На Чукотке завершили съёмки фильма «Охотник» о жизни между Москвой и тундрой

— Анна, каюр — профессия экзотическая. Вы из знаменитой династии Семашкиных, у вас большой семейный питомник ездовых собак. Наверное, оказались в нарте раньше, чем научились ходить?

— С самого рождения я вообще, в принципе, всем этим занималась. Покуда сама не могла стоять, сидела у родителей в нарте, ходила с ними на тренировки. Потом, когда становилась старше, уже вставала сама — мне подпрягали две собачки, потом четыре… С каждым разом, когда я росла, становилась более сильной, мне становилось понятно, как вообще работать с собаками, увеличивалось количество собак и, соответственно, километраж.

У нас семейное дело, общий питомник ездовых собак «Снежные псы». Хозяйство довольно-таки большое — около 120 собак и семь северных оленей. Благодаря более серьезным стартам в юности я и смогла состояться как каюр. Помню, мне было 12 лет, и мы от Камчатского центра ездового спорта пошли в Налычевскую долину — шли 44 километра. Сложность этого этапа заключалась не в километраже для нас, детей, а в Пиначевском перевале. Он непростой, а ещё в пургу попали… но так мы крепли и готовились к большой «Берингии».

— С 18 лет вы участвуете во взрослой гонке. Сначала ходили всей семьей, а последнюю дистанцию, которая легла в основу вашего фильма, прошли абсолютно одна. Как дался этот переход к полной самостоятельности на сложнейшей трассе?

— Три года подряд я участвовала вместе с родителями. В мой первый год у меня была такая маленькая цель-задача — сходить в гонку вместе всей семьей: мама-папа-я. Потом ходили с папой, потом мама вернулась на трассу, а сестре стукнуло восемнадцать, и она тоже пошла с нами. Это было очень здорово! Понятно, что мы семья, мы друг другу в чем-то помогаем, но на трассе каждый сам за себя. Знаете, были у меня какие-то трудные моменты, я думаю: «Вот сейчас мама будет проходить, мама поможет!». А там так не работает. Но круто, когда ты приходишь после этапа — не всегда просто, эмоционально ты выматываешься, — и есть родители, ты можешь подойти, обняться.

Поначалу, когда только-только сформировалась моя команда, папа был категоричен и говорил: «Вот ты берешь этих собак, я беру этих». А спустя время я уже сама вела отбор, смотрела, какие собаки мне нравятся по рабочим качествам, по характеру. Нас вообще всегда приучали к самостоятельности. По факту, что ты с родителями, что нет — на самой трассе особой разницы я не видела. Единственное, что вечером скучновато немножечко, потому что с родными людьми обсуждать прошедший день всегда интереснее.

— Эта «Берингия» наверняка преподнесла свои сюрпризы. С какими трудностями пришлось столкнуться вам и вашим собакам на маршруте?

— Сама гонка прошла для меня хорошо, я отлично себя чувствовала, но трудностей, конечно, хватало. В основном они были связаны с собачками. В этом году у нас на севере снега было не так много, как обычно. Из-за того, что трассы были очень жесткими, бесснежными, собаки набивали себе лапы, у них забивались мышцы и суставы. Приходилось просто ежедневно, после каждого перехода, каждую собаку массировать, делать компрессы на суставы, чтобы они могли на следующий день восстановиться и бежать.

Самые грустные моменты — это когда тебе приходится снимать собачек с этапа. Ну, это обычная история для гонки: кто-то не успел восстановиться. Я же не буду животное насиловать, запрягать, чтобы она дальше тащила. У нас есть большая группа сопровождения, снегоходы оборудованы специальными ящиками-перевозками. Снимаешь собаку — она едет до следующего пункта в тепле. Но снятые собаки все равно остаются с нами. Я забираю их на стоянке, они сидят со всей упряжкой, я их кормлю, ухаживаю. Я стартовала с четырнадцатью собаками, а к финишу пришла с двенадцатью. Скорость от этого, кстати, не падает, а наоборот улучшается: упряжка всегда бежит со скоростью самой медленной собаки. Убираешь того, кто провисает по настроению или усталости — и вся стая начинает бежать быстрее.

— Когда идешь в суровых условиях севера, полагаясь только на животных, чего вы боитесь больше всего? Есть ли какой-то главный страх каюра?

— Наверное, первое, что приходит в голову — это страх потерять собачью упряжку. Бывает такое, что ты можешь в какой-то момент упустить собак. Хоть они и воспитаны, но бывают ситуации, когда собаки в азарте, это все равно животные. Ты опускаешь упряжку, и в этот момент очень страшно, чтобы они не убежали без тебя, не перепутались, не подрались, не травмировались. Это действительно страшно — потерять над ними контроль.

А в целом какие-то истории с погодными условиями — мне, наоборот, это всё нравится. Вот эти трудности, когда ты попадаешь в пургу, пробиваешься сквозь ветер — в такие моменты ты еще больше начинаешь сплачиваться со своей командой. Если нарта сломалась — связь по рации и GPS-трекеры у нас всегда с собой, плюс позади последнего каюра обязательно идет замыкающий снегоход, так что одни мы не останемся. Даже когда медведи на маршруте встречаются, их оперативно отгоняют на снегоходе руководители гонки, так что до агрессии дело не доходит, хотя фальшфейеры и ракетницы в нарте лежат всегда.

— Самый длинный переход на этой гонке составил 105 километров — это около 8-9 часов наедине с собой в снежной пустыне. О чем вы думаете в такие долгие моменты?

— Мы практически постоянно идем одни. Ты стартанул, кто-то оторвался, кто-то отстал, и рядом с тобой никого нет. Зачастую ты просто глубоко погружаешься в свои мысли, размышляешь. Для меня, как для верующего человека, это молитва, это общение с Богом. Это разборка своей внутренности.

Порой ты сталкиваешься с какими-то трудными моментами прямо на трассе, собаки могут показывать характер — они же своенравные. И ты делаешь выбор, как будешь поступать, как будешь реагировать. Иногда задумываешься, уходишь в себя, и время пролетает быстро — бац, и этап как будто бы пролетел. Идем практически без остановок. Так, незначительные паузы: где-то остановился, поправил упряжь, обул собаке слетевший тапочек, подкормил. Каждые два часа мы стараемся давать собакам небольшие кусочки мяса или рыбы прямо на ходу, потому что ездовая собака теряет колоссальное количество калорий, им нужны силы.

