Молодые энергетики ДРСК выступили на конференции «Энергетика Дальнего Востока»

Два рынка — больше не вместе

В первом квартале 2022 года новостройки и вторичка стояли почти вплотную в порядке цен за «квадрат»: 145 369 против 137 150 рублей, разрыв — чуть больше 6%. Тогда покупатель выбирал между новыми и старыми квартирами, исходя из района, состояния и личных предпочтений. Цена была лишь одним из факторов, и далеко не всегда решающим. Но пять лет спустя разрыв достиг 33%: за одну и ту же площадь в новостройке покупатель платит на треть больше, чем за аналогичную квартиру на вторичном рынке. Новостройка перестала быть просто «новым жильем» — она превратилась в финансовый инструмент с государственной поддержкой, и это в корне изменило правила игры.

Первичный рынок жилья в островном регионе доказал свою устойчивость в год начала специальной военной операции. Во втором квартале 2022 года он пережил самое заметное падение за весь период — минус 6,4%, с 145 369 до 136 079 рублей. Ситуацию вызвали изменения экономической ситуации, скачок процентных ставок ЦБ РФ и перестройка логистики на фоне нарастающих санкций. Но рынок не обрушился. Уже к четвертому кварталу 2022 года цена вернулась к 137 914 рублям, а сам год завершился с индексами 105,4% в первом квартале и 101,5% в четвертом. Рынок переболел — и пошел дальше.

2023 год стал для первичного рынка годом уверенного роста. Первый квартал дал 103,2%, второй — 102,7%, третий — 103,1%, четвертый — 101,0%. К концу года цена достигла 158 568 рублей, прибавив 15% к уровню конца 2022 года. Это был период расцвета льготных ипотечных программ, и Сахалинская область, как территория Дальнего Востока, получила максимальный эффект от их действия.

Вторичный рынок в это же время метался. 2022 год он завершил на 134 968 рублях за квадратный метр — ниже, чем начал. В 2023 году был короткий взлет: третий квартал дал 140 591 рубль, четвертый — 141 533 рубля. Это оказался исторический максимум вторичного рынка за все пять лет. Дальше — только снижение.

Год, когда трещина стала разломом

2024 год внешне выглядел как пауза. Первичный рынок прибавил за год всего 0,4%, практически не сдвинувшись с места: 151 613 рублей в первом квартале, 156 640 во втором, 154 431 в третьем, 156 142 в четвертом. Вторичный рынок крутился в узком коридоре от 138 712 до 141 869 рублей. Но именно в этой внешней стагнации происходило главное. В первом квартале 2024 года новостройка стоила на 9 384 рубля дороже вторички. К четвертому кварталу разрыв вырос до 14 273 рублей. Причина была не в том, что первичный рынок улучшил свои показатели, а в том, что вторичный перестал расти вообще. Внутри первичного рынка в 2024 году тоже начались подвижки. Впервые в статистике появилась разбивка по классам жилья, и она показала, насколько разными могут быть траектории внутри одного сегмента.

Типовое жилье — самое доступное — демонстрировало порядок цен как на качелях. В 2023 году стоимость «квадрата» выросла на 37,3%, с 104 898 до 144 016 рублей. В 2024 году она снизилась сразу на 11,4%, до 127 598 рублей, а в 2025 году медленно поднялась до 135 890 рублей и замерла на этой отметке на три квартала подряд. Но в 2026 году цены поднялись в среднем до 160 917 рублей, прибавив 18,4% за один квартал. Эта волатильность — прямое следствие того, что типовое жилье покупают те клиенты рынка, кто сильнее всего зависит от льготных ипотечных программ и кредитных ставок. Чуть изменились условия — и рынок показал свою непрочную структуру.

Улучшенное жилье, наоборот, росло в цене уверенно: с 157 756 рублей в первом квартале 2023 года до 192 354 рублей во втором квартале 2026 года — плюс 21,9% за три с половиной года. Здесь не было ни обвалов, ни скачков. Покупатель улучшенного жилья менее чувствителен к ставкам, он голосует за качество и готов платить за него. Разрыв между типовыми и улучшенными квартирами при этом сокращался: если в начале 2023 года он составлял почти 53 тыс. рублей, то к середине 2026 года — чуть больше 31 тыс., за счет роста цен на первую категорию жилплощадей.

Элитный сегмент жил своей отдельной жизнью. В первом квартале 2024 года квартиры, относящиеся к сахалинскому премиум-классу, стоили 247 078 рублей за метр. К середине 2026 года — уже 259 101 рубль за «квадрат», плюс 4,9% за два с половиной года. Это меньше, чем доходность банковского вклада. Причина проста: малое количество сделок. Элитный рынок жилья на Сахалине — это несколько десятков квартир в год. Каждая отдельная продажа способна сдвинуть среднюю цену на 10–15%. В третьем квартале 2024 года элитное жилье упало в цене на 11,9%, в первом квартале 2025 года — еще на 10,3%. Это не тенденция, а скорее статистический шум, но за ним скрывается факт: верхний показатель рынка достиг потолка.

