«Система образования – ресурс для развития страны»

В Федеральном законе «Об образовании в РФ» определено: образование – единый целенаправленный процесс воспитания и обучения, являющийся общественно значимым благом и осуществляемый в интересах человека, семьи, общества и государства». Это означает, что приоритеты развития страны должны, как минимум, отражаться в содержании образования детей и молодежи, поскольку «Сегодня-дети, завтра-народ» (С. Михалков).

Примером этому может служить задача о компьютеризации страны, которая была поставлена на Пленуме ЦК КПСС в апреле 1984 года. А уже с 1 сентября 1985 года, во всех школах, техникумах и вузах страны началось преподавание нового учебного предмета «Основы информатики и вычислительной техники», о котором за год до этого никто ничего не знал в образования. Это говорит о том, что система образования – это не расходная статья бюджета, а глобальный ресурс для развития страны.

В 2013 году президент страны Владимир Путин в послании Федеральному собранию определил, что развитие Дальнего Востока — национальный приоритет России на весь XXI век, а с 2015 года на каждом Восточном экономическом форуме «расшифровывает» содержание данного приоритета и ставит различным органам власти задачи по его реализации.

Какова же сегодня роль системы образования в развитии Дальнего Востока? Для ответа на данный вопрос была проанализирована федеральная образовательная программа среднего общего образования^[1] (ФОП СОО), которая является правовой основой для организации образовательного процесса во всех школах страны и подготовки учебников для учащихся 10-11 классов. Документ содержит 130 образовательных программ базового и углубленного уровня по всем школьным предметам и его объем составляет 3456 страниц.

Анализ содержания ФОП СОО показал, что термин «Дальний Восток» встречается в нем только один раз в 122 Федеральной рабочей программе по учебному предмету «История» (углубленный уровень) в подразделе 122.6.2.3.4. Внешняя политика СССР в 1920 - 1930-е гг. в абзаце «Возрастание угрозы мировой войны. Попытки организовать систему коллективной безопасности в Европе. Советские добровольцы в Испании и в Китае. Вооруженные конфликты на озере Хасан, реке Халхин-Гол и ситуация на Дальнем Востоке в конце 1930-х гг.»

Что же касается других программ, как то география, обществознание, воспитание и другие, то про Дальний Восток – национальный приоритет России на весь XXI век там нет ничего. Это означает, что в школьных учебниках по данным предметам соответствующей информации также не будет.

^[1] ПРИКАЗ Минпросвещения РФ от 18 мая 2023 г. N 371 (ред. от 10.11.2025) https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_452080/

В августе 2022 года принят исторический документ о развитии Северного морского пути до 2035 года. Это произошло спустя полгода после начала СВО, европейские и американские компании, по соглашению с которыми были приняты все объемы перевозок по данному направлению, вышли из данного проекта. При этом на тот момент он не прошел научную экспертизу.

В условиях изменения глобальных мировых логистических контуров сформировалось устойчивое, повышенное внимание к развитию Арктики и Трансарктического транспортного коридора (ТТК). России теперь необходимо «вшить» Арктику в единую систему коридоров России и Евразии – это одна из ключевых стратегических задач для страны. А ТТК выступает катализатором ревизии всей национальной транспортной стратегии.

Вопрос транспортной обеспеченности крайне важен для регионов Дальнего Востока и Арктики. Проекты добычи минеральных ресурсов Арктической зоны – экспортно-ориентированы: 82% грузопотока по Севморпути, из Мурманска и Архангельска составляют руды и минеральные удобрения. Проекты освоения Арктики, связаны с состоянием двух переменных. Первая – использование высокотехнологичных решений (в основном зарубежных) в разработке оборудования, технологий, транспортных средств, транспортной системы. И вторая – хронический рынок мировой конъектуры, от которого очень зависит Россия. В 2023 году страна не добрала 77% от плана, утвержденного в 2022 году. В 2024 году РФ должна была по этому же плану сделать 90 млн тонн, при том, что реальный грузопоток составил 38 млн тонн.

Сегодня остро стоит задача четкой экспертной оценки текущей ситуации научным сообществом. Оно играет роль медиатора между бизнесом и государством. Перед наукой стоит задача экспертной оценки соответствия возможностей, взятых на себя обязательств бизнесом. Сейчас в Арктике добычные проекты практически остановлены, они не приносят никакой выгоды, ведь для целого ряда российского сырья европейский рынок закрыт.