— В вашем фильме вы с большой теплотой говорите о встречах в камчатских селах. Как местные жители реагируют на приезд каюров после долгих переходов?

— Знаете, самые маленькие села, где живет буквально сто человек, и где, казалось бы, им нечего нам дать — они, наоборот, самые щедрые. Встречают настолько по-теплому! На Камчатке, в принципе, все встречают горячо, но в отдаленных поселках эта теплота и любовь проявляются в невероятной заботе.

Мы приходим, а стол уже накрыт всем тем, что они приготовили сами. По-домашнему, ничего покупного: местная рыба, ягода, морзверь, свежая выпечка. Обязательно готовят концерты в домах культуры. Это очень ценно, когда люди целый год готовятся к нашему приезду и для каждого каюра порой ставят какой-то конкретный номер. Выделяют жилье, спортзалы или клубы, чтобы мы могли выспаться. У нас, конечно, есть своя группа сопровождения и повар, и мы живем в довольно комфортных условиях, но вот это искреннее человеческое участие от местных жителей согревает душу лучше всего. В этом году мы вообще всем каюрским составом отметили, что гонка получилась удивительно дружной и теплой внутри нашего сообщества.

— Ваш фильм «Берингия — путешествие длиною в жизнь» выиграл главную туристическую премию макрорегиона «Дальний Восток — земля приключений». Как вообще удавалось снимать во время тяжелейшей гонки?

— Честно говоря, я снимала не целенаправленно для конкурса. Я вообще люблю снимать и фотографировать, это прежде всего память. Камера профессиональная у меня с собой была, но, когда ты идешь на упряжке, доставать ее из вещей неудобно и сложно. Поэтому телефон — самый верный помощник: достал из кармана, снял красивый момент, убрал обратно. Иногда на стоянках запускали дрон.

А потом, когда появился конкурс, я подумала: почему бы не смонтировать и не показать эту красоту? Монтировала я ролик летом, когда летела на самолете в Москву. Просто пришло вдохновение! Звук записывала прямо там же, в обычном приложении в телефоне. Он у меня получился со всякими посвистами, не особо качественный студийный, но я подумала: «Ай, ладно!». Многие ребята, кто смотрел черновик, советовали: «Слушай, тебе надо вот это добавить, музыку свою написать, карту маршрута вставить». А мне так неохота было всё это переделывать. Я решила: как чувствую, так и отправлю. У меня не было самоцели обязательно выиграть, просто была какая-то внутренняя уверенность, что я сделала хорошее, искреннее кино. И в итоге эта искренность победила.

— Почему вы выбрали для фильма именно такое название — «Путешествие длиною в жизнь»? Что для вас значит быть каюром?

— «Берингия» для меня — это настоящая школа. Школа, в которой ты постоянно учишься чему-то новому. Работа с животными непростая, но именно она начинает тебя формировать как личность. Всё зависит от того, как ты готов к трудностям, какие решения будешь принимать на трассе, меняться в лучшую сторону или нет. На «Берингии» ты этому учишься каждый день.

Подготовка к гонке — это круглогодичный процесс. Это не так, что ты проехал маршрут и забыл. Эта школа тебя никогда не отпускает. Это действительно путешествие, которое длится всю твою жизнь, где каждый новый старт, каждая новая упряжка и каждая пройденная пурга делают тебя тем, кто ты есть.

Собрались как-то финансист, пауэрлифтер и студенты...

Уссурийский автомобильно-технический колледж — не совсем то место, откуда обычно выходят победители туристических конкурсов. Здесь готовят автомехаников, поваров, сварщиков, здесь учатся в том числе ребята с инвалидностью, и здесь несколько лет назад по предложению администрации появился медиацентр. Руководить им взялась Наталия Назаренко — финансист с двадцатилетним стажем, человек без журналистского образования, но готовая к любым здравым приключениям.

— Я ребятам всегда говорю: если куда хотите — в пределах ста километров от Уссурийска я сама вас отвезу. На фотосессии, куда-то попутешествовать — пожалуйста, если куда-то дальше — скидываемся и поехали! — рассказывает она.

Среди её студентов оказался Егор Сорокин. Пришёл учиться, остался работать специалистом по инклюзивному образованию. Ещё будучи студентом, всерьёз занялся пауэрлифтингом. У Егора врождённая патология — нет коленных суставов — ноги не гнутся совсем. Он передвигается на костылях, каждый день ходит в спортзал и реагирует на любые предложения примерно одинаково.

— Мне ещё когда я был студентом, предложили прыгнуть с парашюта. Буквально: вот сегодня предлагают — послезавтра еду и прыгаю. Без проблем. Наталия Васильевна предложила нам поучаствовать в конкурсе, попробовать себя. Я сказал: «Да, с удовольствием съездим». Мы какое-то время откладывали — были рабочие моменты. Потом собрались и поехали.

Данил Косенко — студент с ДЦП — тренируется у Егора как спортсмен-пауэрлифтер и параллельно занимается в медиацентре. Ноги не всегда слушаются: может идти-идти и вдруг упасть. Падает и встаёт. Оператором стала Арина Рогачёва — студентка IT-направления, оператор-самоучка — два года назад всерьёз увлеклась созданием видео с помощью мобильного телефона. Пятым участником стал Максим Перепелица— физически крепкий парень, взявший на себя роль проводника и помощника.

Шесть часов до севера: когда дорога — уже путешествие

Выехали из Уссурийска ранним утром. До Дальнегорска — около 395 километров, шесть часов в пути. За рулём — Наталия, все — в одной машине. Идея поехать именно в Дальнегорск была её личной. Она выросла там — привезли ребёнком в девять лет из Казахстана, где она знала только равнину. Сопки стали первым потрясением.

— Я родилась в Казахстане. Казахстан — это степи, ковыль, поля пшеницы, васильки. А тут сестра рассказывала, что такое сопки. Я не могла понять. И когда меня привезли ребёнком — увидела. Наш дом стоял так, что окна выходили прямо на сопку. И я вот эту красоту наблюдала из окна квартиры: весной — фиолетовые от багульника, потом цвет меняется. К осени — багрянец, золото. В детстве мы бегали по сопкам, собирали землянику, вокруг дикая природа — медведи ходят. Я хотела показать ребятам, что на севере обалденно красиво. Все стремятся на юг, это и ближе, и комфортнее. А я хотела показать ребятам именно север.

За шесть часов дороги команда увидела, по словам Егора, «все времена года». Стартовали в заморозки — снимали иней. Потом пошли зелёные поля с озимыми. На перевале выпал снег. Где-то было жарко.

