– Виктор, даже не знаю, с чего начать… У вас очень интересная биография!

– Я закончил морское училище в 2008 году и сразу начал работать, то есть почти 20 лет уже с морем связан. Вообще я работал в основном на больших судах. Занимался обслуживанием дизельных двигателей. Самый длинный поход на судне длился 1 год 4 месяца: мы работали на Севере, искали нефть, газ. Однажды мы перегоняли пароход из Испании до Камчатки. Можно сказать, через весь мир прошёл. Проходили через Сомалийский пролив, чтобы нас не захватили пираты, колючей проволокой обматывались. Но последние два года работаю на берегу. Также машинистом-дизелистом дизельных установок в одной из энергетических компаний, обслуживаю котельную.

А Дедом Морозом я стал случайно. Просто было такое настроение… Четыре года назад после развода моя семья осталась в Ростовской области, а я здесь, на Дальнем Востоке… Чтобы не грустить, я надел костюм Деда Мороза и пошел в нем гулять. Тут-то все и началось: дети подбегают, читают стихи и, конечно, ждут подарки. Я понял, что надо это дело продолжать, ведь оно приносит столько эмоций и детям, и взрослым. Стал покупать конфетки, шоколадки, потом стал раздавать свои игрушки, которые были у меня дома. Стал таксовать, ездил за рулем тоже в костюме, и там тоже дети рассказывали стихи Деду Морозу за рулем. Моих запасов стало не хватать, и тогда меня посетила идея: почему бы не начать собирать игрушки, ведь у многих они лежат дома просто так. Я стал писать в группы, чаты. И люди довольно быстро откликнулись: стали мне помогать, привозить игрушки, или я сам заезжаю и забираю.

– Много игрушек обычно собираете?

– Год на год не приходится. До этого было не так много, а в этом году какой-то ажиотаж: мне уже даже приходится отказывать тем, кто звонит и хочет отдать. Очень много в этом году, мне пришлось даже съехать к сестре, потому что полная квартира игрушек. Они у меня хранятся в вакуумных пакетах, чтобы занимали меньше места. Примерно 30 вакуумных мешков.

В основном беру только мягкие игрушки, но бывает, отдают машинки, деревянные игрушки — их в вакуумный пакет не положишь. Вот бы у меня был дом, как у Деда Мороза в Великом Устюге (смеется). Игрушки собираю не только в Петропавловске-Камчатском, езжу в соседние сёла. Например, в Мильково. Мы живем в эпоху перепотребления. В семьях хранится огромное количество ненужных игрушек. Есть и такой момент: кто-то любит выигрывать игрушки в игровых автоматах, и они после выигрыша становятся совершенно не нужны, а девать их куда-то надо. Конечно, есть игрушки и от тех, кто любит делать что-то своими руками. Бабушки много вяжут, передают. Было и так, что на следующий год ко мне вернулась игрушка, которую я реставрировал — перед Новым годом бросил клич, мне отдали мешок, я его разобрал и увидел там Мишку, которому глаза клеил. Но мне не обидно. Я отношусь с пониманием – это дети. Мишка этот теперь у меня в машине стоит.

– А как проходит процесс реставрации?

– Сначала перебираю: если невозможно зашить-подшить, постирать, то они выкидываются. Отбираю только те игрушки, которые хорошие. Дальше смотрю, что нужно сделать: где-то батарейки вставить, где-то запчасти поменять, приклеить глаза, нос. Эти важные мелочи я заказываю на маркетплейсах. После работы прихожу домой, и начинается суета с игрушками. Пока переберешь, постираешь, рассортируешь игрушки – все много времени занимает. Мне сшили в ателье мешок с двойным дном, чтобы отдельно были подарки для мальчиков и отдельно для девочек: куклы, единороги. Я понимаю, что дети сейчас не особо играют в игрушки: у них телефоны, планшеты. Но даже пятиминутная радость, когда ребенок подбегает к Деду Морозу, рассказывает стихотворение и ждет, когда ему игрушку подарят, дорогого стоит, и это запоминается на всю жизнь.