Мы продолжаем предоставлять дисконт в цене по всем видам продукции, однако вхождение на олигополистический рынок в Восточной Азии влечет за собой веер вторичных санкций, в том числе оплату за доставленную продукцию, за поставленный материал, увеличение рейсов. Мы продаем дешевле, платим за перевозку больше, и соответственно получаем меньше денег, а государство получает меньше отчислений от деятельности компаний.

Все показатели, которые вносятся в документы стратегического планирования (Стратегии развития АЗРФ И ДФО, которые в настоящие время разработаны и находятся в стадии «доработки») или дорожные карты, должны оцениваться независимыми экспертами. Необходимо провести системный анализ всей совокупности существующих связанных негативных фактов и факторов, которые мы видим в развитии проектов, в данном случае развития Арктической зоны, и самое главное – предложить обоснованные решения, выгодные для страны и для бизнеса.

Сегодня значимая роль в экспертизе разрабатываемых проектов отводится Российской академии наук (РАН). Она стала высшим экспертным органом Российской Федерации. Однако в числе специфических больших вызовов для научно-технологического развития транспортного комплекса следует констатировать отсутствие в настоящее время отделения в РАН, специализирующегося на рассмотрении фундаментальных научных проблем и научной экспертизе в сфере транспорта. Оно необходимо для обеспечения научной координации и экспертизы транспортной составляющей в стратегических документах и фундаментальных научных исследованиях в этой области.

Семейное предпринимательство – один из наиболее устойчивых и социально значимых секторов малого и среднего бизнеса в России. По оценке Торгово-промышленной палаты РФ, свыше 70% всех субъектов МСП в стране можно отнести к категории семейных.

Для Дальнего Востока России, где демографические и инфраструктурные вызовы стоят особенно остро, семейный бизнес приобретает стратегическое значение. Регион обладает уникальными природными ресурсами – лесом, рыбой, полезными ископаемыми, а также стратегически важным географическим положением вблизи стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Это создает определенные возможности для бизнеса.

Семейные предприятия уже сегодня составляют основу малого и среднего предпринимательства в дальневосточных регионах. В отраслевом разрезе они доминируют в ключевых для ДФО секторах: туризм, рыболовство, сельское хозяйство, общественное питание. Для Дальнего Востока с его туристическим потенциалом и богатейшими рыбопромысловыми угодьями это означает, что семейный бизнес уже де-факто является системообразующим элементом местной экономики, и несет в себе большой потенциал для социально-экономического развития региона.

Для того, чтобы реализовать этот потенциал, необходим целенаправленный подход к развитию семейного предпринимательства в регионе. Введение официального статуса «семейного предприятия» – это не просто символический шаг. Для региональных бюджетов и органов власти это инструмент с измеримым экономическим, социальным и управленческим эффектом.

Сейчас меры поддержки нередко «размываются» среди разных категорий бизнеса, а определение семейного предприятия даст региону возможность выделять целевые программы – льготные кредиты, субсидии, гранты, аренду помещений на особых условиях – для тех, кто гарантированно остается в регионе и вкладывается в его развитие. Это повысит эффективность бюджетных расходов и усилит долгосрочный эффект от господдержки.

Семейный бизнес вносит вклад в снижение нагрузки на социальный бюджет региона. Семейные предприниматели не претендуют на пособия по безработице и социальные выплаты, поскольку они сами обеспечивают себя, членов семьи и наемных работников. Средний срок жизни семейного бизнеса – 15-20 лет против 3-5 лет у обычного, что означает долгосрочную занятость без государственных субсидий.

Законодательный статус дает семьям предпринимателей уверенность в будущем и ресурс для передачи бизнеса детям. Молодежь аккумулирует бизнес-опыт родителей и вкладывает в него свои сильные стороны – гибкость, инновационный подход. Это усиливает потенциал развития семейного предприятия. Сохраняется и преумножается трудовой и налоговый ресурс территории.

Интеграция в налаженный бизнес родителей позволяет молодым людям чувствовать финансовую уверенность. Это, в свою очередь, служит базой для создания собственной семьи с детьми, что позитивно влияет на демографию региона.