— Знаете, что самое интересное? Вот эти шесть часов — мы увидели лето, и зиму, и весну, и осень. У меня аж мурашки. Едешь, останавливаешься, фотографируешь, запечатлеваешь момент. Выставляли сторисы прямо по дороге — люди смотрят, удивляются: «Где вы это? Так красиво!» Если бы не этот конкурс, если бы не Наталия Васильевна — мы бы не смогли увидеть эти красоты. Мы бы не смогли попробовать свои возможности, а это самое важное.

Пещера: сталактиты, летучая мышь и дикие звери

Первой точкой маршрута стала Николаевская пещера — от города около семи километров, последние два — пешком. Внутри: просторная галерея, ширина зала до 15 метров, высота сводов до 11 метров, сталактиты, сталагмиты и в самом конце — подземное озеро. Наталия знала этот маршрут — ходила сюда два года назад. И знала про медведей.

— Я была в этой пещере последний раз два года назад. На обратном пути мы встретили белогрудого медведя — медведицу с медвежатами, — говорит Наталия. — Я понимала: если что случится, если я убегу — ребята вряд ли. Хотя Егор говорит: «Костыли брошу и побегу». Я их предупреждала: там могут быть дикие звери, имейте в виду. На этот раз увидели только лисицу. Экскурсовода я брала специально, из музея. Она сказала: вы первые, кто именно с такими особенностями и в пещере был, и на гору потом поднялся. Первые в истории.

Для Егора это был первый в жизни спуск в пещеру. Никакой адаптации для костылей, никакой специальной подготовки. Только Максим рядом, фонари и понимание, что надо двигаться.

— На самом деле для меня это сложным не было. Я занимаюсь профессиональным спортом, пауэрлифтингом, много хожу пешком — до спортзала и обратно, на костылях. Сложность была в том, что скользко. В любой момент, если отвлёкся — мог упасть, повредить ногу или руку. Вот как я спускался: один костыль ставлю — держу. Второй костыль Максим забирает, я держусь за него, потом берусь за камень — и таким образом спускаюсь вниз. Потом обратно — тем же способом. Но когда мы спустились вниз и увидели это озеро — такое красивое, всё переливается — вот тут просто эмоции. Это такая гордость: реально мы смогли. Мы впервые в жизни не были в пещере и первые среди людей с ограниченными возможностями, кто посетил именно это место, — воодушевлённо рассказывает Егор.

Высота 611: гора, которую покоряли на руках

После покорения глубины настал черёд вертикального штурма. Гора Известковая, известная как «Высота 611», — один из главных символов Дальнегорска. Стандартное время подъёма — около трёх часов. Команда из Уссурийска шла дольше.

Переломный момент случился примерно на середине подъёма. Начался скальный участок. Идти на костылях стало невозможно. Егор отложил их, сел на землю и... «пошёл на руках» — подтягивался на камнях, передвигался, снова подтягивался. И это была только половина пути.

— Когда начался скальный участок — там были такие моменты, когда руки уже настолько забились. Делаешь через силу. Но вот она — цель. Сдаться — значит всё. А я не мог. Наталия Васильевна спрашивала: «Может, отдохнёшь?» Нет, я шёл. И знаете — когда мы поднялись и я увидел эти виды, эти просторы... Вот эта эйфория. Ты понимаешь: всё, мы здесь, мы смогли. Ты кушать хочешь и не хочешь — эмоций море. И ты понимаешь: «Ничего себе — мы прошли!». Это непередаваемо, — вспоминает Егор.

Данил в какой-то момент захотел пройти через тот же скальный обрыв, что и Егор. Наталия встала между ним и краем.

— Когда я увидела этот обрыв, я просто закричала: «Данил, ты туда не пойдёшь!» У меня практически началась не то что истерика, но страх появился — именно за него, не за себя. А если он туда улетит? Он видно было — хочет туда. Говорит: «Я пойду». А я прямо: «Нет!». Мы сели, успокоились. Я себя привела в порядок и думаю: ну, в конце концов, Егор уже был на той стороне. Он смог. А ты не сможешь что ли? Подошёл Максим — говорит: «Я подстрахую». Я говорю: «Ну хорошо». И мы пошли. Преодолели этот самый сложный участок.

Свои сложности были и у оператора Арины. У неё нет ограничений по здоровью, но надо было постоянно обгонять идущих, чтобы выбрать точку съёмки, а пропустив их мимо, догонять и снова обгонять. Главная камера — Samsung A50 — простой телефон, никакой профессиональной техники. Дополнительно работал Samsung S24 Ultra Наталии. И цветные светодиодные лампы-«мечи», взятые в аренду специально для пещеры.

— Когда мы спускались в Николаевскую пещеру, у меня было понимание, что камеру я не выроню, — рассказывает Арина. — Рельеф хоть и не самый простой, но камни большие, стоять на них удобно, разве что скользко немного — но за оборудование не сильно переживала. А когда начали подниматься на гору — сначала маршрут был лёгкий, я могла пройти вперёд, поснимать, как они начинают подниматься. Но когда началась вторая половина, когда склон стал совсем крутой — вот тогда начала переживать. У нас была только одна камера. Если бы сломалась — всё, впереди ещё столько всего, а снимать нечем. А под конец уже думала: какая композиция, какой ракурс... лишь бы что-то вообще заснять!

А потом все выдохнули. Поехали к морю. Но это в фильме. На самом деле побережье снимали первым. Опасались дождя, который обещали синоптики, и решили начать с маяка и бухты. Это уже потом на монтаже стало понятно, что после всех перипетий, неимоверного напряжения сил и нервных переживаний нужны кадры с атмосферой полного релакса. Драматургия такая штука — она всегда идёт не по съёмочному графику, а по внутренней логике истории, переставляя местами дни, локации и человеческие эмоции так, чтобы зритель поверил именно в эту последовательность событий.

В Москву!

О победе Наталии позвонили от заместителя председателя правительства Приморского края. Разговор оказался неожиданным: почему в заявке — вы, а в кадре — Егор и Данил? Пришлось объяснять, что это командная работа. В итоге на церемонию пригласили троих. Арина и Максим — те, кто снимал и страховал, — остались за кадром.