— Вы еще украшаете автомобиль?

— Да. У меня автомобиль Honda CR-V. Обтягиваю мишурой, делаю рога. В прошлом году у меня были сани с ёлкой на крыше, но ёлку дважды воровали, поэтому в этом году без нее. Применяю также гирлянды на батарейках, я их называю «светяшки». При украшении делаю поправку на камчатскую погоду, ведь у нас то пурга, то ветер — из-за этого украшения с машины падают. Сотрудники ГАИ хорошо знают мою машину, и бывает, что останавливают для того, чтобы сфотографироваться. Я перед Новым годом проезжаю по всем поселкам, выезжаю за 300 километров от города. И, знаете, это только кажется, что игрушек много. За одну поездку по деревням я раздаю больше половины игрушек.

– Можно сказать, что за четыре года вы стали местной знаменитостью?

– Да, бывает, подходят на улице, просят сфотографироваться. Когда еду на машине разукрашенной, мне машут, типа прикольно сделал. Но у этого есть и оборотная сторона. Есть те, кто срывают гирлянды. Это самое обидное, потому что, когда гирлянду срезают – всё перестаёт гореть и приходится заново делать. Бывает, что ёлку воруют с крыши, как это было в прошлом году, например. Есть хейтеры, которые пишут — «Зачем он собирает игрушки, почему не покупает новые?»

– Что нужно, чтобы получить от вас подарок?

— Дети читают стихи или поют песни, я открываю мешок, они рукой достают игрушку. Удивила одна девочка, ей года четыре. Так она минут 20 читала мне стихи Есенина! Дети верят, что есть основной Дед Мороз, который живет далеко. Он не может облететь все города и всех поздравить, и поэтому у него в каждом городе есть свой помощник. Я стараюсь поддерживать эту народную легенду. Когда дарю подарок, то говорю, что это эльфы делают игрушки и мне отдают, а я дарю их вам.

– А вы в детстве верили в Деда Мороза?

– Верил, но он ко мне не приходил…

– Когда вы ощущаете Новый год?

– В 12 ночи, когда часы бьют, когда фейерверки, когда люди веселятся и радуются. Работы очень много. Когда работаешь до 30 числа и понимаешь, что на подготовку остался всего один день, Новый год в легкости трудно ощутить.

– Вы сыграли роль в фильме камчатской киностудии «Блик» «Я жду героя». Действие разворачивается в 2003 году в селе Мильково, где ученик школы создает компьютерную игру. Фильм с вами не так давно показали на международном фестивале в Нью-Йорке Egyptian American Film Festival (EAFF). Ваши впечатления по этому поводу?

– Когда узнал про Нью-Йорк, был шокирован. А по поводу съёмок… я работал в Доме кино, устанавливал декорации и снимался в массовке таких картин, как «Зелёный фургон», «Перевозчик» и «Смотритель маяка». В студии «Блик» у меня занималась дочка, и режиссер Евгений Терновых предложил роль. Я согласился. Помню, снимали в крещенские морозы: было, наверное, 50 градусов мороза, мы мёрзли. Но самым сложным было не это. Труднее всего было запомнить текст. Мои родные и знакомые все очень ждут, когда этот фильм можно будет посмотреть на экранах.

– Виктор, а бывает такое, что вы хотите всё бросить? Ведь вы все делаете на добровольной основе, а встречаются хейтеры, вам портят украшения на авто…

– Честно, ни разу такой мысли у меня не было. Я просто знаю, что дети ждут, и если я не подготовлюсь, то кто тогда? Я сам позитивный человек, и мне очень приятно видеть улыбки на лицах и блеск в глазах детей, а также взрослых. Они уходят с подарком и счастливые. Разве можно такое бросить?