Именно семейные предприятия зачастую становятся носителями локальных традиций и уникальных компетенций – они развивают народные промыслы, локальные гастрономические бренды, ремесленные производства, тем самым укрепляя культурную идентичность территории и повышая ее туристическую привлекательность. Четкое определение позволит региональным властям учитывать, анализировать и целенаправленно поддерживать сектор, выделять средства из бюджета именно тем предприятиям, которые дают максимальный эффект.

Таким образом, семейный бизнес на Дальнем Востоке – не просто экономическая категория, а инструмент решения ключевых региональных проблем: оттока населения, недостаточно стабильной налогооблагаемой базы, слабого развития малых территорий. Введение семейного предприятия в региональное законодательное поле позволит эффективно использовать этот инструмент, даст синергетический эффект с уже действующими преференциями ТОР, СПВ и программой «Дальневосточный гектар».

Законодательное закрепление понятия «семейное предприятие» – уже реальность для 27 субъектов Российской Федерации. Часть регионов Дальнего Востока – Республика Саха (Якутия), Приморский край, Камчатский край, Амурская область – уже приняли соответствующий закон. Принятие аналогичного закона в Хабаровском крае, Сахалинской области и ЕАО стало бы логичным продолжением этой тенденции.

Здесь надо рассказать, зачем нужны креативные кластеры и какие задачи региона они решают. Предполагается, что это такое модное место, обычно историческое и с особым шармом, где создана инфраструктура для разных творческих объединений. Местом управляет команда, она создает общие события, занимается продвижением как самого пространства, так и его резидентов, и всё делает для того, чтобы резиденты вокруг взаимодействовали и развивались. Резиденты платят аренду, взаимодействуют и развиваются, соответственно. Регион становится креативным, растет добавленная стоимость, сокращается отток молодежи и увеличивается приток туристов, которых, как известно, хлебом не корми, подавай всё креативное и новое.

И вот такого прекрасного места в Хабаровске запланировано не было, а федеральная программа, по которой всё подобное строилось и расширялось у соседей, незаметно прошла мимо нас.

Потом я разговорилась с потенциальным резидентом креативного кластера из Владивостока, лидером мнений и надеждой сообщества. «Зовут, говорит, в «Матросский клуб». Резидентом. А зачем я туда пойду? Здесь я ремонт уже сделал под себя. Аренда у меня дешевле. Заказчики привыкли. Так что понаблюдаю пока». И действительно, задумалась я. Человек уже сделал свое креативное пространство, душу вложил. И что ж ему теперь, ни инфраструктуры, ни совместных событий, ни централизованного продвижения? Несправедливо. А сколько таких, как он…? Казалось бы, вопрос риторический, на самом деле нет.

«Сегодня у нас больше сорока точек по всей России. Чтобы делать качество, каждый раз нужен коллектив — своеобразный, добрый, увлечённый. Он „фонит“ этой энергией. Получается, что и сама площадка милая, уютная. Люди приходят, встречаются, работают. И наша работа — это про настроение прежде всего. Ведь кофе — это про настроение, согласны? Без настроения ты не нарисуешь красивую картину, не разработаешь крыло самолёта, не сошьёшь одежду, не поднимешься на Эльбрус».

Владимир Ткалич, основатель сети кофейных магазинов «Кафема»

 Владимир Ткалич, основатель сети кофейных магазинов «Кафема». Фото: Урал Гареев

Сколько креативных локаций в нашем городе?

Именно с этого вопроса мы с командой и начали обсуждение нового проекта, который вырос сейчас в «Карту креативных пространств Хабаровска», и планирует расти дальше. Сначала мы вспомнили от силы пять мест. Потом напряглись и насчитали десять. Потом поскребли по сусекам и набралось двадцать. Но мы уже понимали, что их гораздо больше. Потом мы задумались: а может ли креативный кластер быть виртуальным, но, чтобы давал всё то же, что и реальный, только онлайн?

И пришли к выводу, что может. Но не сразу и, честно говоря, любому, кто за это возьмётся, предстоит сложный путь. Потому что сначала надо всех посчитать. Потом построить дом (в нашем случае сайт). Поселить локации в этом доме, описать, обозначить, пропустить через фильтры и неизбежный этап пользовательского равнодушия. А потом уже думать о совместных проектах и планомерном развитии.

Параллельно мы обнаружили особую фишку нашего формата.