— Когда я стояла на сцене, я думала об Арине. Почему её здесь нет? Человек отработал в поле — а на сцене стоят только трое. Это неправильно. Я даже там со сцены сказала, что у нас пятеро в команде. Когда объявили победителя главной номинации — женщину, прошедшую в одиночку 700 километров, — я замерла. 700 километров! Но потом подумала: маршрут, который для обычного человека — норма, для наших ребят — это маршрут преодоления. Что кажется: ну что такого, взял и прошёл? А каково им, кому тяжело идти? Если мне, человеку бывалому, было страшно — каково им? — делится Наталия.

Что дальше

Наталия уже знает, куда поедет в следующий раз. Хочет показать ребятам подводный мир Японского моря — нырять с маской умеет с детства. Хочет снять коренные народы севера — ульчей и нивхов. На бесплатном дальневосточном гектаре мечтает возродить этническую деревню для туристов.

— Самое главное, что мы попробовали свои возможности. Если бы не конкурс, если бы не Наталия Васильевна — мы бы не побывали там, не увидели этих красот. Мы бы никогда не узнали, на что способны. Это важнее любого диплома, — ставит точку Егор Сорокин. Впрочем, похоже, что это скорее запятая, и новый маршрут, новый фильм, новое преодоление не заставят себя долго ждать.

Справка

Фрегат «Паллада» — трёхмачтовый парусно-винтовой корабль Российского Императорского флота, спущенный на воду в 1832 году в Санкт-Петербурге. Он стал одним из самых известных судов своего времени благодаря дальним морским экспедициям и описанию в книге Ивана Гончарова «Фрегат “Паллада”». В 1852–1855 годах корабль участвовал в дипломатической миссии в Японию под командованием вице-адмирала Е. В. Путятина. Во время Крымской войны «Паллада» находилась на Дальнем Востоке и использовалась для защиты российских интересов в Тихом океане. Из-за технических неполадок и общего износа судно было признано непригодным к дальним плаваниям. В 1855 году фрегат находился в японском порту Нагасаки, а затем был отправлен во Владивосток, где использовался как плавучий склад. Позднее, чтобы не допустить его захвата британскими силами, было принято решение затопить «Палладу» в бухте Постовая. Так завершилась история знаменитого корабля, ставшего символом эпохи русских морских путешествий и культурного обмена с Востоком.

Когда идея чуть не пошла ко дну

На встрече с хабаровчанами в 2016 году писателя Михаила Задорнова спросили, какую книгу он посоветовал бы прочитать. — «Фрегат “Паллада” надо прочитать! — ответил он. — Она ведь затоплена здесь, у вас, в Советской Гавани, чтобы её англосаксы, негодяи, не нашли!» 

И тогда в 2016-м, и сейчас в 2025 для многих жителей края становится неожиданностью известие о том, что история Крымской войны так близко, что остов легендарного фрегата ещё сохранился на дне залива в Советско-Гаванском районе.

Когда хабаровский режиссер и оператор Александр Гриценко узнал про историю «Паллады» и о том, что на нее можно до сих пор взглянуть, пусть и под водой, решение снять фильм появилось сразу же. И было это несколько лет назад. Начал на свои деньги, заразил идеей коллег, но оказалось, что ресурсов катастрофически не хватает. Съемки встали на паузу, а вот рассказы про них «пошли в народ».       

– Дошло то того, что малознакомые люди ко мне подходили и спрашивали: «Ну как твоя «Паллада»? — делится Александр. — Оказалось, что по сарафанному радио разошлась информация, люди предлагали помощь и для меня это был как знак, что проект нужен и что если я этого не сделаю, сделает кто-то другой.

С деньгами вопрос решился — помог проект «Бери Ресурс», в котором подсказали, как оформить грант. В итоге команда получила финансовую поддержку от комитета по внутренней политике правительства Хабаровского края и Фонда президентских грантов. При этом и  сам проект «Бери ресурс» реализован с использованием финансовой поддержки комитета по внутренней политике Правительства Хабаровского края при софинансировании Фондом президентских грантов.

Остальное документалисты взяли в свои руки. В буквальном смысле — сыгравший в фильме вице-адмирала Путятина актер Хабаровского краевого Театра Драмы Виктор Асецкий вместе с супругой взялись за иголку с ниткой, чтобы создать костюмы.

– Чтобы соблюсти историческую достоверность, пришлось перелопатить гору книг, найти референсы пуговиц, эполет. А после отыскать из чего и как это можно изготовить в современных условиях. Что-то пришлось мне изготавливать вручную. Долго и упорно, – рассказывает Виктор Асецкий.

Съемки проходили в местах реальных событий – в Советской Гавани (ранее именовавшейся Императорской), в Татарском проливе. Команде проекта удалось даже снять «Палладу» под водой. Неоценимую помощь в этом оказал местный житель ответственный редактор газеты «На страже Родины», капитан 3 ранга в запасе Иван Сидоряк. Его рассказ стал частью повествования. Есть в фильме и современная «Паллада» — воссозданный трехмачтовый парусник, который сейчас является учебным судном Дальневосточного государственного технического рыбохозяйственного университета. Кстати, он регулярно наведывается в Советскую гавань с вахтой памяти.

Так всё-таки фильм про историю?

Конечно, история в фильме есть — и как описание того, что происходило с фрегатом, и как рассказы тех, кому «Паллада» была не просто пристанищем на воде, или морским транспортным средством. Но как утверждают сами создатели фильма: «Он в первую очередь про людей, а не про парусник».

– Саша мне сделал подборку из энциклопедий, книг про фрегат и так далее, — рассказывает сценарист Рома Овсейчук. — Моя задача состояла в том, чтобы придать этому форму. Я вычленил то, что мне в этой истории показалось важным, попытался понять про что эта история для меня, придумал сюжетную линию о поиске неким поручиком своего идеального места… ну и написал сценарий.

Не пытаясь педантично воссоздавать и реконструировать антураж самого фрегата или дотошно перечислять исторические факты, авторы фильма дают ключевым фигурам экипажа «Паллады» возможность рассказать о своих переживаниях, тревогах, поисках. И эти рассказы внезапно оказываются во многом про сейчас. Про вещи и истины вне времени.

— Это фильм о поиске своего места и о том, что это место иногда оказывается рядом, — рассказывает член авторской группы и руководитель проекта «Бери ресурс» Алла Джан-Ша. — Параллельная идея о том, что Дальний Восток — это часть страны, и это одна из лучших её частей. Сама «Паллада» для нас скорее сюжетный фон. Больше фактов про неё можно узнать в музеях. А вот поговорить со зрителем через фильм о таких вещах как верность, патриотизм, нравственный выбор, долг — это нам показалось важнее.

