Aston, работающей с бизнесом по внедрению ИИ, добавляет: «Правильнее подходить от боли. Какая боль? Себестоимость — окей, вот инструмент. Людей не хватает, собеседовать не можете — вот массовый подбор. От таких задач правильнее начинать, чем просто говорить: давайте ИИ».

Как это работает на практике: кейс ГК «Нордик»

Один из самых показательных примеров на «Акселераторе» представил Александр Токмаков из группы компаний «Нордик». Компания поставила перед собой две конкретные задачи: разгрузить колл-центр с помощью чат-бота на базе ГигаЧат и наладить полный анализ голосового общения менеджеров с клиентами.

«Когда мы заходили на этот проект, у нас было чёткое убеждение, что это быстро и просто. Когда погрузились — поняли, что кнопку одну не получится нажать. Это работа: заполнение брифа, создание базы знаний, загрузка информации и алгоритмов», — рассказывает Токмаков.

Однако результат оправдал ожидания. Чат-бот обеспечил мгновенные ответы клиентам в онлайн-формате — без ожидания в 10–15 минут, пока освободится оператор. А система речевой аналитики дала сплошной мониторинг: не выборочная проверка 10 звонков, а полный анализ всех разговоров с выявлением отклонений от стандартов.

Внедрение заняло около пяти месяцев. Для сравнения: найм и адаптация одного рядового специалиста, по его словам, занимает минимум четыре месяца, а ведь бывают и ошибки найма.

«В итоге стоимость получается сопоставимая — это не такие великие деньги. Это уровень обычной лицензии на личный кабинет клиента на сайте, но в результате мы получаем долгосрочное и надежное решение», — резюмировал представитель «Нордика».

Между тем ИИ-агенты Сбера уже работают в самых разных секторах. Агент для застройщиков помогает подобрать объект недвижимости и отработать возражения клиента. Агент для закупок — находит поставщиков, рассылает запросы коммерческих предложений и сводит ответы в сравнительную таблицу, повышая производительность специалистов на 50% и сокращая затраты в три-пять раз. Агент-юрист анализирует договоры на риски, сравнивает документы и даёт юридические заключения, разгружая юристов до 50%.

Государство не стоит в стороне

О том, что цифровая трансформация — приоритет не только для бизнеса, на «Акселераторе» рассказал Евгений Демин, министр цифрового развития и связи Хабаровского края. В 2026 году губернатор Дмитрий Демешин поставил перед каждым органом власти задачу: внедрить минимум одно IT-решение и минимум одно решение с использованием искусственного интеллекта.

При этом правительство края разворачивает на базе собственного ЦОДа вычислительные мощности для работы с большими языковыми моделями. Это означает, что небольшие IT-компании, которые не могут позволить себе покупку мощных серверов, получат возможность использовать государственную инфраструктуру для разработки и развёртывания собственных моделей ИИ.

«Правительство Хабаровского края создаёт вычислительные мощности в ЦОДе для того, чтобы в том числе в виде субсидий давать возможность использовать их для разработки программного обеспечения — для бизнеса, для коммерсантов, для государственных сервисов», — пояснил Евгений Демин. Он также анонсировал, что на стратегических сессиях под руководством губернатора будут обсуждаться дополнительные меры поддержки в плане внедрения ИИ — как для IT-компаний, так и для бизнеса в целом.

Не ямщики, а пилоты

Страх перед ИИ — одна из главных причин, по которой компании медлят с внедрением. Сотрудники боятся остаться без работы, руководители — потерять контроль. Андрей Черкашин, председатель Дальневосточного банка Сбербанка, обращается к истории, чтобы развеять эти опасения.

«150 лет назад автомобилей не было — все передвигались на лошадях. Было какое-то количество кучеров и ямщиков. А сколько стало водителей? Кратно больше. Другой пример — самолёты. Не было вообще такой индустрии. А появились пилоты, бортмеханики, аэропорты. Каждая новая технология создаёт новые рабочие места», — говорит Андрей Черкашин.

Тот же принцип работает и с генеративным ИИ. Чтобы модели функционировали, нужны специалисты, которые их создают и совершенствуют. Нужны дата-центры — а значит, строители. Для дата-центров нужна электроэнергия — а значит, энергетики. Появляются архитекторы ИИ-систем — профессия, которой ещё недавно не существовало. Виртуальная технология порождает вполне реальные рабочие места и целые отрасли.

По данным Сбера, 59% российских компаний уже используют интеллектуальных ассистентов в производстве, продажах и коммуникациях с клиентами, а 43% фиксируют рост общей эффективности. Речь давно не о пилотных проектах — это реальные внедрения с измеримым результатом.