Как только неизменное равнодушие сменится осторожным интересом, потенциальные арендаторы всех этих пространств, те самые представители креативных индустрий, которые и делают наш город живым и творческим, смогут легко находить удобные площадки для воплощения своих идей. Хочешь поставить спектакль? Нужна сцена, оборудование, небольшой зрительный зал? Ну что ж, заходи, давай посмотрим, что у нас есть. Провести мастер-класс? Какое количество учеников вас интересует? Выбираем фильтр и выбираем место. Ну и так далее.

«Опытные музейщики говорят: музей — это не только про сохранение прошлого, но и про формирование смыслов в настоящем. Сегодня мы работаем с широким кругом партнёров: творцы, социальные организации, туристическая сфера, бизнес. Можем стать площадкой для любых мероприятий, помочь найти аудиторию, придумать совместный проект. Судя по нашей гамме проектов — издание пластинок, концерты, просветительские и театральные проекты, исследования, издательская деятельность, паблик-арты, фильмы, подкасты — мы открыты ко всему новому и не боимся экспериментировать. Надеюсь, это заметно»

Евгения Веретенникова, основательница музея «Мир говорящих машин».

Евгения Веретенникова, основательница музея «Мир говорящих машин». Фото: Урал Гареев

Сегодня мы готовы поделиться новостью. Мы сделали этот первый шаг! Пятьдесят шесть пространств уже населяет карту креативных локаций Хабаровска и найти их можно здесь.

Из воздуха, как известно, ничего появляется, разве что сам воздух — любому проекту нужны финансы. И такую поддержку мы получили в комитете по внутренней политике Правительства Хабаровского края при софинансировании Фондом президентских грантов.

Понимая объем и масштаб, мы решили начать с малого. И не приглашать в наш дом больших и сильных, например, разные драмтеатры, Ерофей-арены и прочие ГДК. Им и так легко, их каждый найдёт, а помогать надо слабым и незаметным. Потом к нам незаметно просочился Музей Гродекова, с одной стороны монстр, конечно, с другой — милая площадка для небольших событий. Ещё и дворик какой-то исторический недавно ему отдали, как мимо пройти?

И тогда мы подумали: пусть в нашем доме живут пространства с неочевидным потенциалом. Такое будет у них общее отличие. Но скоро пришли к выводу: очевидного потенциала не бывает. У любого аэропорта, завода или темного подвала есть этот самый неочевидный потенциал, надо его только хорошенько поискать. А уж у драмтеатра, спортивной арены и даже у ГДК этого потенциала как гуталина (зачеркнуто), как планов на будущее, главное не побояться их открыть. Как и дверь в тёмный подвал (но это уже личное, расскажу в следующий раз).

«После нескольких лет работы «Тиктанка» я понял, что надо становиться городским сервисом, а не узкоспециализированным инструментом для репетиторов и психологов. Как такси. Это новая форма городской инфраструктуры. Такое… «третье место» — не работа и не дом. Сейчас каждый второй становится самозанятым. Иногда ему нужно место для встречи. Кафе не всегда удобно — там шумно, нет инфраструктуры, и стоит это столько же, сколько час аренды кабинета. И ещё: звукоизоляция, вентиляция, двери — это не мелочи. Сейчас мы расширяемся. И недавно выкинули один дорогой материал, купили другой, в два раза дороже. Потому что идеальные стены и тишина — это то, из-за чего люди возвращаются»

Юрий Савочкин, основатель пространства «Тиктанк» (почасовые кабинеты и среда).

Юрий Савочкин, основатель пространства «Тиктанк». Фото: Урал Гареев

Сейчас мы понимаем, как это мало — всего пятьдесят шесть пространств. Потому что в Хабаровске их гораздо больше. И как обидно, будучи самым что ни на есть креативным пространством, открыть карту, населённую сородичами, и не найти себя. Повод расстроиться, а возможно, даже разозлиться. Но это ненадолго. Мы обязательно продолжим. К тому же на сайте есть форма обратной связи, где можно написать о себе.

Вы ещё кипятитесь? Тогда мы идем к вам!

Изначально к этому сюжету мы сами относились скорее как к исследовательскому или даже дискуссионному проекту. Однако в диалоге экспертов Ассоциации развития ТЭК с редакцией East Russia стало очевидно, что тема креативной экономики на Дальнем Востоке связана с энергетикой гораздо теснее, чем это кажется на первый взгляд. По сути, эта статья стала попыткой зафиксировать простую, но, как оказывается, не самую очевидную мысль: креативная экономика в макрорегионе без решения энергетических вопросов сталкивается с базовым инфраструктурным ограничением, которое невозможно обойти лишь разработкой стратегий или отраслевых программ.