От биолога к хранительнице памяти

Жизнь Тамары Егоровны всегда вращалась вокруг людей и знаний. Она преподавала биологию и химию, работала депутатом в Мирнинском районе, инспектором в госстрахе. Восемь лет супруги прожили на родине мужа — в селе Таас Юрях. Но затем вернулись в Оймякон, и именно здесь началась её главная миссия.

Тамара Егоровна стала краеведом, членом Русского географического общества и автором 16 книг об истории этого края. Её архивы — это сокровищница: редкие фотографии, документы, письма, протоколы метеонаблюдений. Каждый лист — кирпичик в стене памяти о месте, где люди живут в самых суровых условиях на планете.

Наводнение и слом климата

Прошлым летом Оймякон испытал стихию, о которой местные жители вспоминают с тревогой. Река Индигирка разлилась так, как никто не помнит. Дома затопило, скот ушел под воду, урожаи погибли.

В доме Тамары Егоровны вода поднялась на 70 сантиметров. Вещи можно было спасти, мебель восстановить, но геологический ящик с редкими исследовательскими материалами так и остался под грязью наводнения. Полнота её архива уменьшилась.

Соседи переживали не меньше. Охотник и коневод Иван Слепцов, прожив в этих местах всю жизнь, впервые столкнулся с таким. «Раньше добывали зайцев, лисиц, — говорит он. — Теперь дичи нет вообще. Всё снесло». Восстановление популяций займёт три года.

Но климат здесь меняется не только в худшую сторону. Старый охотник заметил, что появились новые виды: выдры, американская норка. Налима стало меньше, чаек — больше. Полюс холода постепенно теплеет, и с этим никто не знает, как совладать.

Спор о температуре, который изменил географию

На рубеже 2000-х годов в Оймяконе разгорелся спор, который казался бы смешным для любого, кроме местных жителей. Верхоянск или Оймякон — кто из них настоящий Полюс холода?

В 2004 году пересмотрели легендарный рекорд: минус 67,8 градусов, якобы зафиксированный в Верхоянске ещё в 1885 году. Пенсионерка Тамара Егоровна взялась разбираться. «Почему нам одно говорили, а теперь совсем другое?» — спросила она, и не дав себе ответа, взялась за архивы.

Она изучала письма, протоколы, исторические документы. И обнаружила: до 1889 года термометры не имели единых шкал, цифры были попросту недостоверны. Когда же она сравнила показатели с 1929 по 2004 год, картина прояснилась: Оймякон в среднем холоднее Верхоянска на 3,5 градуса ежегодно.

Санкт-Петербургская обсерватория в итоге признала её правоту. Оймякон — это полюс холода северного полушария. «Если есть официальные документы, если есть правда, почему она должна оставаться спрятана? Ложь не может подняться на правду», — говорит Тамара Егоровна, подводя черту под многолетней кропотливой работой.

Туристы на краю земли

Сегодня Оймякон медленно, но верно становится туристическим местом. Международный полюсный марафон собирает всё больше безумцев — в этом году участвовало более сотни бегунов. Зимой на улицах звучит немецкая, английская, японская речь. Летом — почти полная тишина, лишь изредка проезжают автотуристы.

Инфраструктуру развивать сложно. Дорога из Якутска тянется двое суток, авиации нет, любое строительство требует нечеловеческих технологий для работы в условиях вечной мерзлоты. Но потихоньку все меняется. «Раньше в домах вообще не было центрального отопления, — вспоминает Тамара Егоровна. — Сейчас уже появляются нормальные гостиницы. Всё постепенно».

Туристический сезон невелик: январь, февраль, март. Остальное время — почти полное безмолвие.

Задачи, которые нужно решить, лежат перед глазами, но даются неимоверно сложно: нужны тёплые гостиницы, тёплые туалеты, система водоснабжения, отопление, энергоэффективность. «Здесь нельзя просто протянуть трубу — замёрзнет, — объясняет Тамара Егоровна. — Всё намного сложнее, чем кажется издалека».