Как говорит Андрей Черкашин, цифровая трансформация помогает компаниям — независимо от их размера — убрать рутину время для работы, которая действительно приносит ценность и высвободить. Нужно и полезно это «абсолютно всем»: и тем, кто продаёт через сайт, и тем, у кого сеть магазинов, и тем, кто строит заводы.

Вот чего делать нельзя — так это откладывать внедрение ИИ в «долгий ящик». «Если у тебя нет времени подумать о внедрении ИИ, у тебя через какое-то время просто не будет бизнеса», — резюмировал председатель Дальневосточного банка Сбербанка.

— Светлана Викторовна, что такое ПДС — в двух словах?

— ПДС — это программа долгосрочных сбережений. Ее суть — вы откладываете деньги, а государство вам помогает. Это софинансирование, налоговые льготы и возможность получить накопленное особых жизненных ситуациях. Открыть ПДС может любой гражданин.

Главный плюс программы — господдержка. За 10 лет участия в программе можно получить до 360 тысяч рублей от государства. Причем софинансирование от государства за взносы текущего года поступят на счет ПДС уже в следующем году.

— Вместе с налоговыми вычетами (до 88 тысяч рублей в год) это дает ощутимую прибавку к накоплениям.

Программа стартовала чуть больше года назад. Уже более 4 млн человек к ней подключились, из них более 3 млн — через «СберНПФ». Это отличный результат, особенно учитывая, что продукт еще новый.

— А сколько именно добавит государство?

— В течение десяти лет участия в программе государство добавляет деньги в зависимости от вашего среднемесячного дохода. Если он до 80 000 рублей— софинансирование 1:1. То есть: вложили 1 000 рублей — государство также добавит 1 000 рублей. Если среднемесячный доход от 80 000,01 до 150 000рублей — соотношение 1:2. Это значит, что на ваши 2 000 рублей государство прибавит 1 000 рублей сверху. Когда среднемесячный доход выше 150 000,01 рублей, действует соотношение 1:4. То есть, чтобы государство добавило 1 000 рублей, участнику программы надо внести 4 000 рублей.

Минимальный взнос — всего 2 000 рублей в год. Верхнего предела нет. В год можно получить до 36 000 рублей от государства и до 88 000 рублей — в виде налогового вычета.

— Что насчет надежности, как можно быть уверенным, что накопления не пропадут?

— Все личные взносы и доход от их инвестирования застрахованы через Агентство по страхованию вкладов — до 2,8 млн рублей. Это такая же защита, как у банковских вкладов, только по вкладам защита в пределах 1,4 млн руб. Отдельно страхуются и переведенные в ПДС средства накопительной пенсии, и господдержка, и доходы от их инвестирования.

— Можно на примере?

— Конечно. Представим: женщина, 36 лет, живет в Приморье, ее среднемесячный доход составляет 60 тыс. рублей. Решает откладывать 36 тысяч рублей в год (по 3 000 в месяц). Государство добавит еще 36 000. При доходности 10,31% годовых, через 15 лет, при условии вложения налогового вычета в программу, на ее счете будет примерно 2,3 млн руб.

— То есть необязательно вносить за один раз, можно делать ежемесячные взносы и не думать об этом?

— Да! Можно настроить автоплатеж через приложение «Сбербанк Онлайн» — раз в месяц или в год, как удобно.

Мы в Сбере активно инвестируем в развитие цифровых сервисов. Все можно сделать удаленно — оформить, внести взнос, перевести средства накопительной пенсии в ПДС. Особенно приятно, что на Дальнем Востоке это работает даже активнее, чем по стране — почти каждый четвертый участник в регионе подключился именно онлайн.

— А можно ли забрать деньги раньше?

— Да, программа предусматривает это, но в определенных случаях: в случае потери кормильца или при оплате дорогостоящего лечения. Это важно — жизнь непредсказуема.

А вообще, ПДС рассчитана на долгосрочные цели: накопить на квартиру, машину или обеспечить себе пенсию. Все средства можно будет забрать через 15 лет после заключения договора ПДС или если расчётная сумма пожизненной периодической выплаты окажется меньше 10% действующего на дату обращения за выплатой прожиточного минимума пенсионера в целом по России. Или оформить периодические выплаты, начиная с 55 лет для женщин и с 60 — для мужчин.

— Как по-Вашему — кому особенно стоит задуматься о ПДС?

— Я думаю, это полезно всем. Но если выделить, то, пожалуй, в первую очередь тем, кто хочет подстраховаться и создать финансовую «подушку», тем, кто думает о будущем детей ПДС может помочь накопить на образование или стартовый капитал. И, конечно, предпенсионерам — чтобы выйти на пенсию не с пустыми руками.

