– Как в настоящее время обстановка на полуострове? Успокаивается?

– Как и положено, афтершоки очень частые, их произошло уже больше тысячи. Но местные жители уже не так остро реагируют на повторные толчки, паники нет.

– Скажите, связано ли извержение Ключевского вулкана, которое началось в апреле, и активность других вулканов с событием 30 июля?

– Ключевской извергается очень часто. Связи «извержение – землетрясение» лучше избегать. Хотя, безусловно, это единый процесс, это единая планета. Однако вулкан стал активнее, да, и это любопытно. Возможно, это усиление спровоцировало сотрясения, которые произошло во время землетрясения. Кратер вулкана к моменту землетрясения уже был заполнен лавой, а сейсмические воздействия встряхнули всю магматическую систему, как бутылку с газировкой, и все пошло наверх. Авачинский вулкан тоже сильно потрясло, поскольку он расположен очень близко от Петропавловска, и тоже наблюдалось усиление парогазовой деятельности.

– Скажите, как связано землетрясение 30 июля с довольно сильным событием на полуострове 20 июля, когда магнитуда составила 7,5? Могло ли это быть форшоком?

– Мы не считали его предвестником. Но, видимо, это связанные события – в очаговой области они соприкасались, произошли в одном сегменте Курило-Камчатской сейсмической зоны. Но землетрясение 20 июля развивалось как самостоятельный процесс. Но вот оказалось, что здесь у нас подготовлено такое вот мегасобытие. Форшоком землетрясение 20 июля я не назову, но все это – последовательные, каким-то образом связанные события. Тем более, что за год до этого, еще рядом с очагом, произошло подобное событие – 17 августа прошлого года. Тут надо серьезно разбираться. Получилось уникальное и интересное событие, которое осмысливать придется еще долго.

– Такой обывательский вопрос: какие видимые, ощутимые предвестники сильных землетрясений может заметить обычный человек и ученый?

– Про это есть очень много литературы. Например, выжившие очевидцы рассказывали, что колодцы вдруг высохли внезапно, змеи поползли из нор, из моря гул какой-нибудь. Но это далеко не всегда так случается. Ученые регистрируют громадное количество предвестников, практически во всех геофизических полях процессы подготовки землетрясения отражаются. Но есть такая особенность, что часто это можно надежно заметить только потом, когда землетрясение произойдет.

А вот прогноз наперед — это чрезвычайно тяжелая задача. Это не твердая сплошная среда, а раздробленная, неоднородная, в которой происходит подготовка мегаземлетрясений, которые формируют мозаичную структуру предвестников, точными наблюдениями выявить их очень сложно. У науки есть успехи, есть неудачи.

– Ученые на протяжении многих десятилетий прогнозируют неизбежное разрушительное девятибалльное землетрясение на Камчатке, но точное время, конечно же, не называют. Сейчас мы немного приблизились к подобному сценарию. Скажите, каким-то образом процент вероятности снизился или все еще угроза катастрофы продолжает нависать?

– Для Камчатки это фоновая ситуация. Всегда. На полуострове возможны сильные землетрясения. Сейчас набирает силу опасное заблуждение, что надолго снялась у нас эта опасность. Но скажу больше – меньшие по масштабу события способны бед натворить очень много. Сейчас нам повезло. Нас, конечно, пощадили. Приведу в пример, после 52-го года был 71-й, который принес очень заметные разрушения. Угроза не снята, просто будут другие события. Могу отметить, что, скорее всего, мегаземлетрясений, которые половину Камчатки пронизывают, в ближайшее время не стоит ожидать.

– Вы назвали прошедшее землетрясение событием планетарного масштаба. Какие известные миру события могут сравниться с сегодняшним камчатским за последнее время?

– Камчатское землетрясение 30 июля 2025 года находится в десятке самых сильных инструментально зафиксированных событий в мире. Наряду с камчатским 1952 года, землетрясением на Хонсю в Японии 2011 года, в Чили1960 года, на Аляске в 1964 году, на острове Суматра в 2004 году… Но не так много событий в истории, которые сильнее нашего события. Сейчас мы проживаем исторический момент с точки зрения сейсмологии. Прожили его и главное, что все целы.

– Что дает для ученых опыт такого землетрясения? Видимо, много полезной информации будет извлечено?

– Разумеется. Все будет изучено, что можно вычленить про особенности очагового процесса. Это такие штучные события, каждое из них очень ценно, потому что их не очень много изучено, не очень много записано и осмыслено. Например, что можно вблизи такого события иметь силу землетрясение силой не восемь баллов в городе, как ожидалось, а всего шесть. Поэтому и цунами аномально слабые были для такого события.

– По поводу цунами: и на Камчатке, и на северных Курилах, и в Японии, в США отразилось камчатское землетрясение в виде цунами. Вам приходили данные по другим странам? Как у них обстановка?

– Как правило, они просто фактически исходят из времени добегания волны и объявляют у себя тревогу. Прямого обмена данными нет. До Гавайев эта волна должна была бежать часа 3−4, до побережья Америки еще часа 4. Никаких разрушительных последствий в других странах не было.

– Какое развитие событий на Камчатке сейчас вы видите, и долго ли продлятся афтершоки, какой интенсивности?

– Афтершоки продлятся долго. Для такого события они будут идти в очаговой зоне больше года. Могут произойти магнитудой до 7,5 – такие афтершоки, наиболее вероятно, будут идти месяц-два. Повторюсь, вероятность сильного землетрясения на Камчатке не снимается.

– Сейчас на Камчатке высокий сезон, много туристов из других городов, стран. Многие из них в первый раз, наверное, почувствовали такое землетрясение. Как бы это банально ни звучало, скажите, чего нельзя делать ни в коем случае при землетрясении, если вы находитесь, например, в здании, на берегу водоема или на улице?