Стратегии две — креатив один

В 2026 году Правительство России планирует принять сразу две важные для Дальнего Востока программы с единым горизонтом планирования до 2036 года. Первая — Стратегия социально-экономического развития ДФО (Стратегия ДФО), определяющая долгосрочную модель развития макрорегиона. Вторая — Стратегия развития креативной экономики РФ (Стратегия креативной экономики), которая формирует подходы к развитию творческих индустрий по всей стране. Для Дальнего Востока этот вопрос особенно важен, поскольку сегодня макрорегион остаётся одним из аутсайдеров по объёму производства творческих продуктов. Согласно данным Стратегии креативной экономики, доля валовой добавленной стоимости творческих индустрий в ВРП ДФО составляет лишь 1,5%. Ниже — только Уральский федеральный округ (1,3%), что во многом объяснимо его индустриальной структурой экономики.

При этом Стратегия ДФО трактует развитие регионального креатива прежде всего через поддержку коренных малочисленных народов Севера, реализацию крупных проектов и создание новых объектов культуры. Вместе с тем документ отдельно отмечает, что изношенность материально-технической базы и слабое развитие инфраструктуры наиболее заметны именно в малых и удалённых населённых пунктах. То есть креативное развитие Дальнего Востока, хотим мы того или нет, по своей природе неразрывно связано с удалённостью и низкой плотностью населения.

Более того, как показывает уже накопленный опыт, креатив Дальнего Востока — это гораздо шире, чем описанные Стратегией ДФО традиции КМНС или сельские дома культуры. Это и профессиональный кинематограф с мировым именем, и креативные и цифровые кластеры в самых необычных локациях, и невероятные по своей красоте, но оттого лишь более удалённые от цивилизации туристические маршруты. И все эти отрасли креатива неизбежно сталкиваются со схожими инфраструктурными вызовами, в первую очередь — энергетическими.

Креатив без энергии

Надо сказать, что Стратегия ДФО признаёт региональные проблемы в электроэнергетике. В документе говорится, что износ энергетической инфраструктуры превышает среднероссийский уровень в 1,4 раза, а дефицит мощностей только растёт: за 2013–2024 годы потребление электроэнергии увеличилось на 33%, тогда как производство выросло лишь на 25%. Решение предлагается в экономии электричества и «перекачке» энергии из Сибири. Однако энергетический раздел Стратегии ДФО никак не увязывается с креативной экономикой, а креативная экономика — с проблемами энергоснабжения.

Любопытно, что и Стратегия креативной экономики также упускает из виду энергетические проблемы. Да, в документе есть раздел «Развитие инфраструктуры креативных индустрий», однако под инфраструктурой здесь понимаются творческие центры, кластеры, колледжи, проектно-продюсерские мастерские и прочие подобные площадки. Хотя Стратегия и упоминает «имущественные объекты, которые могут быть отнесены к инфраструктуре поддержки», сама энергетика как элемент инфраструктуры не названа.

Здесь возникает парадокс — обе Стратегии подробно обсуждают креативные пространства, туристические проекты и IT-кластеры, но ни одна не рассматривает вопрос обеспечения энергией в условиях Дальнего Востока. Между тем откуда дальневосточным креативщикам получить надёжную и доступную энергию, которая и без того в дефиците? Тем более что потенциал развития креативных проектов кроется вдали от городов, а порой и за Полярным кругом или даже на островах.

Решение в автономности

Ключ к решению энергетической проблемы креативного развития Дальнего Востока кроется, как ни странно, в тексте самой Стратегии ДФО. Документ приводит одну крайне важную цифру — в макрорегионе уже функционирует более 500 не подключённых к централизованной сети объектов малой распределённой генерации (МРГ) суммарной мощностью свыше 800 МВт. Несложно подсчитать, что средняя мощность одного такого объекта составляет около 1,6 МВт. Этого достаточно для питания большинства объектов креативной экономики — от небольших производств и туристических баз до IT-кластеров и медиастудий.