Опросы в Приморье показывают: многие хотят получать на пенсии 76 тыс. рублей в месяц — чтобы жить в привычном ритме. С ПДС это становится реальнее.

Если вы готовы откладывать понемногу, но стабильно — ПДС может стать вашим персональным финансовым помощником. С господдержкой, с защитой, с удобным управлением через приложение. И, главное, с возможностью обеспечить себе уверенное будущее.

«Более половины всех участников внешнеэкономической деятельности на Дальнем Востоке работают в Приморском крае. Географическая близость и логистическая доступность к странам АТР позволяет выходить на совокупный рынок с численностью населения более 3 млрд человек, и объемом ВВП, превышающим треть мирового», — отметила Инна Войскович.

Россия и Китай переживают активную фазу укрепления сотрудничества: растет объем двусторонней торговли, доля расчетов в национальных валютах достигла более 90%. В 2025 году на границе стран откроется первая «умная таможня» — начнет работу закрытый на реконструкцию 5 лет назад погранпереход Хулинь-Марково.

Помимо географических преимуществ, для предпринимателей Дальнего Востока сегодня действует целый ряд мер поддержки, которые влияют на рост объемов экспорта и импорта. По итогам 2023 года внешнеторговый оборот в Приморском крае превысил 13 млрд долларов.

Значительный рост объемов перевозки контейнеров на Дальневосточной железной дороге свидетельствует о позитивной динамике в сфере грузоперевозок и увеличении спроса на импортные товары.

Ключевым элементом системы поддержки в Приморье сегодня является Центр поддержки экспорта (подразделение краевого центра «Мой бизнес»). Структура в том числе предлагает помощь в размещении на международных электронных торговых площадках, прохождении процедуры стандартизации и сертификации, продвижении и защите интеллектуальной собственности за рубежом. Правительство Приморского края ежегодно выделяет на субсидирование затрат экспортеров, максимальная сумма субсидии на одну компанию составляет 1 миллион рублей.

Как отмечает Инна Войскович, Сбер помогает в поиске партнеров как за рубежом, так и внутри страны, облегчает процесс установления новых деловых связей и расширения бизнеса:

«Это особенно актуально в условиях глобальной экономики, где наличие надежных партнеров играет ключевую роль. Мы поддерживаем наших клиентов на трёх языках: русском, английском и китайском в режиме 24/7. Можем предоставить гибкий курс конверсии и возможность индивидуально подбирать варианты расчетов с партнерами, что может значительно уменьшить расходы на обмен валют и международные транзакции. Такая гибкость важна, поскольку каждая компания имеет свои особенности и потребности, связанные с финансовыми операциями».

Строить прогнозы относительно перспектив внешнеэкономической деятельности непросто. Тем не менее ситуация на рынке мотивирует многие страны расширять способы проведения платежей, снимать инфраструктурные ограничения.

Внутри восьмерки

На Дальнем Востоке России тренд на цифровую трансформацию крепнет. Верно и традиционно медленно: для культуры федерального округа характерна неспешность принятия изменений, да и новые технологии доходят сюда чуть подольше, чем в центр РФ. Среди восьми регионов, проходящих трансформацию вместе с Дальневосточным Сбербанком (это Хабаровский, Камчатский и Приморский края, Сахалинская, Магаданская и Амурская области, а также Еврейская автономная область и ЧАО), предсказуемо лидирует Приморье. На втором месте – Хабаровский край.

– На территории этих краев приходится порядка 60-65 % проектов. При этом в Приморье их процентов на 30-40 больше, - говорит директор управления по цифровому развитию Дальневосточного Сбербанка Иван Трошин. - Что касается других регионов, в них есть определенная специфика отраслей, с которыми мы работаем.

На Сахалине и Камчатке, где во главе угла стоят рыбодобыча и рыбопереработка, в  стадии обсуждения и первичной реализации проекты по операционной эффективности бизнеса и по использованию технологий искусственного интеллекта для прогнозирования вылова. В аграрной Амурской области успешно реализуется процесс цифровизации мониторинга полей. Если наземная техника обследовала поле за три-четыре часа, то дрон может это сделать всего за час. Это дало значительную экономию времени и ресурсов.

В Магаданской области Сбер сотрудничает с компаниями, которые ведут дистрибьюцию специализированной техники и запчастей для горнодобывающей отрасли.