Два лица туризма: приключение и проникновение

Накануне 2026-го на пороге дома Тамары Егоровны дома встретились две истории туризма на Полюсе.

Первая — Марсель Ройки из Барселоны. Молодой блогер смотрит на жизнь Оймякона как ребёнок на новогоднюю ёлку: с удивлением и желанием трогать каждую игрушку. Одетый в волчью шубу и лисью шапку, он не просто гостит — он проживает жизнь: доит коров, охотится, прыгает в снег после бани, купается в незамерзающей речке при минус 50. Его контент шокирует: леденеющие в мгновение ока фрукты, мокрые футболки, нарезанная лапша на морозе. Это для массовой аудитории, для тех, кто хочет адреналина.

Вторая история — Патрик Мэйнстоун из Сантандера, оператор и блогер для вдумчивых зрителей. Он не ищет шока. Он смотрит и понимает: как здесь люди выживают? Его интересует не экстрим, а повседневная магия — уход за скотом, приготовление сыра, работа с мехом. Его камера запечатлевает не ужас холода, а красоту приспособления к нему.

Время и меховая нить

Тамара Егоровна часто говорит о времени. Оно утекает сквозь пальцы, а хочется успеть ещё многое.

У неё есть второе хобби — шить меховую одежду. Внукам она мастерила унты, шапки, шубы — все руками, стежок за стежком. «Теперь можно купить готовое, — говорит она, — но руками делать всё равно хочется. Чтобы душа радовалась».

Зрение уже не позволяет часами сидеть за компьютером, но идея новой книги не отпускает. Она хочет написать для будущих поколений то, что знает только сама. Хочет, чтобы её внуки и их дети помнили: на краю земли живут обычные люди с большими сердцами и невероятной стойкостью.

«Каждый день для меня — возможность сохранить историю, — говорит она. — Показать туристам и исследователям уникальность Оймякона. Донести красоту и сложность жизни здесь, на вечной мерзлоте».

Сильно забытое старое

«В 1960-е годы в СССР была принята программа «Техника Севера», которая была практически свернута с приходом рыночных отношений. Мы предлагаем возродить эту госпрограмму в части техники на экстремально холодных территориях. Сегодня более 26% площади страны, в том числе около половины Арктической зоны РФ (АЗРФ), находится на территориях экстремально-холодного климата. Это в основном в Якутии, Красноярском крае, Магаданская области и Чукотке. А также в прилегающих к Якутии районах Иркутской и Амурской областей, Хабаровского и Забайкальского краев и (неприлегающей к Якутии) Бурятии», — рассказал Александр Мярин.

Эксперт уточнил, что впервые такой системный подход по этой проблеме был представлен на VII съезде Российского союза научных и инженерных общественных объединений (РосСНИО) в ноябре 2022 года, а затем в мае 2023 года на первом Национальном Форуме промышленной кооперации и системного инжиниринга в рамках международной выставки «Металлообработка-2023». По итогам обсуждений на этих площадках была принята рекомендация Минвостокразвитию РФ о поддержке создания комплексной федеральной программы по технике и технологиям на территориях с экстремально холодным климатом (с рабочими температурами до минус 60°С и предельными (кратковременно до 12 часов) до минус 70°С по ГОСТ 15150-69 «Машины, приборы и другие технические изделия. Исполнения для различных климатических районов. …).

Создание такой программы, по мнению эксперта, является задачей геостратегического уровня в рамках реализации майских указов Президента РФ. «Программа нацелена на обеспечение безопасности арктических границ, технологического суверенитета и стабильной работы не только горнодобывающих отраслей, но и на инновационное развитие традиционных и новых производств и промыслов коренных и малочисленных народов. И как следствие, последующего эффективного формирования целей для высокотехнологичного развития социальных, транспортных, энергетических и других жизнеобеспечивающих предприятий», - объясняет эксперт.