В российской энергетической повестке термин «малая распределённая генерация» (МРГ) используется достаточно широко, однако его трактовка остаётся неоднородной. Как итог — границы этого понятия существенно разнятся как по диапазону мощности, так и по составу включаемых технологий и типов генерации. В данном материале используется определение, сформулированное экспертным советом по энергетике при Комитете Государственной Думы РФ:

«Малая распределённая энергетика — это генерирующие объекты мощностью от 1 до 50 МВт, расположенные в непосредственной близости от потребителя, с возможностью использования систем накопления энергии и технологий SmartGrid. К распределенной энергетике относятся объекты, использующие когенерационную выработку энергии и возобновляемые источники энергии. Первичные энергоисточники таких объектов могут быть как бестопливными (солнечная, ветровая, волновая, геотермальная энергия и другие ВИЭ), так и топливными (уголь, нефть, промысловый газ, биомасса различного происхождения)».

Так, энергопотребление профессиональной выездной съёмочной площадки обычно составляет не более 100 кВт установленной мощности. Таким образом, средняя МРГ-станция обладает мощностью, достаточной для одновременного обеспечения не менее десяти подобных площадок. Что касается туристической сферы, прикладные расчёты показывают, что энергопотребление глэмпингов и иных мест размещения на 10–15 модулей обычно находится в диапазоне 10–25 кВт. При появлении общественной инфраструктуры (ресторанов, спа-зон, сервисных зданий) нагрузка может возрастать до 30–50 кВт. Таким образом, средняя МРГ-станция мощностью около 1,6 МВт способна обеспечить энергией порядка ста небольших туристических комплексов.

Главное же преимущество малой генерации — полная независимость от централизованного энергоснабжения. Такие объекты могут располагаться в любой точке региона, на любом удалении от центральных сетей и даже в самых заповедных местах, где строительство ЛЭП попросту запрещено законом. Более того, МРГ-станция может работать на любом типе топлива или энергии: дизеле, угле, газе, ветре, солнце или их сочетании. Это позволяет адаптировать энергоснабжение под конкретную локацию, климат, сезонность и потребности объекта.

Таким образом, МРГ — это уже готовое инфраструктурное решение, которое активно внедряется на Дальнем Востоке, но пока не рассматривается как драйвер креативной экономики. Вопрос в том, что Стратегия ДФО просто не делает логической связи между креативной экономикой и малой генерацией. А вот почему она их не проводит — это уже вопрос традиционных подходов российской энергетики.

Модель централизации

Здесь мы подходим к ключевому противоречию. С одной стороны, развитие креативной экономики Дальнего Востока всё чаще связано с удалёнными и малонаселёнными территориями. С другой — российская энергетическая политика по-прежнему ориентирована на развитие сетевой инфраструктуры, которая должна «дотягиваться» до этих территорий от крупных центров генерации. Причины этого противоречия во многом исходят из логики развития отечественной энергетики, сформировавшейся ещё в ранний советский период и основанной на строительстве крупных электростанций и создании единой сетевой инфраструктуры.

В условиях плановой советской экономики этот подход в значительной степени себя оправдал. Он позволил провести индустриализацию страны, освоить новые территории и создать одну из крупнейших централизованных энергосистем в мире. Однако с распадом СССР и развитием технологий логика пространственного развития страны существенно изменилась. Новые отрасли экономики, основными участниками которых всё чаще выступает малый и средний бизнес, развиваются всё более автономно и всё сложнее укладываются в логику централизованного энергоснабжения. Вместе с тем принятая в 2025 году Энергетическая стратегия РФ до 2050 года (Энергетическая стратегия) по-прежнему фиксирует верность базовым принципам развития электроэнергетики, заложенным в 1920 году Государственной комиссией по электрификации России (ГОЭЛРО).

Да, Энергетическая стратегия не игнорирует малую генерацию как таковую. В отдельных разделах документа, например, уделяется внимание возобновляемым источникам энергии (ВИЭ) и повышению эффективности их использования. Стратегия также говорит о важности локализации на территории России технологий распределённой генерации. Однако основной акцент развития электроэнергетики по-прежнему сделан на принципах централизации: крупных генерирующих объектах и единой сетевой инфраструктуре. На практике это означает, что реализация любого проекта в первую очередь рассматривается через подключение его к централизованной сети. В такой парадигме МРГ-решения либо вовсе остаются без внимания, либо воспринимаются как резервный источник питания.