Таков путь

Иначе говоря, Сбер предлагает решения для упрощения и автоматизации рутинных задач, и сопровождает решившихся в бурном, а главное, бескрайнем, море технологий. При всем разнообразии вариантов цифровая трансформация любой компании состоит из пяти шагов. Первый шаг - осознание, шаг номер два – стратегия цифровой трансформации в дополнение к основной стратегии компании, номер три – реинжиниринг процессов и организационной структуры, четвертый – выбор и разработка решения, пятый – адаптация и внедрение. Когда команда Сбера рассказывает предприятиям об этих шагах, то в качестве иллюстрации показывает простой нелинейный график.

– Это не отрезок с началом и концом, это знак бесконечности, на котором и распределены пять этапов, – поясняет Иван Трошин. – Первый цикл цифровой трансформации от первого до пятого шага занимает год или полтора. Но всё очень зависит от зрелости процессов в компании, и может осуществляться как быстрее, так и медленнее. Например, есть отрасли с определенной сезонностью и, когда идет период зарабатывания денег, то там уже не до изменений, нужно быстро выполнять действия, которые дадут операционную прибыль в итоге.

Пять шагов цифровой трансформации не заканчиваются в принципе, они всегда уходят на следующий виток, подчеркивает Трошин.

Показания к применению

Повышением цифровой зрелости может, и должна заниматься каждая компания из любой отрасли, уверены в Сбере. Однако есть сферы, которым он показан в первую очередь: те, где подразумевается взаимодействие с клиентом. Это может быть юридическое лицо, так называемый сегмент B2B («би ту би», business to business), либо обычный покупатель, сегмент B2C («би ту си», business to consumer). Потому что в век цифровых технологий важна оперативность. К слову, в этом как раз и заключается основная задача цифровой трансформации - сжимать время от идеи до получения конечной услуги.

– Приоритетные отрасли? Естественно, это ритейл, фуд-ритейл, дистрибьюция разного рода, девелопмент, когда строят и продают жилищные или нежилые площади, –развивает тему Иван Трошин. – Это может касаться и торгово-производственных компаний, представленных в полном цикле (создание ценности - ее переработка – упаковка – передача на склад – реализация со склада), процесс цифровой трансформации таким предприятиям показан тоже на 100 процентов. Конечно, для различных направлений уже существуют отраслевые решения, но все проекты индивидуальны.

Так, с группой компаний «Восток Цемент» (Приморский край), Дальневосточный Сбербанк работает в части электронной коммерции, тесно сотрудничая с ООО «ЕЦС (единый центр снабжения)-ДВ», который представлен как онлайн-площадка для продажи строительных смесей. Банк участвует в проработке бизнес-процессов, предоставляет свои финансовые технологии для оплаты в сегменте B2B и предлагает варианты улучшения клиентского пути. Вариативно и взаимодействие с застройщиками.

К примеру, проект банка с группой «Восточный луч» (Приморский край) в 2022 году начался с обучения руководящего состава в СберУниверситете по программе Digital Strategy. А с ГК «Восток-Лидер» (Приморский край) сейчас прорабатывается интересная идея по расселению как сервис. Здесь основная задача – предоставить девелоперам возможность работать с таким механизмом, как КРТ (комплексное развитие территории), предусматривающим строительство не только многоквартирных домов, но и инфраструктурных объектов. 

Системный подход

Сбер дает компаниям-интеграторам системы. Для тех же застройщиков, к слову, актуально несколько направлений. Первое среди них – система управления клиентским опытом, так называемый сервис Customer relationship management (CRM). К ней подключаются входящие каналы: сайт и чат-бот, через которые потенциальный клиент может прокоммуницировать с компанией, запись телефонных звонков, чтобы руководитель отдела продаж мог послушать, как с клиентом разговаривали.

– Наша команда показывает, как с этих каналов снимать статистику и понимать, есть ли рост и за счет чего, - рассказывает Трошин. – Помимо CRM, мы можем предоставлять системы управления ресурсами предприятия класса ERP (Enterprise Resource Planning), объединяющие все функциональные блоки: это и проектно-сметная документация, и план-график реализации самого проекта, и движение товарно-материальных средств.

Цифровая трансформация для дистрибьюторов тоже системна. Для приморского оптовика «Проект-Инвест» прорабатывается стратегия продвижения собственных торговых марок: от идей, что именно производить, до выбора технологий и марок оборудования. Стратегия для АЮСС ВСТК (Восточно-Сибирская торговая компания) немного иная. У этой группы компании ВСТК есть собственное решение по управлению складом. Это так называемая WMS-система, на которой все складские операции связывают в одну IT- структуру.

– АЮСС ВСТК предлагает свою разработку – с установкой, с сопровождением и с внедрением. И в данном случае мы работаем над тем, чтобы интегрировать наши финансовые технологии, и помогаем нашим партнерам с распространением этой системы, – продолжает Иван Трошин. 