– На берегу водоема, если вы почувствовали землетрясение, не услышав систем оповещения, необходимо быстрее покинуть прибрежную зону и просто удаляться от нее, и каждая сотня метров –это повышение ваших шансов на выживание, если будет цунами.

Необходимо изначально проанализировать, как вы будете выбираться из квартиры. В здании нужно не допускать, чтобы у вас над кроватью на полках стояли тяжелые вещи, шкафы надо закрепить, обзавестись «тревожным чемоданчиком», где будет копия документов и вещи первой необходимости для быстрой эвакуации. Бегать по лестничным пролетам при тряске не рекомендуется. Все описано в памятках МЧС. Главное иметь в голове план действия. И, естественно, не допускать паники, которая является причиной всех глупостей. Если землетрясение застало вас на улице – отойдите подальше от зданий, конструкций, фонарей, нужно двигаться на открытое место. Все элементарно, но в приступе паники человек может сплоховать, лучше иметь в голове четкий план действий.

От Востока к Нефтегорску

Нефтегорск находился на севере острова, рядом с нефтяным месторождением. Сейчас он ликвидирован, и его название можно найти лишь на старых картах. На время строительства (с 1962 по 1964 год) поселок носил название Восток — от нефтепромыслового управления «Востокнефть», которое и приняло решение о его создании. В 1965 году в первую пятиэтажку на 80 квартир заселились первые жители. Всего таких домов было построено 17. Постепенно в поселке появилось все необходимое: больница, отделение милиции, котельная, пекарня, школа, детский сад, клуб. В Нефтегорске действовал пропускной режим, а основную часть населения составляли нефтяники. Жители были сплоченными — как одна большая семья.

    

Как позже скажут эксперты, основной причиной трагедии стало несоблюдение сейсмических норм при строительстве. В основании зданий были песчаные грунты, почти все дома — без подвалов. Полы первого этажа укладывали прямо на песок. Это было дешевле, тем более считалось, что Нефтегорск находится в зоне пониженной сейсмической активности.

 

1 час 4 минуты

Это время каждый нефтегорец запомнил на всю жизнь. Надежда Сушко в тот момент принимала душ. Уже собиралась выходить, потянулась за полотенцем — и в этот момент произошло землетрясение. Это и спасло женщину: ванна стала для нее защитным панцирем, когда сверху обрушилась бетонная плита. Кстати, это не единичный случай — подобным образом выжили и другие. Надежду из-под завалов достали спустя 16 часов. Причем сделали это местные жители — спасатели еще не приехали.

    

После землетрясения она получила инвалидность: левую руку пришлось ампутировать. Сейчас носит обычный протез, чтобы рукав не был пустым. Почти год Надежда провела в хабаровской больнице с синдромом длительного сдавления. За потерянное имущество ей выплатили компенсацию и предоставили жилье на выбор — женщина решила остаться в Хабаровске.

 

— У меня часто спрашивают: как вы смогли это пережить? А я отвечаю: пережить невозможно. Мы просто научились с этим жить. Мы несем этот груз по сей день — только время притупляет боль. В квартире в Нефтегорске мы жили всемером: мама, отчим, младшая сестра с мужем и девятимесячным сыном, и я с сыном. В живых осталась только я. В другом доме погибла старшая сестра со всей семьей, — вспоминает Надежда, едва сдерживая слезы.

 

Прийти в себя после трагедии помогло рождение сына в 1999 году. Появился смысл и желание что-то делать. Надежда устроилась работать учителем в одну из школ Хабаровска, где до сих пор преподает детям географию.

 

— Сыну о случившемся я рассказала, когда ему было пять лет. Мы смотрели по телевизору парад в День Победы — камера показала дедушку без ноги. Я объяснила, что он воевал. Тогда сын спросил меня: «А ты тоже воевала?» Пришлось рассказать про землетрясение. Ученикам тоже рассказывала, — делится Надежда.

    

На 30-летие нефтегорской трагедии женщина специально прилетела из Хабаровска на Сахалин, чтобы почтить память близких. Жители бывшего пгт встречаются каждый год 28 мая. Они стали еще ближе друг к другу, чем были в 1990-е — их объединила общая беда.

 

На месте Нефтегорска сейчас кладбище. Погибших хоронили тут же — выкапывали траншеи и укладывали в них гробы. Опознать удалось не всех, поэтому на некоторых памятниках указаны только номера домов, из которых были извлечены останки (часть зданий загорелась после землетрясения из-за утечек газа). 

Минута тишины

Помощь в Нефтегорск пришла не сразу. Первые часы после трагедии местные жители доставали людей голыми руками, рискуя своими жизнями. Вокруг слышались крики, стоны, плач. С 29 мая в поселок начали прибывать спасательные группы со всего Дальнего Востока и других регионов: с Сахалина, Камчатки, из Владивостока, Хабаровска, Москвы. Приехали также военные и шахтеры. Стадион в Нефтегорске превратился в взлетно-посадочную площадку для вертолетов, которые доставляли людей и технику.

— Был шок, особенно когда подлетаешь и видишь «грядки» из обломков разрушенных домов. Все конструкции лежали, как аккуратно уложенные пласты. Было ясно, что работы предстоит очень много. Сначала не было ни бульдозеров, ни кранов — все делали вручную: проделывали проходы, разбивали плиты, растаскивали бетон. Работали круглосуточно. Перерывы — максимум на 15 минут на чай. Все были мобилизованы: понимали, что нужно выложиться по максимуму, — вспоминает заслуженный спасатель РФ из Хабаровска Анатолий Демский.