Насколько это удалось — решать каждому. Увидеть документальный фильм «Паллада. Последний поход» жители Хабаровского края смогут 24 октября на телеканале «Губерния» — в 9.00 и 19.45 местного времени.

— Анна, почему сейчас решили про медведей снимать?

— Лис Ветер и его подруга Лава в «Огненном лисе» защищают потомство от медведя. И вроде как медведь представлен злодеем, плохим парнем. Нам захотелось в новой работе показать и другую сторону этого хищника. Мы, как выяснилось, вообще мало знаем о медведях. Каким будет сюжет, мы пока не знаем. Сейчас мы только набираем материал. Как и в «Огненном лисе» сценаристом является природа, так как спланировать поведение животных заранее невозможно.

— Это будет продолжение «Огненного лиса» или это отдельная история?

— Нет, это отдельный фильм, просто он будет сделан в такой же манере, с таким же подходом к документальному материалу, как в «Огненном лисе», то есть на стыке документального и художественного кино. И мы, конечно, будем стараться, чтобы фильм получился таким же эмоциональным и интересным для детей. Именно для детей, потому что мы с Дмитрием видим нашу основную цель, в том чтобы воздействовать на совсем маленьких. Через любовь вызвать эмпатию к животным.

— Съёмки «Огненного лиса» шли почти два года. Как долго будет идти работа над новым фильмом?

— Мы для себя поставили задачу провести два сезона съемок. Первый стартовал весной и продлится примерно до декабря-января. Мы уже отсняли выход из берлог, период гона и главное событие, когда очень красиво на Камчатке – это заход нерки и лосося на нерест в Курильское озеро. Это праздник жизни у медведей, они рыбачат и с удовольствием тут же съедают улов. Также сняли охоту, стычки всякие, драки, споры за еду, как медведицы защищают своих детей. Следующая экспедиция у нас планируется в 2026 году. А выход «Косолапой истории» на экраны планируется на конец 2027 – начало 2028 года.

— Где сложнее всего снимать?

— Самое сложное – это снять то, что происходит высоко в горах. Мы нашли интересные локации и за происходящим там мы наблюдали в подзорную трубу. Туда очень сложно добраться, тем более с оборудованием (только штатив 30 килограмм весит, а камера еще больше): стланик уже поднялся, а внизу глубокий снег. Поэтому мы летали на коптере, хотя и это было непросто. Возможно, на следующий сезон съёмок мы придумаем как туда подойти ближе…

— Вы живете и работаете в окружении медведей. Как вам в таких условиях?

— Я очень медведей боюсь, на самом деле. И мне, конечно, этот проект начинать было тяжело. Тем более, здесь на Курильском озере теоретически может произойти больше ситуаций, когда ты с медведем встретишься, чем в той локации, где мы снимали «Огненного лиса». Находясь рядом с медведем, важно всегда помнить, что это хищник, и не расслабляться. Но мой супруг Дмитрий говорит, что старается отключать страх, потому он должен в первую очередь хорошо снять. Говорит: «Даже если медведь побежит нас атаковать, я должен успеть это снять».

— А как вы защищаетесь от хищника?

— Из средств защиты от медведя у меня всегда при себе такая кричалка-дуделка. Мы ее называем горн. Нажимаешь на баллончик и за счет сжатого газа выходит громкий звук. Медведь пугается и убегает. Но с одним и тем же медведем такое может не пройти несколько раз подряд, так как всё рассчитано на эффект неожиданности. Я применяла его, например, когда в районе Курильского озера на нас на очень большой скорости бежал испуганный медведь — он удирал от сородича покрупнее и мы просто оказались у него на пути. Это та ситуация, когда мы не нарушали никакую технику безопасности, но мы случайно оказались в опасной ситуации. Тогда меня спас горн. У меня он постоянно в руках и палец на кнопке. Мы, конечно, придерживаемся здесь очень строгой техники безопасности.

То есть я не позволяю себе выбросить капустный лист или очистки от картошки, когда готовлю. Не говоря о том, чтобы что-то пахнущее выбросить: мясное или молочное. Это запрещено, потому что медведь будет сюда наведываться и всё это подъедать.

— В этот сезон ко всем прочим испытаниям добавилось еще и восьмибалльное землетрясение… Как вы его пережили?

— Мы были в нашем домике, копировали материалы с последнего съёмочного дня. У нас начали падать батарейки и жёсткие диски со всех полок. Видели, как обрушился огромный пласт Сыпучки – небольшой пемзовой скалы недалеко от кордона «Травяной», – потом она продолжала осыпаться частями ещё несколько минут. Мы услышали сильный шум озера – уже пошла высокая волна. Побежали на смотровую площадку на самой высокой точке нашего мыса. С высоты уже видели, как вода Курильского озера переливалась через тропу в озеро Домашнее. Теперь оно полно пемзы.

— Вы сказали, что мы мало знаем о медведях… Что стало вашим личным открытием?

— Наблюдая уже столько времени на Камчатке за поведением этого зверя, могу сказать, что медведи испытывают сильнейшие глубокие эмоции. Как они ухаживают в период медвежьего гона, насколько это было трогательно, мило и красиво: и заботливо расчесывают медведицу, и танцуют для нее, могут приобнять, есть что-то вроде поцелуйчиков. Даже люди на такие ритуалы не способны зачастую. Потом тема материнства. Медведица одна участвует в воспитании, медведь заинтересован в ней только в период гона. Дальше он ни о ком не заботится, в отличие, кстати, от лис. Самец становится опасным для медведицы и для маленьких медвежат, как только она рожает. И чтобы просто здесь выжить с этими медвежатами, нужно совершать каждый день героический материнский подвиг. Ей нужно защищать, кормить потомство, учить навыкам рыбной ловли, охоты. Чтобы медвежонка научить и выпустить во взрослую жизнь, уходит три года, а то и четыре. Представляете? Вот это, конечно, восхищает. Поражает.    

— Расскажите, пожалуйста про технику, которая помогает вам сделать такие кадры.

— Снимаем все на длиннофокусную оптику, квадрокоптер тоже с семикратным увеличением. Расстояние, с которого мы снимаем, всегда разное. Бывает, что медведицы с медвежатами прямо мимо тебя проходят. Особенно запомнилась одна такая семья, мы её назвали семейка Кусь. Они так радовались весне, что спустились из берлог с отвесных скал и несколько дней кусали друг друга, играли снегом, скатывались, и мы все это снимали. У нас профессиональная кинокамера Red Raptor с набором объективов: длиннофокусных и средних. 