При этом практические расчёты показывают, что распределённые объекты не только более доступны на этапе реализации, но и в ряде случаев обеспечивают более низкую стоимость электроэнергии в долгосрочной перспективе. Мировая практика это во многом подтверждает. Многие страны с большой территорией и сложными географическими условиями делают ставку именно на МРГ. К примеру, Китай активно поддерживает граждан в выработке энергии прямо у себя дома. В Канаде около удалённых общин с общим населением около 200 тысяч человек обеспечиваются энергией преимущественно за счёт МРГ-станций. При этом правительство страны проводит политику по переводу этих населенных пунктов с дизельных генераторов на возобновляемые и более экологичные решения. Индонезия, чья территория состоит из более чем 17 тысяч островов, уже в принципе не может существовать без распределенных решений.

Креатив на МРГ

Примечательно, что на Дальнем Востоке уже есть успешный опыт внедрения МРГ в креативные индустрии. Охватывает он самые разные отрасли, потенциал которых, несмотря на уже широкую (в том числе и мировую) известность, тем не менее остаётся во многом нераскрытым.

Кинематограф

Показательный пример — якутский кинематограф. Один из самых ярких его проектов — фильм «Царь-птица» («Тойон кыыл»), съёмки которого проходили в Хангаласском улусе Якутии. Эта территория не подключена к централизованной сети, а сами локации находились в полностью безлюдных районах. Как итог — съёмочная группа работала исключительно на автономной энергии, обеспечивая освещение, технику, связь и бытовые нужды в условиях полной изоляции. Фильм получил приз Международной федерации кинокритиков FIPRESCI и специальный приз жюри Московского международного кинофестиваля, что ещё раз подтверждает: даже самые удалённые районы Дальнего Востока при наличии талантливой команды и надёжной инфраструктуры способны создавать креативный продукт мирового уровня.

Туризм

Серьёзный потенциал, который МРГ могла бы дать развитию креативной экономики на Дальнем Востоке, — это событийный и гастрономический туризм, а также комплексные туристско-развлекательные проекты. Эти направления напрямую отнесены Стратегией креативных индустрий к творческим проектам. Сегодня такие объекты, как правило, привязаны к местам, куда дотягиваются ЛЭП. Но есть территории с высоким туристическим потенциалом, где централизованного электроснабжения пока нет. Так, в особой экономической зоне «Байкальская гавань» в Бурятии уже есть подключённые к сетям крупные туристические проекты, однако их появление стало возможным благодаря государственному участию в строительстве инфраструктуры. Для небольших игроков (глэмпингов, кемпингов, малых баз отдыха, которых на территории ОЭЗ площадью 36 кв. км может быть множество) такие расходы бюджетом не покрываются.

Между тем одна МРГ-станция мощностью всего 1–1,5 МВт могла бы обеспечить энергией десяток таких баз. Объединившись, они способны превратиться в площадку для событийного или гастрономического фестиваля, что напрямую соответствует задачам креативной экономики. При этом решения по автономному энергоснабжению применимы не только для Байкала. Шантарские и Курильские острова, вулканы Камчатки, водопады Сихотэ-Алиня — все эти места с огромным туристическим потенциалом, который остаётся нераскрытым в первую очередь из-за инфраструктурных проблем.

Информационные технологии

В завершение можно привести пример потенциала МРГ-энергетики для сферы IT. Мало кто знает, что власти Сахалинской области уже несколько лет предлагают IT-компаниям регистрироваться на Курилах. На первый взгляд идея звучит абсурдно, однако стоит лишь немного разобраться в деталях. Пока в публичном пространстве доминируют разговоры о «непосильной налоговой нагрузке», режим ТОР «Курилы» позволяет в течение двадцати лет не платить налоги на прибыль и имущество и применять пониженный тариф по страховым взносам в 7,6%.

Скептики скажут, что на Курилы никто не поедет. Однако и этот вопрос уже проработан. Для IT-сектора допускается полностью удалённый формат работы, а на самих Курилах может находиться всего один сотрудник с рабочим местом. Что важно — для офиса, узла связи и минимальной инфраструктуры не требуется подключение к централизованным сетям. Более того, здесь даже не потребуется завоз топлива: потребности одного рабочего помещения настолько малы, что их можно закрыть солнечной панелью и ветряной установкой с простейшим накопителем.