На завалах работали и собаки, они помогали определять, где могут быть живые. Но если люди могли собраться и на адреналине игнорировать бетонную пыль, разъедающую легкие и кожу, то у животных выносливости хватало ненадолго. Кроме того, у них не было специальной обуви — на руинах собаки ранили себе лапы. А вот снаряжение у хабаровских спасателей оказалось отличным: обувь, каски и костюмы до сих пор хранятся в музее ДВРПСО.

Именно в Нефтегорске впервые применили метод «минуты тишины». Один из спасателей предложил замереть, чтобы услышать, не отзываются ли выжившие. Контраст был оглушительным: сначала — грохот, скрежет, звуки техники, а затем — полная тишина и наполненный надеждой крик: «Есть кто живой?» 

Дашка в рубашке

Поисковая операция длилась до 10 июня. Последней спасенной из-под завалов стала двухмесячная девочка, которую стали называть Дашка в рубашке. Благодаря «минуте тишины» ее обнаружили на четвертые сутки. Даша Ягудина все это время лежала в детской кроватке, смотрела глазами-бусинками по сторонам и ничего не понимала. Над ней, как крыша, зависло разломанное пианино старшей сестры Оксаны — оно и спасло грудничка. Маму вытащили раньше, а отец в момент землетрясения был на улице и тоже выжил.

Целеустремленность и упорство остались с ней на всю жизнь. Сейчас Дарье 30 лет, она живет в Хабаровске. Окончила ДВГУПС, получила две специальности — экономиста и специалиста по управлению персоналом. Работает менеджером по снабжению в компании, производящей электрощитовое оборудование. Обожает танцевать. Правда, сейчас немного не до танцев — уже год как Дарья мама. Она воспитывает сына Льва и души в нем не чает.

 — Когда я смотрела кадры хроники, не могла сдержать слез. Хоть я ничего не помню, но у меня очень сильный страх перед повторным землетрясением. Он со мной всегда, а с рождением ребенка только усилился, — рассказывает Дарья Ягудина.

Землетрясение в Нефтегорске — закрытая тема в семье Дарьи. Вспоминать слишком больно. Но каждый год 28 мая Ягудины ездят на кладбище к Оксане. Родители перевезли тело дочери в Хабаровск и похоронили там.

Сегодня на Сахалине проходят мероприятия, посвященные 30-летию трагедии. Администрация предоставляет автобусы, чтобы родные могли посетить место бывшего поселка и почтить память близких. За 2040 погибших никто так и не понес ответственности. Как вспоминают нефтегорцы, несмотря на объявление всероссийского траура, трагедия почти не освещалась на федеральных каналах — это вызывало обиду и недоумение. Однако после той катастрофы изменились строительные нормы: новые дома на Сахалине обязаны выдерживать землетрясения на 2–3 балла мощнее, чем раньше. Кроме того, была восстановлена сеть сейсмостанций, работу которой приостановили в 1990-е. Теперь ученые внимательно следят за активностью тектонических плит.

— Рашид Фероевич, вы возглавляете региональное отделение «Деловой России» с 2015 года, но с бизнес‑сообществом работаете гораздо дольше. Как за это время изменился камчатский бизнес? Работать стало легче или сложнее?

— Фактически бизнес‑объединением я руковожу больше двадцати лет — с 2002 года. Тогда у нас была «Ассоциация предприятий и предпринимателей Камчатки», именно на её базе было сформировано региональное отделение «Деловой России». Я прошёл все этапы отношений бизнеса и власти. В середине 1990‑х — начале 2000‑х предпринимателей не воспринимали всерьёз, сейчас понимают, что бизнес — это основа экономики, и к нему нужно особое внимание.

Не могу сказать, что изменения произошли потому, что я стал руководителем «Деловой России», но нам удалось выстроить хорошие отношения с правительством края и муниципалитетами. Важные вопросы мы обсуждаем на одной площадке, нас слышат. Есть масса других проблем, но именно диалог с властью сегодня выстроен лучше, чем раньше.

— А структура экономики Камчатки изменилась? Традиционно здесь доминируют рыбопромысел и торговля.

— По сути, доминирует всё та же рыба и торговля. Добавился туризм — и у нас, и по всей стране. Лет двадцать назад мы вообще не понимали, как на нём зарабатывать, а сейчас появилось много гостиниц, гостевых домов, новых маршрутов и уникальных услуг. Предприниматели ищут, чем удивить туриста.

Но есть нюанс: многие рыбные компании ушли в центр. Местные предприятия выкупили крупные федеральные игроки вроде «Русской рыбы», «Русского краба» и других. Рыбная отрасль осталась ключевой, но уже без прежнего влияния местных предпринимателей, которые раньше «делали погоду».

— Камчатка — это красиво, но и очень дорого. Логистика сложная, и это напрямую влияет на конечную цену. Можно ли компенсировать эти издержки?

— Дороговизна здесь — не мыльный пузырь, это объективная экономика. Если бы я работал, условно, в Краснодаре и заказал товар, через сутки он был бы на полке. У нас, оплачивая товар в Центральной России, я жду его минимум полтора месяца. Деньги стоят денег, плюс за это время страдает качество продукции.

Логистика заставляет быть очень изворотливым: нужно так планировать поставки, чтобы не оставаться без товара. Бывают периоды, когда нет сахара, соли, риса, гречки — и быстро привезти нельзя. Даже из Владивостока, который считается ближайшим портом, минимальный срок — десять дней.

Приведу пример. «Соколиный центр», которому мы поставляем перепёлок. У них закончился корм, у нас тоже был провал по выращиванию. Они нашли перепёлку в Подмосковье по 40 рублей за килограмм. Морем ждать полтора месяца они не могут — соколы столько не подождут. Остаётся авиадоставка по 500 рублей за килограмм. В итоге вместо дешёвых 40 рублей получается 550.