Без стереотипов

Как узнать, что предприятию пора трансформироваться? Есть три верных признака. Первое - время исполнения процессов внутри компании (например, согласования, подписания документов) доставляет сложности. Второе – несовременность либо недостаточная функциональность решений (программное обеспечение десятилетней давности, к примеру). И третье – готовность руководства встроиться в процесс цифровизации. Такой сервис, кстати, предоставляет только Сбер.

– Часто, когда мы (а у нас на Дальнем Востоке своя цифровая команда из 11 человек) приходим в компании на первые встречи, слышим вопрос: «А что, Сбер еще и этим занимается?», – улыбается директор управления по цифровому развитию. – То есть часто воспринимают банк именно как финансовое учреждение. Но сегодня Сбер уже не только финансовый партнер, но и партнер в развитии бизнеса и повышении его операционной эффективности.

А еще считается, что цифровая трансформация – это дорого, долго и сложно.

На самом деле, все зависит от масштабов и задач, говорит Трошин. И он убежден – расходы на цифровую трансформацию сопоставимы с теми результатами, которые можно получить, пройдя полный цикл цифровизации.

Кстати, компании, которые проходят цифровую трансформацию со Сбером, растут на 40 процентов быстрее. Об этом заявил директор Департамента развития корпоративного бизнеса Сбербанка Сергей Меламед, выступая на конференции SberPro Tech 2024. Банк начал трансформацию с себя и сейчас активно делится опытом, как собственным, так и опытом своих клиентов разных отраслей. Реализацией проектов цифровой трансформации корпоративных клиентов занимаются более 200 менеджеров по всей стране, а партнерская программа включает уже более 250 IT-компаний с уникальной технологической экспертизой.

Мастер-планы дорогого стоят

Разработанные по поручению президента России мастер-планы 25 дальневосточных городов – это уникальный шанс для выхода экономики и качества жизни в ДФО на новый уровень. При этом, как отметил модератор дискуссии, первый заместитель Председателя Правления Сбербанка, Александр Ведяхин, очевидно, что их реализация требует большого объема средств – более 4 трлн рублей, причем 2,2 трлн должны поступить из внебюджетных источников, а значит, необходимо активно привлекать инвесторов. Как это сделать с учетом того, что ключевая ставка уже составляет 18 % и, возможно, вырастет еще?

Отвечая на этот вопрос, министр Российской Федерации по развитию Дальнего Востока и Арктики Алексей Чекунков подчеркнул: «Очень важно, что мастер-планы — это не какой-то градостроительный документ, это настоящий гибрид плана развития города и бизнес-плана, плана трансформации экономики, создания новых отраслей экономики, новых предприятий, диверсификация экономики и создание рабочих мест с высокой зарплатой».

Поэтому, понимая причины денежно-кредитной политики Центробанка, Минвостокразвития в этих условиях стремится не только не останавливаться, но и не сбавлять темп. В частности, ко второму дню ВЭФ-2024 уже подписано несколько соглашений об инвестициях общей суммой 3,7 трлн рублей. По итогам первого года действия программы реализации мастер-планов обеспечено финансирование 27 % мероприятий. Кроме того, Алексей Чекунков обратил внимание на то, что необходимо умное управление государственным долгом на Дальнем Востоке в разных форматах, к примеру, государственно-частное партнерство, выпуск специальных ценных бумаг. Без этого реализация мастер-планов невозможна, а она того стоит.

Эффективные практики поддержки

Илья Торосов, первый заместитель Министра экономического развития Российской Федерации, рассказал о том, что на сегодняшний день есть пять больших блоков мер поддержки, которые позволяют привлекать относительно дешевое финансирование в инвестиционные проекты. Первый блок – это Фабрика проектного финансирования, в рамках которой государство страхует процентные риски. Это значит, что разницу между ключевой ставкой и установленной величиной, которая зависит от проекта и составляет 7–10 %, государство берет на себя. Больше половины проектов на Дальнем Востоке реализуются при поддержке Фабрики. Второй инструмент – это Фонд национального благосостояния: финансирование осуществляется в зависимости от проекта по определенным ставкам (3–5 %), в результате чего сокращается общая стоимость проекта с точки зрения привлечения денежных средств. Третий, четвертый и пятый блоки – это ГЧП-концессии (ГЧП – государственно-частное партнерство – прим. ред.), таксономия техсуверенитета и отраслевые меры поддержки. Причем, как пояснил заместитель председателя ВЭБ.РФ Артем Довлатов, меры поддержки можно комбинировать, как произошло, например, при финансировании на Дальнем Востоке проекта строительства нового аэропорта в Магадане.