Также у нас есть несколько квадрокоптеров. Еще мы сами пишем звук. Мы записываем звуки, потому что они все уникальные. Ни в какой фонотеке их не найдёшь и не скачаешь. Нам важно донести, прежде всего, маленькому зрителю мысль, что животные умеют разговаривать и общаться, просто у них свой язык. Знаете, на одном показе «Огненного лиса» в Твери, я помню, мальчик один поднял руку из зала и задал вопрос: «Почему у вас в фильме животные разговаривают?» Он имел в виду закадровый текст от лица животного. То есть ребенок, как я поняла, искренне считал, что животные не разговаривают между собой до нашего фильма.

— Анна, какой у вас с Дмитрием распорядок дня?

— Он всегда зависит от погоды. Если у нас хорошая погода, то это значит, что мы можем снимать. Встаем обычно в пять утра где-то. Смотрим в подзорную трубу: где что происходит. Если циклон, то мы можем и подольше поспать, потому торопиться некуда. Мы соответствуем жизни медведей: во время выхода из берлог, находимся там, во время рыбалки – у озера и так далее. Днем всегда плохой свет, поэтому днем мы находимся здесь, на кордоне и выполняем какую-то работу. Например, сейчас мы с коллективом авторов начали новый проект по изданию книги про камчатского медведя, куда войдут, в том числе, наши фотографии из этой экспедиции. То есть днём обычная работа, офисная, можно сказать, только на природе.

— А как вы отдыхаете?

— Я очень люблю читать исторические книги, так как историк по образованию. Недавно прочла книгу по истории Ренессанса и вклада в культуру семейства Медичи как меценатов. Сейчас я читаю книгу про балет «Жизнь Рудольфа Нуреева» на английском языке. По работе мне пришлось заняться английским вплотную, так как он необходим для продвижения фильмов – это общение и переписка с партнерами, фестивалями. Поэтому всегда параллельно читаю что-то на английском языке, плюс раз в неделю у меня поддерживающий урок с преподавателем. 

— Когда собираетесь на заброску на кордон что обязательно берете с собой?

— Конечно, всегда делается упор на непортящиеся продукты. Для нас это гречка, так как макароны мы не едим вообще. Из консервов только тунец – мы не едим тушенку. Когда есть возможность, то всегда стараешься заказывать больше фруктов и овощей, но с этим проблема – они пропадают быстро. Мы всегда обращаем внимание на витамины: С, магний, железо, фолиевая кислота.

— А по чему вы скучаете из цивилизации?

—По ванне…

— Михаил, поздравляем вас с победой! Вы ожидали, что заберете главный приз?

— Спасибо! Да, я понимал, что шансы у нас достаточно высокие, потому что походы наши не простые, а где-то даже суровые. Это не просто однодневный поход на гору или сплав на речке. В фильме «Воспитание туризмом» детская группа на лыжах на протяжении недели преодолевает препятствия на пути к горной вершине Баджал Верхнебуреинского района – это север Хабаровского края. Температура была 30-35 градусов мороза. Они несли все свои вещи сами (вес рюкзака от 14 до 24 килограммов). Днем мы шли по маршруту все вместе, а ночью дети жили автономно – им был установлен запрет подходить ко взрослому лагерю ближе, чем на 200 метров. Вот тут и начинается воспитание туризмом, закаляется характер и сила воли. Ребята самостоятельно ставили лагерь, варили себе еду, пилили дрова двуручной пилой по три часа, чтобы не замерзнуть ночью. 

Также ночью нужно дежурить по очереди. Привычная жизнь остаётся где-то далеко. В гаджетах не позалипаешь – телефоны сели на морозе. Чтобы зритель смог прожить вместе с нами эти эмоции, прочувствовать трудности, мне нужно было сделать мощную съёмку. То есть, доставать камеру даже в самые трудные моменты, когда холод и ветер, поднимать квадрокоптер, когда его заворачивало порывами ветра, и он мог в любой момент удариться об гору. 

– Наверное, вам помогла ваша насмотренность? Ведь фестиваль фильмов и фотографий «Грань: путешествия, приключения, экстрим», который вы проводите уже 18 лет очень похож на конкурс «Дальний Восток - Земля приключений».

– Конечно, за 18 лет просмотров пришло понимание, что в фильме необходимо сконцентрировать самые яркие моменты. Я знал, что следует чередовать кадры: дальний, крупный, средний. Обязательно должны быть «лайфы», эмоции детей. Ну и помимо этого, конечно, важно поймать какие-то экстремальные моменты. 

– Миллион рублей солидная сумма! Расскажите, как вы ее потратите? 

– Ну как вы думаете? Вот представьте, мы некоммерческая организация, нам всегда есть куда потратить деньги. Если более точно, то у нас автопарк «больной». Без машины – никак. Она нужна для того, чтобы на ней доставлять детей в точку старта пешего или водного путешествия. Наш автобус «Форд Транзит» мы в шутку называем – «недвижимость». Чтобы починить его требуется больше денег, чем мы выиграли – замена двигателя и других запчастей. 

– Можете рассказать, как родился фестиваль фильмов «Грань»?

– Все случилось как-то само собой. У многих походников есть видео с путешествий и была потребность ими делиться, показывать, рассказывать. Однажды мы устроили просмотр любительских роликов. Собрались в театре юного зрителя, посмотрели около 20 фильмов и здесь же авторы рассказали о них. И вы знаете, настолько это зашло людям – они встретились в одном месте, не где-то в лесу, а в культурном учреждении. Я тогда понял – всё, это начало чего-то глобального. В этом году фестиваль стал 18 по счету. В нем поучаствовало 50 городов России. Это, можно сказать, наша визитная карточка. У нас часто спрашивают советы туристы из разных регионов как такое организовать у себя. 

– С фестивалем понятно. А как вы стали детским тренером по туризму? Как стали с помощью походов воспитывать детей?

– Центр социальной адаптации молодежи «Грань» появился в 2000 году. Тогда я работал начальником службы безопасности, получал достойную зарплату, но с каждым днем все сильнее понимал, что это не мое. Меня тянуло в сферу туризма, я чувствовал, что проживаю не свою жизнь. И вот мне было уже около 30 лет, я оставил нелюбимую работу, основал центр «Грань» и стал заниматься с детьми, водить их в походы, объяснять технику безопасности в лесу, учить разводить костёр и ставить палатку. Контакт с детьми как-то сразу получалось наладить. Во многом помогло педагогическое образование – по диплому я учитель физической культуры. Сейчас я также мастер спорта по спортивному туризму, руководитель походов шестой категории сложности. 