— Для некоторых категорий грузов есть компенсации. На Камчатке что‑то подобное работает?

— По факту — нет. Формально где‑то что‑то компенсируют, но на своей шкуре мы этого не чувствовали. Мы много раз поднимали вопрос: если хотим, чтобы цены на полке были близки к материковым, надо компенсировать перевозку. Сегодня 40‑футовый контейнер из Москвы на Камчатку стоит от 400 до 700 тысяч рублей. Пятнадцать лет назад это было 150–200 тысяч, рост колоссальный, и он напрямую бьёт по конечной цене.

Покупатель заходит в магазин, видит полные полки и думает: «Какая богатая компания». Никто не задумывается, сколько денег «заморожено» в товарных запасах и логистике.

— Насколько сильно на бизнес влияет необходимость держать большие запасы товара?

— Очень сильно. Недавно у нас было совещание как раз по товарным запасам: денег не хватает, но запас держать обязаны, иначе будут перебои. Тот оборот, который мы обслуживаем здесь, на материке потребовал бы в два‑три раза меньше денег.

Наша компания — одна из крупнейших по поставке продуктов питания в регионе, мы понимаем свою ответственность за продовольственное снабжение. Запасы финансируются кредитами, а сегодня ставка около 18% годовых. Это автоматически закладывается в цену. Отсюда и огурцы по 600–800 рублей за килограмм — для материка это шок, а для нас обычная история.

— Как обстоит дело с морской логистикой? Есть ли регулярная линия?

— Сейчас морская логистика налажена: в неделю к нам заходят два–три судна, есть конкуренция, графики в целом соблюдаются. Но бывают периоды, когда цепочки «ломаются». В прошлом году, например, из‑за угольной лихорадки в Китае контейнеры вместо полутора месяцев шли по два–три. Товар уже оплачен, он лежит в пути, деньги заморожены.

При такой модели, боюсь, Камчатка так и останется дорогим регионом. И при этом население сокращается. Ты что‑то строишь, развиваешь, а потребителей становится меньше. В крае даже грустная шутка ходит: Камчатский край создал все меры поддержки, но некому ими пользоваться — люди уезжают.

— То есть людей не удерживает даже более высокая, чем на материке, зарплата?

— Важно не только, сколько ты зарабатываешь. Когда вокруг необустроенность, грязь, когда не очень красиво, человек хочет вывезти семью туда, где комфортнее, где дети радуются жизни. Деньги не перекрывают отсутствие нормальной городской среды.

— Дальний Восток связывают с преференциальными режимами: ТОРы, СПВ и прочие льготы. Нужен ли Камчатке отдельный пакет мер, как, например, Курилам? И насколько всё это касается торговли?

— Торговли это почти не касается. Эти режимы рассчитаны на промышленные предприятия, которые что‑то производят. Мы в ритейле — операторы: купили, привезли, продали и обеспечили регион продуктами.

Но и здесь всё упирается в население. Пока оно уменьшается, сложно говорить о запуске новых производств и переработки. Можно сколько угодно придумывать режимов, но если людям не хочется здесь жить, бизнесу будет некому продавать.

— Вы упомянули северные законы. Насколько сильно они бьют по бизнесу?

— На мой взгляд, это корень проблемы. Северные льготы для работника превращаются в сверхвысокую стоимость рабочей силы для работодателя.

52 дня отпуска — это очень много. В центральных регионах у человека 28 дней, его спокойно отпускают на две недели, никто вместо него не нужен. У нас сотрудник летит на материк, тратит время, перестраивается на девятичасовую разницу. На две недели так не слетаешь — нужно хотя бы месяц, а то и весь отпуск. На это время нужно закрывать его место, это дополнительные расходы.

К этому добавляются северные коэффициенты, надбавки, компенсация проезда к месту отпуска один раз в два года. Государство придумало эти льготы, но бизнес исполняет их за свой счёт. Бюджетникам платят из бюджета, который мы же и пополняем, а предприниматели за своих работников платят сами. И с этих надбавок мы ещё и налоги с предоставленных льгот платим. Мы предлагали хотя бы освободить от НДФЛ и страховых взносов ту часть зарплаты, которая приходится на северные компенсации.

— Вы поднимали этот вопрос на федеральном уровне?

— Да, мы доходили до уровня Госдумы. Было поручение Президента: Минтруд и Минфин должны были проработать механизм компенсации. Провели совещания, но дальше дело не пошло.

По нашим расчётам, для всего Дальнего Востока это около 300 миллиардов рублей в год: тема слишком дорогая для бюджета.

— В рыбной отрасли мы уже увидели, как местные компании сменились федеральными холдингами. Может ли так же случиться с ритейлом?

— Думаю, да, и довольно скоро. Насколько знаю, крупные сети уже изучают рынок. С одной стороны, власти хотят конкуренции и прихода федеральных брендов. С другой — надо понимать последствия: что важнее, вывеска «у нас есть Пятёрочка» или сохранение местных предпринимателей.

Мы это уже видели в рыбе. Пока были местные компании, они быстро подключались к решению социальных задач. Федеральные холдинги даже губернаторам не подотчётны, им многие местные проблемы просто неинтересны. С ритейлом может быть похожая история. Со мной, как с местным ритейлером, край может договориться о социальных ценах на отдельные товары — насколько это получится с федеральными сетями, большой вопрос.

Опыт захода федеральных форматов есть. «Светофор» зашёл не очень удачно, несколько точек уже закрыли — во многом из‑за качества продукции. Зато «Красное & Белое» и «Бристоль» зашли очень мощно. Думаю, следом придут «Лента», «Магнит», «Пятёрочка».