Председатель правления АО «Банк ДОМ.РФ» Артем Федорко рассказал еще об одном инструменте, а именно о практике применения механизма инфраструктурных облигаций на Дальнем Востоке.

Взгляд с другой стороны

Как перечисленные меры работают для представителей бизнеса? На этот важный вопрос ответил генеральный директор ООО «Управляющая компания Баимская»: «Мы используем целый набор мер. В нашем случае, это, безусловно, меры, которые предоставляются для всех инвесторов, работающих на территории Дальнего Востока. Это режим Арктической зоны Российской Федерации и режим Территории опережающего развития… Наш проект предполагает создание ряда объектов внешней инфраструктуры: это 400 км автодороги, это 400 км линий электропередачи и строительство нового порта. Когда мы проект собирали, мы смотрели все возможные механизмы поддержки, механизм концессии нам показался наиболее эффективным… Палитра мер государственной поддержки позволяет нам реализовывать такие сложные тяжелые капиталоемкие проекты».

Берег подает сигнал

В феврале текущего года в послании Федеральному собранию глава государства акцентировал внимание на необходимость социального развития муниципалитетов, которые являются базой рыболовной отрасли, напомнил зампред комитета Совфеда по федеративному устройству, региональной политике, местному самоуправлению и делам Севера Анатолий Широков (в Палате регионов представляет Магаданскую область). В частности, правительству РФ было поручено часть средств из собранных по результатам распределения квот на вылов крабов адресовать на поддержку сельских и рыбацких поселений.

По итогам состоявшихся в рамках II этапа крабовых аукционов федеральный бюджет получил 221,2 млрд руб., а на развитие инфраструктуры прибрежных районов в рамках госпрограммы «Комплексное развитие сельских территорий» в 2024 году предусмотрено бюджетное ассигнование в 2,3 млрд руб. К тому же весомую часть этой помощи съедает логистика при завозе необходимых товаров и прочих грузов в труднодоступные районы.

Судя по дальнейшим планам, темпы финансирования особых изменений не претерпят. В целом на поддержку территорий по линии Минсельхоза России и Росрыболовства на 2024-2026 годы предусмотрено 108,1 млрд руб. или почти половина средств, вырученных от аукционов, но на прибрежку на этот период отводится всего лишь 3,5 млрд руб., проинформировал сенатор.

«На наш взгляд этот уровень представляется несопоставимо низким», – подчеркнул Анатолий Широков. По его словам, в Совфеде высказываются за необходимость приоритизации финансирования прибрежных территорий в рамках госпрограммы КРСТ.

В дальневосточных регионах, где исторически сложились центры рыбопромышленного хозяйства, потребности в развитие социальной инфраструктуры с учетом сложившейся за последние десятилетия отсталости поселков достаточно высокие. Так, для прибрежных рыбацких населенных пунктов Камчатки в приоритетном порядке требуется создание объектов на сумму 12 млрд руб. Речь идет о строительстве 6 школ, 4 детсадов, 3 спортивных сооружений, одной больницы, 17 многоквартирных домов, участков дорог и т.п.

«Такого финансирования от рыбохозяйственных компаний прибрежная инфраструктура давно не получает. И конечно, сегодня там социальная инфраструктура изношена. Безусловно, есть наши партнеры, есть компании, которые осуществляют вклад в социальное развитие, занимаются благоустройством, строят школы и садики, но, конечно, этого не хватает. Мы катастрофически не успеваем за ветшающим износом всей социальной инфраструктуры», – сетует зампред правительства Камчатского края Юлия Морозова.

Определенные меры поддержки предлагаются федеральным центром, однако существует региональная специфика, что не позволяет учесть все нюансы при распределении госфинансирования. По той же КРСТ, уточнила представитель Камчатки, для того, чтобы получить финансовую помощь, происходит своего рода конкурс, отбор между т.н. опорными пунктами.

Само понятие опорный пункт закреплено законом, а вот понятие рыбацкий, прибрежный поселок – нет. Из 20 рыбацких поселений на полуострове под критерии опорников попадают шесть населенных пунктов.

«Если говорить о том, в какую конкуренцию мы вступаем потом по всей РФ, мы ее никогда не выдержим. У нас априори большая часть прибрежная часть поселков в принципе никогда не будет соответствовать требованиям опорников. Так исторически сложилось, что там не проживает больше 3 тыс. человек. Это маленькие поселки и одно градообразующее предприятие», – обращает внимание Юлия Морозова.

Власти региона направляли в ФОИВы просьбу изменить критерии для рыболовецких поселков или выделить под их развитие отдельный лимит, но ответа пока не получено, сказала чиновник.