Техника вне закона

По словам эксперта, практически вся новая техника, даже успешно работающая в «обычном» холодном климате, например на Ямале, в условиях Якутии требует значительной доработки, которая де-юре запрещена действующей технической «регуляторикой» в отличие от условий «обычного» холода. «В наших условиях вне закона оказываются привычные для Севера двойные стекла и дополнительные баки к грузовым автомобилям, которые везут грузы в отдаленные села на Севере», - говорит он.

«По современному законодательству ниже минус 40°С вы не имеете права эксплуатировать практически ничего. У импортной техники даже российской сборки рекомендованная температура – минус 30°С. От такого технико-правового нигилизма страдают местные инженеры и механики. А производители не несут ответственности, потому что вы нарушили одно из основных условий эксплуатации — эксплуатировали технику при таких низких температурах», — объясняет Мярин.

При этом современные технические решения науки и инноваций также не могут быть применены из-за проблем с нормативным регулированием. «Отдельные ГОСТы принимаются за счет заказчиков-недропользователей. Это очень дорого. Во всех программах поддержки предпринимательства, инноваций, науки и промышленности подразумевается не только соблюдение действующей нормативно-технической базе, но и требованиям рыночного тиражирования, а рынок у нас наиболее ограниченный, меньше процента населения. Кому продавать, кроме как только себе? Только в Антарктиде и Гренландии холоднее, в Канаде и Аляске теплее», — полагает эксперт.

Существующие программы господдержки для полярных условий позволяют создавать только опытные и «выставочные» образцы техники. «Практическая эксплуатация такой техники доступна только крупным недропользователям и экстренным службам, которые могут обеспечить не только высокую себестоимость эксплуатации техники, но и «экспериментально-правовой режим» относительно соблюдения действующих технических нормативов», — отмечает Александр Мярин.

Позитивный опыт

Примером вышеуказанных проблем является практика испытаний в Якутии вездехода «КамАЗ-Арктика 6х6» в 2020-2022 годах по проекту «Создание высокотехнологичного производства экологически безопасных вездеходов на шинах низкого давления для освоения Арктических зон Российской Федерации, Сибири и Дальнего Востока в интересах добывающих отраслей промышленности». На реализацию проекта в 2015-2019 годах Минобрнауки РФ на конкурсной основе на паритетных условиях с ПАО «КАМАЗ» инвестировали по 170 млн. рублей.

Испытания снегоболотоходов в Якутии за последние годы проводил и Брянский автозавод — специального колёсного шасси «БАЗ-69092», прототипа и предсерийного образца «Арктического автобуса УралАЗ» и других, так как по ГОСТ 34065-2017 «СНЕГОБОЛОТОХОДЫ. При этом технические требования и методы испытаний» ограничиваются предельными температурами только до минус 50°С.   

В условиях Якутии в основной массе эксплуатируется техника не северного, тем более, «экстремально холодного» исполнения. «Северное исполнение вы можете внедрять по добровольной сертификации, пожалуйста, но оплачивать это вы будете за свой счёт. А доделывать всё это на коленках, что уже лотерея», — говорит Мярин.

Эксперт предлагает субсидировать приобретение техники и оборудования, для тех, кто эксплуатирует и «дорабатывает» транспорт в экстремальных северных условиях. Практика показывает, что стоимость адаптационных работ составляет как минимум 15−30% от цены самого транспортного средства.

При этом в Якутии, не дожидаясь «возрождения» такого элемента госпрограммы «Техника Севера» как система испытаний и сертификации техники для холодного климата, уже самостоятельно начали в январе-феврале 2024 года «возрождение» тестирования военной техники в условиях экстремально холода в Оймяконье совместно с 21-м Научно-исследовательским испытательным институтом военной автомобильной техники.