— Может ли государство что‑то сделать, чтобы сохранить местный бизнес, или тут действует «закон джунглей»?

— Формально мы живём в едином экономическом пространстве, и власти не могут прямо ограничивать вход федеральных сетей. Но при желании можно выстроить специальные условия, барьеры, которые помогут сохранить местный бизнес.

Пока же, по моим ощущениям, желание увидеть у себя крупные бренды у части руководителей сильнее, чем желание беречь локальных предпринимателей.

— Представим, что у вас снова есть возможность встретиться с президентом и предложить конкретные меры для Камчатки. Что вы назвали бы в первую очередь?

— У государства есть стратегическая задача — заселение Дальнего Востока. Либо мы развиваем регион, либо этим займутся другие — в мире такой подход существует.

Первое, что я предложил бы, — пересмотреть законодательство о «северах». Взять пример хотя бы с Аляски: там государство платит каждому жителю за жизнь в сложных условиях. Понятно, что для США северная территория — это одна Аляска, а для России — половина страны, но принцип понятен. Государство должно взять на себя исполнение хотя бы части северных обязательств, которые сейчас лежат на бизнесе. Тогда мы сможем быть конкурентоспособными по отношению к материковым компаниям.

Второе — качество жизни. Можно сколько угодно развивать бизнес, но если население уезжает, ради кого всё это? Нужно вкладываться в благоустройство, комфортную среду, социальную инфраструктуру. Если люди останутся, появится смысл строить, производить, развивать сервисы — товарооборот будет расти естественно.

Когда‑то в СССР люди ехали сюда за «длинным рублём». Сейчас сотрудник, получающий 80–100 тысяч рублей на Камчатке, может получать те же деньги в Москве или Краснодаре, но с другой стоимостью жизни. Какой у него мотив оставаться здесь? Вот на эти вопросы и надо отвечать комплексно, а не точечными мерами.

– Лена, с чего началось твое увлечение фотографией, чем вдохновлялась в самом начале и чем сейчас?

– Впервые загорелась фотографией в начале 2000-х годов, после того как сходила в большой поход помощником гида. У нашего главного гида получились тогда классные фотографии на пленочный фотоаппарат. Себе я тоже такой купила и начала экспериментировать. Со временем приобрела цифровой фотоаппарат, испытывала его в походах с туристами, спортсменами, снимала природу, людей, соревнования.

– Ты где-то училась в последствии или самостоятельно освоила?

– Я самоучка, училась по книжкам – это Камчатка, проблемы с интернетом были до 2016 года, скачивать какие-то материалы было проблематично, изначально вообще невозможно. А потом начали появляться в России фан-сайты разные, в том числе для фотографов, где можно было задать вопросы фотографам из других регионов. Очень классные фотографии всегда были в спортивных журналах – «Доски», «Оn board». Там публиковалось большое количество зарубежных топ-фотографов, на которых хотелось равняться. В фотографии, как и во многих других сферах, также важна «насмотренность». Посмотришь, как другие работают, что-то свое придумаешь, где-то совета спросишь. Но потом все начали резко переводить в цифру, печатные журналы у нас начали исчезать. Долгое время держался журнал «Вертикальный мир», но он тоже ушел в онлайн. И это такая печаль и боль для многих фотографов, которые хотели бы, чтобы их работы были напечатаны.

Сейчас все онлайн. Лично я не очень стремлюсь выкладывать свои фото в интернет. Потому что некоторые недобросовестные пользователи могут взять твои фото, опубликовать у себя, не подписывая. А каждому автору хочется, чтобы его имя было на фотографии. Когда у меня спрашивают разрешение на то, чтобы взять фото, я спрашиваю для каких целей. Если это цель коммерческая, я говорю, что фото можно купить. Это же моя работа, мне не дадут кусок хлеба в магазине просто так. Однако для социальных целей я могу предоставить фото бесплатно.

– А офлайн-конкурсы не спасают от дефицита печатных фотографий?   

– На самом деле, я на конкурсы тоже перестала уже отправлять свои работы, поскольку я нахожусь на Камчатке. И отсюда не видно крутых выставок, да и лететь для участия, допустим, в Москву – это как минимум дорого. Ну и, как многие творческие люди, я достаточно самокритична, и, считаю, что еще не сняла свой шедевр. Хотя не раз становилась победителем или финалистом достаточно крупных конкурсов.

– Ты делала крутую выставку на Камчатке, посвященную извержениям вулканов. Как все прошло?  

– Да, небольшая выставка прошла в Петропавловске, в арт-пространстве «Все связано». Там было 13 работ. Все их потом раскупили. Выставку я делала полностью на свои средства. Печатала фотографии в Москве, так как там достойное качество. В общем-то, продажа этих фото и окупила печать выставки. Это был пробный шар, который позволил мне понять, как это вообще – организовать выставку, какие есть сложности, как нужно подходить к выбору фотографий. Часто, пока не увидишь в напечатанном виде, просто не представляешь, как смотрится фотография, цепляет она или нет.

– Насколько опасно снимать извержение?

– Я же еще гид-проводник и давно занимаюсь туризмом на Камчатке. Конечно же, мы выбираем наиболее безопасное место, адекватное расстояние. Мы не самоубийцы. В 2023 году при съемке извержения от нас до вулкана было 27 км, плюс, мы специально расположились на возвышенности, чтобы, если вдруг пойдут пирокластические потоки - это когда раскаленный газ из кратера вулкана несется с огромной скоростью вниз, собирая в свой поток пепел, шлак, камни, мы оказались в недосягаемом для него месте. Также хорошая оптика, хорошая камера, и получилось, как будто мы стоим вот прям рядом.