Очевидно, что в таком кейсе экономия на налогах и страховых взносах уже в первый год полностью покроет все расходы на создание минимальной обязательной базы. В итоге решение создать IT-компанию на Курилах на первый взгляд действительно кажется небольшим безумием, однако при внимательном рассмотрении очевидно, что развитие креативных индустрий на Курилах оказывается выгоднее, чем в большинстве других преференциальных режимов страны. Если рассуждать и дальше, то даже одно МРГ-решение небольшой мощности на Курилах может стать основой для формирования целого IT-кластера на самых удаленных островах нашей страны, как бы странно это ни звучало.

Новая логика

Развитие креативной экономики на Дальнем Востоке невозможно рассматривать отдельно от энергетики. Причиной тому сама специфика территории. ДФО — самый большой федеральный округ с огромными расстояниями и низкой плотностью населения, где в то же время износ энергетической инфраструктуры значительно превышает среднероссийский.

При этом именно удалённые территории сегодня рассматриваются как одно из ключевых пространств для развития дальневосточных креативных индустрий. Речь идёт не только о туризме, но и о ремесленных производствах, этнокультурных проектах, киноиндустрии, цифровых сервисах и IT-бизнесе. Однако любая подобная инициатива неизбежно упирается в базовый вопрос энергоснабжения: без надёжной и автономной энергии невозможно обеспечить работу мастерских, туристических объектов, съёмочных площадок.

Парадокс в том, что ни Стратегия развития Дальнего Востока, ни Стратегия креативной экономики не рассматривают энергетику как часть инфраструктуры творческого сектора. Сама же российская энергетическая политика по-прежнему по большей части опирается на принципы централизованной системы. Поэтому развитие креативной экономики в макрорегионе требует пересмотра самой логики инфраструктурного планирования и признания МРГ одним из базовых инструментов развития территорий.

Коротко о главном (цифры и смыслы):

• Денежный поток: За три месяца через автопорт прошло грузов на 31,76 млрд юаней (~428,7 млрд – чуть менее полтриллиона рублей). Это на 51% больше, чем в прошлом году.
• Тоннаж: Провезли 640 000 тонн (+27,2%). Заметили разницу? Денег стало больше в полтора раза, а тонн — лишь на четверть. Это значит, что грузы стали качественнее и дороже.
• Растет экспорт в Россию китайского продовольствия: С января по февраль 2026 года таможни Забайкальска и Маньчжоули оформили 60 тыс. тонн на сумму 400 миллионов юаней (~4,58 млрд рублей.), что представляет собой рост на 7,6% и 5,0% соответственно по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.
• «Умная» таможня: На таможенном посту пропуска «Восемнадцатая верста» (Шибалипу) вовсю внедряют «Smart Customs». Это когда данные летают быстрее машин, а предварительное декларирование и интеллектуальные досмотры позволяют не «мариновать» фуры на границе.
• Новые правила игры: Активно пошли перевозки по системе TIR (Transports Internationaux Routiers — Международные дорожные перевозки — это система международной перевозки грузов, упрощающая таможенные процедуры) в связке с трансграничной электронной коммерцией. Теперь посылки и товары едут напрямую с китайских заводов к российскому потребителю без лишних перегрузок.

Кстати — в своём докладе на полях шестой Межправительственной Российско-Китайской комиссии (МПК) по сотрудничеству и развитию Дальнего Востока РФ и Северо-Востока КНР и Делового совета при МПК губернатор Забайкальского края Александр Осипов напомнил, что порядка 70% всех сухопутных грузоперевозок между Россией и Китаем проходят через этот регион, и это не предел «В Забайкалье работают восемь пунктов пропуска, сейчас идет реконструкция МАПП Забайкальск и ДАПП Староцурухайтуйский», — указал Александр Осипов.

Вердикт от Петровича:

Наши соседи официально вступили в «15-ю пятилетку» и четко следуют плану превращения Маньчжоули в «плацдарм открытия на север». Для нас это означает одно: поток будет только расти.

И фраза замдиректора таможни Маньчжоули Яо Вэньлуна про «дивиденды от госполитики» — это не просто чиновничий язык, это констатация факта: Китай поставил на этот маршрут, и ставка сыграла.

Успеваем ли мы за этим темпом? Вопрос открытый. Но то, что забайкальский транзит сейчас «на максималках» — это факт неопровержимый.