– Почему вы решили сконцентрироваться именно на ребятах из детских домов?

– Когда я только начинал свой путь в центре «Грань», то столкнулся лично с проблемой сиротства. Ребята ходили на занятия и потом признались, что они из детского дома, что у них нет семьи, родителей. Захотелось как-то им помочь. И это помощь продолжается уже более 25 лет. Походы учат преодолевать трудности, выживать в трудных условиях, закаляют дух! Трудности, как известно, сближают. Поэтому часто ребята после походов продолжают общаться, дружить. Со многими ребятами и мы поддерживаем связь до сих пор: у кого-то я стал крестным детей, кто-то из моих ребят сейчас на СВО.

– Ваш фильм оказался не только вдохновляющим, но и еще довольно личным, можно сказать семейным, ведь в нем можно увидеть табличку с именем вашего отца. Можете рассказать, когда и почему она была установлена на Баджале?

– Отец всегда говорил всем своим друзьям туристам: «Когда придет время, наберу хорошего чая в рюкзак и пойду на одну красивую гору. Буду сидеть, пить чай и любоваться окрестностями… Пока не кончится чай и жизнь». Когда отца не стало (2005 год, инфаркт. Михаилу Васильевичу было 60 лет), его друзья - команда «Дальневосточного клуба путешественников» во главе с Анатолием Базановым решила посвятить вершину Баджала высотой 2260 м моему отцу. При изучении крупномасштабных географических карт выяснилось, что на этой вершине нет геодезического знака. И действительно, когда они поднялись на гору, там не нашли тура и вообще каких-либо следов пребывания человека. По праву первовосходителей они назвали вершину Михаил Непогодин. Я смог подняться на нее в 2017 году и поставить там памятный знак, а мой сын Александр увидел этот знак в лыжном походе 2024 года. Его эмоции запечатлены в ролике.

– Можно сказать что у вас туристическая династия?

– Конечно! Мама – альпинист, папа – первопроходец всевозможных рек Хабаровского края. Это душа туризма края, вокруг него объединялись все люди. У меня жизнь просто не могла сложиться по-другому. В 9 месяцев меня родители взяли на первые туристические соревнования. Я лежал в кустах и меня ели комары, меня нянчили все туристы Хабаровского края. У моего отца был настоящий дар – «заражать» туризмом и, мне кажется, я его унаследовал. 

Такая же судьба у моего сына Александра. Он также родился в семье туристов, поэтому путешествовал уже в самом маленьком возрасте по горным рекам нашего региона. Сейчас мы ведем секцию вместе с ним. Учим детей ходить в походы: на велосипедах, каяках, катамаранах, спускаться в пещеры и ходить пешком в горы. Я уже четырежды дедушка – три внучки и совсем недавно родился внук! Можете сами догадаться какое их ждет будущее. (Смеется) 

– Михаил, в завершении расскажите о ваших планах?

– Сейчас мы плотно занимаемся нашим социальным проектом, который называется также как и ролик-победитель «Воспитание туризмом». В его рамках Центр «Грань» приезжает в гости к детским домам Дальнего Востока. Цель – сводить детишек в походы, показать, что это такое, а еще поделиться своим опытом с педагогами, чтобы, когда мы уедем, они могли покорять разные маршруты. Мы уже съездили в рамках этого проекта на Сахалин, впереди еще Чукотка, Камчатка. Чтобы все получилось, я когда был на ВЭФ-2024 поймал двух губернаторов за руки – Бурятии и Чукотки и сказал: «Мы едем к вам в гости!» Они, конечно, были только за. Этот проект мы делаем своими силами, грант не получилось взять, так как себестоимость поездок довольно высокая.

 – Желаем вам удачи!

— Виктор, расскажите о себе пожалуйста.

— Я сам родом из Волгограда, работаю пилотом. В этом году мне исполнилось 30 лет. На Дальний Восток я приехал в 2018 году, и с тех пор живу здесь.

— Как туризм появился вашей жизни? Это сразу были путешествия на воде?

— Водная стихия в моей жизни появилась не сразу. Как у многих, в детстве у нас в семье приучали к походам, кострам, палаткам — советский такой туризм. Но к воде пришёл позже. Всё началось с того, что моя будущая супруга Алена познакомила меня с сапами. Сначала я скептически отнёсся — показалось, что это что-то «пенсионерское», а я тогда занимался парашютным спортом, мотоцикл был. Но всё-таки попробовал — и как-то понемногу затянуло: сначала сапы, потом бассейн, фридайвинг.

Постепенно пришло осознание, что если меня тянет к воде, то надо научиться по ней перемещаться. Сначала отучился на моторное судно, потом стал интересоваться парусными яхтами. Алена подарила мне сертификат на обучение вождению маломерных судов, я прошел его и понял, что хочу большего.

На парусное судно я учился уже сам. Оказалось, что закон позволяет сдавать экзамен экстерном. Я просто изучил правила, освежил знания, немного дополнил по яхтам, прокатился один раз с другом на маленькой яхточке, посмотрел, как управлять парусом. Потом сдал экзамен — и получил удостоверение. Правда, на катамаран вообще не нужно никаких документов — он считается спортивным снарядом. Но я всё это делал не для галочки — для себя и для того, чтобы супруга чувствовала себя спокойнее.

— Какой урок вы из своего путешествия для себя вынесли? Что-то, о чем вы не догадывались пока готовились, что-то, что пришло уже после похода?

— Основной урок, который я из этого всего извлек, что мир абсолютно открыт всем нам в плане взаимодействия с ним. Не нужно бояться делать. Нужно иметь внутреннюю свободу, чтобы просто взаимодействовать с миром, и тогда он будет откликаться. Мир открыт каждому! Все ограничения — в голове. Мы не были профессиональными яхтсменами, не ходили в экспедиции. Просто поставили цель, и за два с лишним месяца всё подготовили и вышли в плавание.

Само путешествие — это результат серьёзного внутреннего сдвига. Я понял, что упёрся в потолок, мне стало тесно в привычной жизни, и захотелось всё кардинально поменять. Но просто уйти с работы не так-то просто — нужно подготовить почву. Мы решились: два месяца подготовки — и вот мы уже на воде.