– Ты работаешь в жанрах пейзажное фото, тревел-фотография, репортажная и спортивная фотография. Скажи, а что самое сложное в работе фотографа твоего жанра?

– Сложностей никаких, только нужно технику регулярно обновлять, а это недешево. Появляются новые фотоаппараты, объективы. Более скоростные, более емкие, более четкие. Погода не пугает – все зависит от того, что ты хочешь снять: шторм, ветер, брызги океана. Просто одеваешься по погоде и защищаешь камеру, для этого есть специальные средства. Если снимать людей, то, наверное, всегда волнует адекватное восприятие. Но на Камчатке я с таким не сталкивалась.  

– Есть у тебя есть особенное, любимое место для съемок на Камчатке? Может быть, даже любимая фотография?

– Самая, конечно, моя любимая — это Ключевская группа вулканов, в составе которой аж 13 исполинов. Там невероятно разные пейзажи. Если это вулкан Толбачик, то это гигантские шлаковые поля, а с другой стороны – тундра с лавовыми потоками. Плюс, с его кратера вид на самый высокий действующий вулкан Евразии — Ключевской. Если объехать Ключевской вулкан, там есть место под названием Апахончич: красивейший разнообразный ландшафт и обзор на четыре вулкана. Все это — зона современного активного вулканизма, там постоянно что-то происходит. Например, тот же Ключевской извергается в среднем раз в два года, а Безымянный почти постоянно выдавливает из кратера вязкую лаву, которая в темное время суток напоминает огненную реку. А еще там невероятное звездное небо.

Южная группа вулканов - Мутновский, Горелый, Вилючинский. Там есть два невероятных времени: сентябрь, когда тундра покрывается желтыми, красными, бордовыми красками, а на верхушках вулканов появляются шапки из снега; начало июля - когда снег начинает таять, текут ручьи, снег на тундре и в кальдере вулкана Горелый становится ярко-голубого цвета. И в это же время на любой, даже маленькой полянке, освободившейся от снега, начинают цвести цветы, например, редкие золотистые рододендроны. Чтобы за мишками поехать посмотреть – Ключевское озеро. Особенно хорошо там осенью, когда лес начинает становиться золотистым, а мишки округляются перед тем, как лечь в спячку. Вообще у нас очень много красивых мест, даже совершенно неочевидных, но до многих из них надо пройтись ножками.

По поводу фото: у меня есть несколько любимых, но там скорее любимые объекты на фотографиях. Допустим, Кроноцкий вулкан. По моему мнению, вообще самый красивый вулкан мира. Идеальная острая форма, очень красивый. И там, где Кроноцкое озеро и Кроноцкий лиман – место шикарнейшее, но добраться туда можно только вертолетом.

Нравится мне фотография с дрона, которую я сняла во время извержения вулкана Карымский – водопад внизу и вертолет стоит. Тут я довольна собой максимально – это панорама, снятая с дрона, и там все в одном кадре.

– Можно сказать, что ты во всех уголках Камчатки уже побывала со своим фотоаппаратом?

– Нет конечно. Чтобы всю Камчатку посетить, жизни не хватит. Я каждый год стараюсь открывать какие-нибудь новые местечки для себя. Допустим, в этом году я впервые побывала на Командорских островах: в составе научной экспедицией во главе с Владимиром Буркановым. Это один из немногих социалистов России, кто занимается изучением морских львов – сивучей. Мы помогали ученым в обслуживании фотокамер. А в предстоящий сезон пока что не знаю, еще не придумала.

– Расскажи, как прошел твой сезон как гида? Много ли людей приехало? Как июльское землетрясение повлияло?

– Сезон прошел бурно, но людей меньше приехало – из-за землетрясения и не прекращающихся афтершоков кто-то побоялся ехать и отказался от тура, кто-то перенес на следующий год визит. Хотя, были и те, кто наоборот купил билеты и примчался, чтобы увидеть извержения вулканов Крашенинникова и Ключевской, начавшиеся сразу после землетрясения.

– Что в планах на будущий год?

– Я гид-экскурсовод, а в следующем году буду защищаться на инструктора-проводника в соответствии с новым законодательством. Хочу делать интересные проекты именно туристической направленности. Сейчас ведем переговоры об организации фототуров на Камчатку. Это востребовано как у начинающих фотографов, так и у профессионалов. Можно убить за один приезд двух зайцев, как говорится. И Камчатку посмотреть, и увезти отсюда классные фотоработы, которые, возможно, займут призовые места на конкурсах фотографий. 

Работаю иногда с туристическими компаниями и снимаю путешествия их туристов, которые понимают, что не хотят ходить с телефонами, а хотят наслаждаться красотой. Ведь, когда ты смотришь глазами, то можешь оценить весь тот объем красоты, что вокруг тебя, а когда через камеру телефона — постоянно отвлекаешься, ориентируешься на экран, впечатления притупляются.

Международный размах

«Мы работаем с российскими регионами по их позиционированию с точки зрения гастродипломатии. Одна из таких территорий – Камчатка, где мы делаем разные проекты по продвижению региональной кухни и локальных продуктов, в том числе провели два гастрономических лагеря («Гастрокэмп Камчатка»). Этот уникальный регион, расположенный в Тихом океане, может стать одним из центров создания новой концепции – тихоокеанской кухни и привлечь к этому проекту другие страны. К процессу уже есть достаточно яркий и значимый интерес, проект стал обретать реальное очертание», – рассказал Леонид Гелибтерман.

Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО — это перечень культурных явлений, феноменов и других нематериальных ценностей человечества. В перечне около 600 объектов, часть из которых внесена в основной список из-за угрозы исчезновения, а часть находится в репрезентативном списке, чтобы привлечь внимание к самобытным культурным практикам разных народов.

