Иркутск
Улан-Удэ

Благовещенск
Чита
Якутск

Биробиджан
Владивосток
Хабаровск

Магадан
Южно-Сахалинск

Анадырь
Петропавловск-
Камчатский
Москва

Сибирь и Дальний Восток неотъемлемые части одного макрорегиона

В современных условиях необходим интегрированный подход к управлению Сибирью и Дальним Востоком, убежден кандидат экономических наук, старший научный сотрудник Факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Игорь Макаров

Поворот на Восток в российской государственной политике набирает обороты. За 2015 год сформирована его институциональная база: вступил в силу закон о территориях опережающего развития (ТОРах), закреплен статус Владивостока как свободного порта, утверждены первые приоритетные инвестиционные проекты, заработали Корпорация и Фонд развития Дальнего Востока.

Сибирь и Дальний Восток неотъемлемые части одного макрорегиона

Игорь Макаров

Доцент департамента мировой экономики НИУ «Высшая школа экономики», к.э.н.
Оценивать результаты работы этих институтов пока рано. Но уже можно признать, что инвестиционный климат в регионе начал улучшаться. Общероссийские проблемы в экономике не обошли Дальний Восток стороной, но на фоне рецессии в стране регион все же демонстрирует позитивную динамику и по объемам инвестиций, и по темпам промышленного роста.

Именно сейчас наступает ключевой момент российского поворота на Восток. Велик соблазн приостановиться: процесс формирования новой структуры управления регионом завершен, теперь можно подождать результатов. Однако такой подход был бы ошибкой.

Во-первых, структурные проблемы развития Дальнего Востока никуда не делись: экономика по-прежнему имеет исключительно сырьевой характер, иностранный капитал не идет, а отток населения продолжается. Без решения этих проблем регион едва ли может превратиться в долгосрочный драйвер развития экономики России.

Во-вторых, с момента начала активной государственной политики развития Дальнего Востока существенно изменилось внешняя среда. Надежды на массированный приток инвестиций из-за границы не оправдываются. В ТОРах, которые задумывались как площадка именно для иностранных инвесторов, пока зарегистрирован только один зарубежный резидент. Коммерческие банки и инвестиционные фонды азиатских стран оценивают риски вложений в Россию как высокие на фоне общеэкономических проблем, политических рисков и санкций со стороны Запада. Даже среди китайских финансовых институтов активность в отношении России проявляют лишь банки развития и Фонд Шелкового пути, при этом условия предоставления кредитов, как правило, малопривлекательны. Ситуацию усугубляет общее замедление в китайской экономике, нестабильность национальных финансовых рынков и антикоррупционная кампания, удерживающая китайские элиты от каких-либо рискованных инициатив.

Другая важная тенденция — поворот Китая на Запад. Страна пытается продлить экстенсивный экономический рост за счет ускоренного развития относительно слабо развитых внутренних районов, вовлечь в свою модель развития страны Центральной Евразии, диверсифицировать риски экспортных поставок в условиях обострившейся конкуренции с США на морях.

Российская модель развития восточных территорий была разработана в иной международной среде. Не будучи скорректирована, она оказывается неспособной адаптироваться к новым рискам и использовать открывающиеся возможности.

Во-первых, с учетом трудностей привлечения крупного иностранного бизнеса все большее внимание следует уделять взаимодействию со средним и малым, как российским, так и зарубежным. Однако для этого недостаточно создания административных оазисов на наиболее перспективных площадках. Нужна последовательная работа как федеральных органов власти, так и региональных и местных администраций по снижению административного давления, снятию избыточных барьеров для бизнеса, облегчению доступа к инфраструктуре, созданию благоприятной социальной среды. Восток России мог бы стать местом апробации новой экономической модели, базирующейся на всестороннем поощрении частной инициативы. Модели, которая в дальнейшем может быть распространена на всю страну.

Во-вторых, в новых условиях не просто желательным, а необходимым становится интегрированный подход к управлению Сибирью и Дальним Востоком. Он был заложен в изначальную идею поворота на Восток — в частности, когда С.К. Шойгу предлагал амбициозный проект создания Государственной корпорации развития Сибири и Дальнего Востока. В Послании Федеральному собранию 2013 г. В.В. Путин назвал подъем Сибири и Дальнего Востока «национальным приоритетом на весь XXI век». А далее про Сибирь забыли — в следующих Посланиях речь шла только о Дальнем Востоке, им же ограничивается сфера ответственности профильного министерства.

Между тем, Сибирь и Дальний Восток — неотъемлемые части одного макрорегиона. Они связаны исторически — со времен русских землепроходцев название «Сибирь» относилось ко всей территории от Уральских гор до Тихого океана. На этой территории сложилась особая идентичность, олицетворяемая правой головой двуглавого орла на национальном гербе. Сибирь и Дальний Восток активно взаимодействуют между собой на уровне экономических связей и человеческих контактов — нередко более активно, чем с Москвой. Наконец, они взаимоувязаны инфраструктурно — посредством Транссибирской магистрали и Северного морского пути.

Экономический потенциал Сибири в целом выше экономического потенциала Дальнего Востока. Население Сибирского федерального округа — 19,3 млн чел., Дальневосточного — 6,2 млн (при большей площади территории). Сибирский федеральный округ не менее богат природными ресурсами, но имеет большие возможности по развитию производств с высокой добавленной стоимостью. Здесь выше человеческий потенциал: например, в первой двадцатке рейтинга вузов России пять сибирских университетов и ни одного дальневосточного.

Главное проклятие Сибири — ее континентальность, удаленность от ключевых рынков сбыта, дополненная слабым развитием транспортной инфраструктуры. Запущенный Китаем проект Экономического пояса Шелкового пути открывает перед Сибирью новые возможности. Если региону удастся встроиться в создаваемый в Центральной Евразии транспортно-промышленный кластер, он может обрести новое дыхание, обратив недостатки своего географического положения в достоинства.

Ускоренное развитие Дальнего Востока без учета его тесной взаимосвязи с Сибирью неизбежно приведет — через загрузку транспортных мощностей — к усугублению континентального положения последней. Между тем, развитие дальневосточной инфраструктуры, наоборот, должно иметь одной из целей сделать Сибирь «ближе» к внешним рынкам. Однако сложно требовать этого от Министерства по развитию Дальнего Востока, в сферу ответственности которого Сибирь не входит.

Схожие проблемы координации встают и в развитии Арктики, деление которой на Сибирскую и Дальневосточную — не более чем административная условность. Однако она препятствует координированному развитию инфраструктуры, ведь значительная ее часть — та, которая связана с Северным морским путем — имеет межрегиональный характер.

Теперь, когда институты развития Дальнего Востока заработали, координация развития этого региона с Сибирью — следующая важная задача в рамках политики ускоренного развития Востока России. Решать ее лучше всего параллельно с разработкой конкретных механизмов сопряжения евразийского интеграционного проекта с Экономическим поясом Шелкового пути. Происходящие в Азиатско-Тихоокеанском регионе и в Центральной Евразии процессы разворачиваются очень быстро, и России важно за ними успевать. Сам поворот на Восток запоздал на десятилетие за бурным экономическим ростом восточноазиатских государств. Сейчас важно не повторять предыдущих ошибок.