Из затрат — вышло более полумиллиона рублей, из них около 300 тысяч — свои, 200 — заняли у родителей. Это был не туристический тур, а самостоятельная экспедиция. Всё закупали сами: катамаран, электростанцию, рации, прочее оборудование. Первые пробные выходы сделали в августе, когда катамаран только пришёл. Я сам собрал его, сначала вышел на два километра — просто почувствовать.

— С каким чувством отходили от берега?

— Когда отходили от берега, чувства были смешанные: с одной стороны — эйфория, что мы сделали это, а с другой — груз ответственности. Я вёз жену, собаку, технику. Переживал за возможный оверкиль. Нужно сделать, отдельное отступление, касаемо именно катамаранов. У них есть одна очень такая интересная особенность, в отличие от килевых яхт. Она называется оверкиль. Он может перевернуться. И если обычная яхта килевая, она просто ложится под ветер и все, катамаран не обладает способностью крениться. И когда ветер пересиливает силу тяжести катамарана, он просто становится на один баллон и дальше либо он переворачивается, либо если хватает сноровки, ты успеешь ослабить парус. И вот этот момент я переживал очень сильно: когда катамаран переворачивается, мачта у него полая, она начинает наполняться водой. И перевернуть его обратно уже нереально. В нашем случае оверкиль грозил полным провалом всей экспедиции.

Вот все вот эти вещи, они у меня постоянно были в голове. Плюс, когда мы оставались на стоянке, не везде можно было вытащить его на берег. То есть, вообще, когда идешь двумя мужиками, то вытащить катамаран на берег проблем на составляет. Зашвартовал его и никакая непогода ему не страшна.

Но со мной была хрупкая Алена и наша такса, и в одиночку у меня не всегда получалось вытащить катамаран на сушу полностью. Пару раз было, что я его либо оставлял на мелководье, либо он был вытащен только наполовину. И ночью спишь, слышишь, поднимаются волны. Его начинает бить о берег. И сна нету. Ты переживаешь, как бы его об этот берег не разбило, не повредило. Все это достаточно нервно было.

— «Дальний Восток — земля приключений» конкурс многогранный, но одна из его главных целей — показать регион тем, кто думает, что это что-то дикое и недоступное. Хотя да, места тут дикие, но в этом и прелесть. Вот ваш фильм посмотрят, скажем, москвичи, скажут: «О, легко! Сядем на катамаран и поплывём». Что бы вы им сказали?

— В первую очередь, обратиться к нам за консультацией (улыбается). А если серьёзно, главное — это вода. Пресная вода. Можно сколько угодно говорить про фальшфейеры, солнечные станции и связь, но человек на 75% состоит из воды. И не дай бог оказаться на острове без неё. У нас был случай — вроде простая ситуация, но неприятная. Мы с Аленой на сапах добрались до острова Скрыплёва, хотели задержаться на 10 минут. Обычно я всегда беру с собой нож и огонь — зажигалку или спички. Всегда. А в этот раз решил, что «да ну, ненадолго же». И, как назло, поднялась плохая погода, не шторм, но на сапах точно не вернуться. И вот сидим мы на острове, воды литр, огня нет, ножа нет, и я ощущаю себя максимально уязвимым. С тех пор я чётко знаю: нож — лучше два, огонь, и вода. Без этого — никуда.

Поэтому, отправляясь в эту экспедицию, мы всё просчитывали. На троих, включая собаку, нужно 20 литров воды в сутки. Это и питьё, и еда, и гигиена. Мы взяли с собой 60 литров воды — этого хватало на трое суток. Потом пополняли запасы в заранее продуманных точках. Изучили, где родники, ключи, где можно набрать воду — и всё это отмечали заранее. Вода — это жизнь, и к ней относиться надо соответственно.

— Что скажете о беспечных туристах, которые приедут, возьмут в аренду катамаран и пойдут в море?

— Теоретически, можно. Но, по-хорошему, нужно хотя бы минимальное понимание. Хотел было сказать: «Надо выучить правила судовождения», но по факту — их почти никто не соблюдает. Мы как парусное судно по закону имеем преимущество на воде. Даже перед огромными катерами с мощными моторами. Потому что мы под парусом, зависим от ветра. Но на деле — всем плевать. И здесь важно не столько знание правил, сколько здравый смысл.

Если бы я, к примеру, сдавал катамаран в аренду, я бы обязательно разговаривал с людьми. Узнал бы, зачем им это: они хотят покататься ради спорта или просто устроить пьянку в заливе? Полностью подготовить человека невозможно, но хотя бы проверить мотивацию — это важно. Даже на сапах, казалось бы, безопасная штука — люди умудряются попадать в передряги. А в море — всё серьёзнее.

— Почему фильм о вашем путешествии называется «Дом»?

— Потому что мы хотели сломать стереотип. Дом — это не точка на карте, не квартира, не дача. Дом — это место, где ты чувствуешь любовь. Где ты заботишься о пространстве, как о чём-то своём. Мы, например, вывозили мусор из всех стоянок. Взяли с собой строительные мешки и набили четыре по 200 литров. Это тоже про дом. Если ты считаешь это место своим, ты за ним следишь, стараешься сделать лучше. Вот о чём фильм.

— Вы упомянули, что хотели изменить свою жизнь. Можно ли сказать, что участие в конкурсе вас в этом направлении «развернуло»?

— Думаю, да. Сам факт участия — уже толчок. Даже без победы — сам подход, сама подготовка, сам опыт. Мы с Аленой спорили во время подготовки, мол, зачем всё это. А я ей говорил: «Даже если не выиграем — снимем фильм. Он найдёт отклик, его увидят, это не пропадёт зря». И, как видите, не пропало.

— То есть конкурс стал для вас настоящей поворотной точкой?

— Однозначно. Мы победили в номинации, и пошёл мощный отклик. Телевидение, интервью — всего этого я не ожидал. Это стал мой первый кейс, как сейчас модно говорить. Первая точка опоры. Сейчас развиваю телеграм-канал, YouTube, монтирую новый ролик. И когда ко мне кто-то заходит на канал и спрашивает: «А ты кто вообще такой?» — вот мой ответ. У меня есть опыт, есть проект, есть продукт. Это уже портфолио.

— То есть вы действительно планируете менять профессию?

— Да, сейчас всё движется именно в эту сторону. Работаю над созданием блога, информационного продукта. Потому что без блога сейчас — никуда. Это и визитка, и портфолио, и точка входа для любой коллаборации.
Нам уже предложили стать амбассадорами местной компании — они делают туристическую одежду. Мы попробуем себя и в других проектах, с другими брендами. И это только начало.