В числе прочих мер – для поселкообразующих организаций важно сохранение льготы по уплате сбора за пользование водными биоресурсами, отмечает председатель Хабаровского Крайрыбакколхозсоюза Ольга Булкова, причем на постоянной основе. В 2027 году завершается ее применение, тогда как возможность платить по льготной ставке дает рыбакам возможность поддерживать прибрежку. 

Малых становится все меньше

Судьба ряда рыбацких поселений во многом зависит от сохранения и поддержки малых форм хозяйствования. Количество подобных предприятий в отдельных регионах сократилось до минимального значения. При этом их роль уменьшилась до такой степени, что добыча и переработка рыбы в них перестают быть основным видом хозяйственной деятельности, а местные жители имеют возможность вылова ВБР только в рамках любительского рыболовства, заявил Анатолий Широков.

«Сокращение числа малых рыбохозяйственных предприятий вызвано в том числе, отсутствием у них возможности осуществления рыболовства всего перечня видов водных биоресурсов, в отношении которых осуществляются промышленное рыболовство или прибрежное рыболовство, в результате чего осталось незначительное число предприятий, занятых в лососевом промысле три месяца в году», – свидетельствует сенатор.

Сегодня малые хозяйства, продолжает он, в большинстве своем не имеют возможности осуществления прибрежного вылова объектов, в отношении которых установлен общий допустимый улов (минтай, сельдь, камбала, палтус), по причине закрепления долей квот добычи на них за представителями крупного бизнеса и невозможности конкуренции с ними в аукционах.

В федеральных ведомствах указывают на определенные подвижки в отрасли за последние годы. К примеру, в рамках I этапа инвестквот построено 25 рыбоперерабатывающих заводов в Дальневосточном и Северном бассейнах, из которых десять – непосредственно в сельской местности, вблизи от мест добычи ВБР, сообщил директор департамента регулирования в сфере рыбного хозяйства и аквакультуры Минсельхоза РФ Евгений Кац. По II этапу запланировано строительство 11 фабрик по переработке рыбе, в том числе семь – в небольших городах или поселках. Это должно обеспечивать развитие прибрежных территорий.

Между тем вопрос, связанный с привлечением малого бизнеса к объемам рыб, на которые распространяется общий допустимый улов, достаточно сложный, признает Евгений Кац. «У нас долевые принципы наделения ресурсами по видам, на которые ежегодно определяется ОДУ, распределены между всеми пользователями. Поэтому предоставление прав сверх ОДУ не допускается. Вопрос движения этих долей может быть связан, к примеру, с проведением этих аукционов по изъятым долям, – говорит представитель Минсельхоза. – Но мы настаиваем, и Росрыболовства активно занимается этим направлением, на том, чтобы все-таки информационно, экономически вовлекать эти [малые] компании в добычу т.н. неОДУемых видов, которые, может быть, не такие ликвидные, как виды, по которым ОДУ устанавливается, но там нет таких ограничений».

Для малых и средних предприятий, в свою очередь уточнил заместитель руководителя Федерального агентства по рыболовству Василий Соколов, в рыбном промысле действует повышающий коэффициент к исторической квоте – 1,2. Ежегодно рассматривается перечень таких компаний. В то же время при изменении законодательства произошли недоработки нормативной базы. Пока такая мера поддержки для малых хозяйств не играет особого значения, но как только будут реализованы инвестпроекты по II этапу, это будет ощутимая добавка, заверил Василий Соколов.

Однако в Дальневосточном бассейне практически не осталось по-настоящему независимых игроков в этом сегменте, не аффилированных с крупным бизнесом, утверждает замглавы Росрыболовства. «Когда говорят, что для малых и средних предприятий нужно выделить какие-то объемы, к сожалению, многие из них входят в группы компаний, куплены крупными предприятиями… Мы внимательно рассматривали предложения Магаданской области, там было большое количество МСП примерно 15 лет назад. И еще до инвестквот произошло очень серьезное укрупнение, почти все МСП оказались куплены крупным бизнесом, некоторые существовали как независимые, но входили в группы компаний, были полностью подконтрольны», – рассказал Василий Соколов. 

Рассрочка как осознанная необходимость

Еще один волнующий представителей отрасли и прибрежных регионов вопрос связан с нововведением, которое вступило в силу 1 сентября 2024 года, по перезаключению договоров пользования рыболовными участками по анадромным видам рыб.

Компаниям дается возможность получить район промысла без торгов на 20 лет, но при этом нужно внести плату в бюджет. В этой связи предусмотрена небольшая рассрочка: 40% размера платежа подлежит внесению при заключении договора, остальные 60% необходимо внести равными долями в течение последующих двух лет.