По словам гастродипломата, в список ЮНЕСКО включают практики приготовления национальных блюд, кухонную утварь, а также способы производства сельскохозяйственных культур, событийные мероприятия с гастрономической составляющей и практики продвижения национальной и региональной кухни. По мнению Леонида Гелибтермана, с этой точки зрения Россия может многое предложить.

Вся соль тихоокеанской кухни

Ключевая идея концепции тихоокеанской кухни состоит в том, что разнообразные блюда, которые готовят жители прибрежных регионов российского Дальнего Востока, Северной и Южной Кореи, Японии, Китая, стран Северной и Южной Америки, Австралии, Океании, объединяют продукты – рыба, морепродукты и дикоросы. Проект тихоокеанской кухни не просто рассказывает о них, а демонстрирует культурные и кулинарные связи разных стран, объединяя экспертов, шеф-поваров и исследователей из разных стран. К работе уже активно подключились эксперты и дипломаты из Индонезии, Колумбии, Мексики, Перу, Таиланда, Филиппин и других государств.

«Мы говорим о проекте на международной арене. И сейчас сформирована рабочая группа по разработке концепции тихоокеанской кухни. Очень важно определиться с понятийным аппаратом, с общими вещами, которые есть у стран или регионов, которые находятся на побережье Тихого океана. Стоит интересная, амбициозная задача – объединив усилия ряда стран, подать коллективную заявку и войти в этот очень престижный перечень ЮНЕСКО», — объяснил Леонид Гелибтерман.

Яркая иллюстрация

Проиллюстрировать проект позволит книга «Тихоокеанская кухня: начало». Ее презентация состоялась в сентябре 2025 года на Восточном экономическом форуме во Владивостоке. Издание включает более 50 рецептов, а также исследования, посвященные характерным для региона ингредиентам, их экономической ценности и культурному разнообразию.

«В 2021 году Леонид Гелибтерман рассказал мне об идее тихоокеанской кухни. Сейчас эта инициатива начинает на наших глазах превращаться в тренд. Один из шагов по продвижению концепции тихоокеанской кухни – издание книги. Ее напечатали в начале августа, а к концу сентября ни одного экземпляра из двух тысяч на оптовом складе не осталось. Уже напечатан второй тираж, потому что издание оказалось очень востребованным», – отметил министр туризма Камчатского края Владимир Русанов.

В планах – издание второй части, которая будет посвящена мясу и дикоросам, использующимся при приготовлении блюд тихоокеанской кухни, а также создание винной карты. Помимо этого, сейчас идут переговоры о переводе книги на английский и испанский языки.

О проекте пишут иностранные СМИ. Так мексиканская газета LA JORNADA DE ENMEDIO опубликовала аналитический материал, посвященный книге и концепции в целом.

«Пока что книга издана на русском языке, на качественной бумаге, и недавно была представлена на Восточном экономическом форуме во Владивостоке. Презентация прошла в павильоне Камчатки, где идея активно развивается, уже работают рестораны тихоокеанской кухни», – отмечается в материале.

А ведущая мексиканская газета El Sol de Mexico сообщила, что «Тихоокеанская кухня. Начало» – больше, чем просто книга, она знаменует первый шаг к новой культурно‑экономической повестке, в которой еда становится мостом между странами и океанами.

«Сейчас необходимо собрать определенную методологическую базу, чтобы двигаться дальше. И книга — один из важных элементов ее создания, потому что в издании есть описание продуктов, которые характерны для регионов, выходящих к Тихому океану, есть научная часть и международная – объединяющий фактор. Очень красивый образ представила в книге профессор из Мексики Мариса Рамос: Тихий океан как огромная голубая скатерть, на которую каждая из стран его побережья выкладывает свои достижения. Сейчас надо очень четко, грамотно прописать все наши объединяющие факторы, чтобы подавать документы в ЮНЕСКО», — подчеркнул Леонид Гелибтерман.

По его словам, пример средиземноморской кухни показывает, что гастрономическое направление может объединить множество стран и территорий, не лишив их собственной кулинарной самоидентичности. При этом представители этого направления активно используют бренд средиземноморской кухни для продвижения туризма, ресторанного и отельного бизнеса, развития экспорта продуктов питания и напитков. Такой же потенциал есть и у тихоокеанской кухни.

Книга «Тихоокеанская кухня: начало», презентация которой состоялась в рамках X Восточного экономического форума, была задумана и создана, чтобы ответить на эти вопросы и подумать, что новое направление в кулинарной культуре может дать миру. Над проектом работала многонациональная команда профессионалов – научные сотрудники, шеф-повара и рестораторы, маркетологи, специалисты туриндустрии из России, Мексики, Перу, Филиппин, Таиланда и других стран.

Инициатором разработки концепции тихоокеанской кухни в нашей стране стал президент Международного эногастрономического центра, председатель Комитета по гастрономическому туризму Российского союза туриндустрии Леонид Гелибтерман, а регионом-форпостом, конечно же, Дальний Восток, и в первую очередь Камчатский край. Всего к берегам Тихого океана выходят шесть дальневосточных регионов: это, помимо Камчатки, Приморский и Хабаровский края, Сахалинская и Магаданская области и Чукотский автономный округ. Каждый из них самобытен и добавляет свои уникальные ноты в симфонию кухонь Тихого океана.