Региональные чиновники и отраслевые ассоциации не раз обращали внимание на то, что установленный порядок взимания платы за право пользования участком может стать тяжелым финансовым бременем для рыбохозяйственных предприятий и привести к их закрытию, что как следствие негативно отразится на социально-экономическом положении прибрежных районов ДФО. О том, чем может обернуться для рыбаков новый порядок, EastRussia писала в июне этого года.

В частности, по Камчатке общий платеж оценивается в 127 млрд руб. Большая часть средств должна поступить в федеральный бюджет, при этом в казну региона – 25 млрд руб.

При существующем подходе без привлечения кредитных ресурсов никто из промысловиков не сможет обеспечить плату, говорит Юлия Морозова. Но если будет кредитная нагрузка, срок выхода компаний на прибыль растянется и в среднем составит 14 лет. «И за эти 14 лет наш бюджет потеряет около 50 млрд руб. Что же это за выигрыш такой: мы потеряем 50 млрд, а 25 млрд в теории выиграем. Очевидно, что за счет [нехватки бюджетных] средств мы не сможем развивать наши рыбацкие поселки», – рассуждает зампред правительства Камчатского края.

Чтобы избежать негативного сценария, нужна большая рассрочка при внесении платы. Кроме того, в Хабаровском крае предлагают для предприятий малого и среднего бизнеса ввести понижающий коэффициент при определении размера платы за пользование рыболовным участком. «У нас тоже тяжелые условия осуществления деятельности в отдаленных районах. И та концепция, которая формируется сейчас по внедрению мер последующей поддержки, может привести к тому, что и поддерживать будет некого, потому как предприятие не сможет обеспечить финансовую возможность внесения платы и потеряет возможность осуществления промысла», – подчеркнул и.о. председателя комитета рыбного хозяйства Хабаровского края Денис Чуришка.

У бизнеса действительно есть запрос на определенные послабления при оплате платежей, отметил Евгений Кац, поэтому в нормативную базу могут внести коррективы. «Исходим из того, чтобы учесть все возможные варианты, чтобы более эффективно и более реально было для рыбохозяйственных предприятий», – заверил он, уточнив, что в этом процессе заняты другие ведомства и не исключены разногласия по данному вопросу.

Безусловно, предлагается принимать во внимание состояние рыбопромышленного комплекса. Отрасль с точки зрения финансовой ситуации переживает не легкие времена. Кредиторская задолженность рыбопромышленного комплекса превысила 1 трлн руб. Усугубляют картину проблемы со сбытом морепродуктов на внешних рынках.

Например, значительную долю в экспортных поставках занимает продукция из минтая (это, прежде всего, мороженая рыба, филе, сурими, икра), вместе с тем динамика отправок по видам товаров в уходящем году была неоднородной. В частности, произошло торможение экспорта филе минтая. Это связано с тем, что основным экспортным рынком для данного вида продукта являются страны Европы, где наблюдается стагнация и действуют ввозные пошлины на российскую продукцию.

По мороженому минтаю основным рынком является КНР. Конъюнктура по экспорту здесь так же не очень благоприятна. «Китай постепенно утрачивает ту роль главного перерабатывающего цеха в мировом рыбном хозяйстве, которую он занял четверть века назад после вступления в ВТО. Издержки производственные в Китае растут, привлекательность процессинга снижается, поэтому видим в последние десять лет, что объем экспортируемого минтаевого филе из КНР в денежном выражении уменьшился на треть», – проинформировал президент Всероссийской ассоциации рыбопромышленников (ВАРПЭ) Герман Зверев.

Как следствие, переговорные позиции китайских импортеров сырья в итоге становятся жестче, что влияет на цену российской рыбы, которая опустилась на минимум за последние 20 лет. Это повиляло на то, что экспорт из РФ сократился на 11% – с $2,2 млрд до $1,9 млрд.

Непросто обстоят дела в других сегментах промысла. Так, объем добычи краба в России стабилен, но экономическая ситуация становится хуже. «Ряд игроков рынка и регуляторы слишком оптимистично оценивали доходность крабового сегмента. В текущем году цена на краба на экспортных рынках снижается, поэтому доходность этого сегмента оказалась существенно меньше», – рассказал Герман Зверев.

Если на краб сохранится экспортная пошлина в следующем году, а такая вероятность существует, то состояние краболовов будет особенно тяжелым, потому что они самые закредитованные промысловики, уточнил он. В качестве позитивного момента можно отметить увеличение продаж крабовой продукции внутри России: на внутренний рынок прибавилось не менее 1,5 тыс. т краба.

«Это хороший рост. Но на экономику предприятий это кардинального влияния не оказывает», – уточнил президент ВАРПЭ.