Ключевая идея концепции тихоокеанской кухни состоит в том, что при всем разнообразии и несхожести блюд, которые присутствуют на столе жителей прибрежных регионов российского Дальнего Востока, Северной и Южной Кореи, Японии, Китая, стран Северной и Южной Америки, Австралии и Океании и других, есть то, что их объединяет: рыба и морепродукты, которые добывают в Тихом океане, и дикоросы, растущие на его берегах. Представить рацион и кулинарные традиции населения тихоокеанского побережья без этих продуктов нельзя было ни сотни лет назад, ни сегодня.

Общность продуктов и определила структуру книги. Каждая глава основной части посвящена одному из даров великого океана: лососевые и тресковые, крабы и креветки, моллюски и водоросли – это далеко не полный перечень. В чем особенности тихоокеанских обитателей, каковы биохимические свойства продуктов, объемы добычи, внутреннего и внешнего экспорта? Как современные шеф-повара, лучшие из лучших, видят блюда на основе этих продуктов? Все это авторы постарались уместить под одной обложкой – получился настоящий гастрономический блокбастер.

Во вводной части профессионалы из разных точек планеты рассказывают, как зарождалась тихоокеанская кухня в России и других странах, что мы знаем о Тихом океане сегодня, а в финальной главе рассуждают о культурном и экономическом потенциале явления. 

Иммунитет от культурной ассимиляции

Глобализация в современном мире неизбежна и приносит нам немало благ. Однако она таит в себе и опасности, в частности культурную ассимиляцию. Тихоокеанская кухня в этом контексте может сыграть очень важную роль: давая поле для взаимодействия кулинарных традиций, она при этом способна их сохранить. Особенно, если удастся реализовать замысел о включении тихоокеанской кухни в список ЮНЕСКО как объекта нематериального культурного наследия человечества. Поиск пересечений в разных национальных кухнях, сформировавшихся на берегах великого океана (какие продукты характерны для них, как способ приготовления зависит от климата, образа жизни народа), позволит зафиксировать традиции и узнать, как они развиваются и влияют на актуальную авторскую кухню.

   

Павел Васильев, вице-президент Chefs Team Russia, бренд-шеф ресторана «Наше место – Камчатка» (Елизово, Камчатский край) и кафе Le Dessert (Владивосток, Приморский край)

Новый магнит для туристов

Никто не станет спорить, что вкусная еда – важная часть любого удачного путешествия. Она придает сил в начале дня и восполняет их после увлекательных приключений, да и просто доставляет удовольствие. Но пока не все туристы воспринимают еду как самостоятельное впечатление. А ведь если, отправляясь в новый регион, выбирать блюда из локальных продуктов, приготовленных с учетом местных кулинарных традиций, это становится еще одним способом диалога с тем местом, где вам посчастливилось оказаться. И концепция тихоокеанской кухни как раз может стать универсальным языком для этого диалога. На фоне этой глобальной концепции особенности конкретного региона, например Камчатского края, будут ярче и понятнее. Это верный способ сделать гастротуризм самостоятельным направлением на Дальнем Востоке. А фестивали тихоокеанской кухни могут масштабироваться почти бесконечно, ведь пригласить на них можно шефов и гостей из любой страны Тихоокеанского региона. Здесь гастротуризм пересекается с событийным.

    

Владимир Русанов, министр туризма Камчатского края

 

Драйвер для бизнеса и устойчивого развития

Стимулируя интерес к тихоокеанской кухне на Дальнем Востоке и в мире в целом, а затем вводя в меню кафе и ресторанов блюда под ее брендом, создавая новые заведения, в основе концепции которых будет лежать тихоокеанская кухня, можно открыть новую страницу в ресторанном бизнесе. Сегодня почти в любой точке планеты не составляет проблемы найти ресторанчик, предлагающий гостям блюда средиземноморской кухни. При правильном подходе такое же будущее ждет тихоокеанскую.

Важно помнить, что тихоокеанская кухня – это прежде всего свежие продукты, которые лежат в основе блюд. Это значит, что развитие в ресторанном сегменте, а также рост популярности рыбы и морепродуктов среди потребителей на внутреннем и внешнем рынке будут стимулировать рыбопромышленный сектор экономики.

Еще один важный момент – в основе концепции тихоокеанской кухни лежит принцип устойчивого развития. Объемы добычи в Тихом океане промысловых видов морских деликатесов, а также заготовки ингредиентов, произрастающих на территории регионов и стран, граничащих с тихоокеанскими водами, должны обеспечивать сохранение биоразнообразия. 

Инструмент дипломатии

Сегодня мир остро нуждается в поиске того, что сможет объединить людей вне зависимости от их расовой принадлежности, политических и религиозных взглядов. Тихоокеанская кухня мультикультурна по своей природе, она словно говорит нам, жителям огромного количества стран Тихоокеанского региона: у нас много общего, давайте развиваться вместе.

 

Леонид Гелибтерман, президент Международного эногастрономического центра, председатель Комитета по гастрономическому туризму Российского союза туриндустрии, директор Центра гастродипломатии Президентской академии (РАНХиГС)

Поэтому тихоокеанская кухня – идеальный инструмент гастродипломатии, которая представляет собой комплексную программу, чья цель – изменение имиджа страны или региона, их позиционирование или перепозиционирование с помощью национальной или региональной кухни. Наладив международное сотрудничество в гастрономической сфере, вполне возможно, будет проще вести переговоры и в других областях. А на столе переговоров вполне могут стоять блюда тихоокеанской кухни.

Продолжение следует

Тихоокеанская кухня сегодня находится в самом начале пути, и, чтобы пройти его достойно и успешно, важна заинтересованность и активное участие всех: шеф-поваров, ученых, представителей бизнеса, маркетологов и многих других специалистов из разных точек Тихоокеанского региона. Ясно, что исследовать и охватить такое масштабное явление в рамках одной книги невозможно. Поэтому, вполне вероятно, у блокбастера будет продолжение.