Обвал вторички и новый рывок новостроек

2025 год стал водоразделом: вторичный рынок недвижимости в Сахалинской области практически обездвижился. Первый квартал — 129 640 рублей, второй — 128 889, третий — 126 733: три квартала непрерывного снижения цен, минус 10,5% от пика 2023 года. Это было дно пятилетки, минимальная цена за весь период наблюдений. А причина проста: льготная ипотека под 2% вытянула с вторичного рынка всех покупателей, которые могли ею воспользоваться. Зачем покупать старую квартиру под 18–20% рыночной ставки, если можно купить новую под 2%? Разница в ежемесячном платеже — более чем в два с половиной раза. Для большинства семей этот выбор был очевиден.

Первичный рынок в 2025 году, напротив, ускорился: первый квартал — 157 173 рубля, второй — 163 114, третий — 163 189, четвертый — 164 336. По итогам года прибавка в стоимости составила 5,2%, но важнее другое: во втором квартале цена впервые превысила 163 тыс. и больше не опускалась. Рынок нашел новую опорную точку.

А в четвертом квартале 2025 года вторичный сегмент внезапно ожил. Плюс 6,7% за один квартал — самый высокий индекс за все пять лет. Цена подскочила с 126 733 до 135 169 рублей. Это было возвращением цены к тому уровню, на котором появились реальные покупатели.

Новый рывок — новые вопросы

Первый квартал 2026 года вновь потряс рынок: первичка резко увеличилась в цене с 164 336 до 194 486 рублей — плюс 18,3% за три месяца. Второй квартал добавил еще 1,3%, доведя цену до 197 083 рублей. Средняя цена квадратного метра на первичном рынке Сахалина вплотную подошла к отметке 200 тыс рублей. Вторичный рынок тоже вырос, но скромнее: первый квартал — 142 591 рубль, второй — 148 310. Оба показателя — исторические максимумы для вторички. Но даже на пике она отстает от новостроек почти на 49 тыс. рублей за метр.

Рост цен в этом временном отрезке ощутили в той или иной степени все российские регионы. Однако на островах ситуация выглядит особенно остро: если вторичку по рыночной ипотечной ставке просто никто не хочет покупать, то цены на первичке уже становятся неподъемными даже для тех, кто соответствует условиям программ господдержки. Свежих примеров на Сахалине достаточно прямо сейчас. Так, на платформе «Домклик» доступны трехкомнатная квартира менее 70 «квадратов» от застройщика за 13,58 млн рублей и двухкомнатная (41,4 «квадрата») за 9,5 млн рублей от застройщиков в Южно-Сахалинске — оба объекта даже не сданы, а после ввода в эксплуатацию цена еще вырастет. Федеральный девелопер предлагает желающим «двушку» размером 52,6 квадратных метра за 9,2 млн рублей — чуть более низкая цена в уже сданном доме, которая объясняется не щедростью, а банальной нехваткой социальной инфраструктуры и соседством с медведями. Напомним, максимальная сумма, которую можно получить по ипотеке с господдержкой — 9 млн рублей при условии первоначального взноса от 20% стоимости жилья. Математика очевидна и вряд ли оптимистична.

К высокой стоимости квартир прибавляется перенасыщение рынка предложениями. И если большое количество жилья на вторичке увязано с невозможностью приобрести его по льготной ипотеке, то в каталоге сахалинских новостроек поток реальных покупателей блокирует высокая цена — даже с государственной поддержкой островитяне не могут позволить себе студию, цена за квадратный метр которой уже дотягивается до отметки в 300 тыс. рублей. Как ранее писала редакция EastRussia.ru, в Сахалинской области оказались нераспроданными более 3,5 тыс. новых квартир. Своих хозяев ждут не только габаритные «трешки», которые традиционно продаются медленно, но и самые востребованные площади — компактные студии. Только в Южно-Сахалинске, где сейчас возводится большая часть нового жилья, не продано более 2,5 тыс. квартир. В Анивском МО не распродано 780 квартир в двух ЖК, в Корсаковском МО застройщик «Сердца Сахалина» — первого в регионе «Дальневосточного квартала» — не нашел владельцев для 185 квартир, хотя сдача первой очереди назначена на конец 2026 года.

Сегодня Сахалинская область занимает пятое место в России по стоимости квадратного метра на первичном рынке — 212 754 рубля по состоянию на апрель 2026 года. Это почти на 25 тыс. рублей выше среднероссийского показателя (188 919 рублей). Дороже — только Москва (400 181 рубль), Санкт-Петербург (268 367), Московская область (230 921) и Республика Алтай (215 891). Сахалин опережает Крым, Севастополь, Татарстан, Амурскую область и Камчатский край. При этом с начала 2026 года средние цены на островную недвижимость выросли на 5,9% — вдвое больше, чем в целом по стране (2,7%). Для сравнения: в Хабаровском крае удорожание составило 2,95%, в Приморском крае — 2,78%. Сахалинские темпы роста цен — одни из самых высоких в стране, и это при том, что рынок уже перенасыщен предложением. Вложение денег в сахалинскую недвижимость, как отмечалось в предыдущей публикации EastRussia.ru на эту тему, гарантированно обернется провалом: ежегодно владелец будет терять до 1,5% средств. Дорогие квартиры большинству сахалинцев не нужны даже в виде инвестиций.

Общая картина очевидна: рынку жилья на Сахалине в ближайшее время лучше не станет. Перелома цен на горизонте не видно, а дальнейшее перенасыщение гарантировано — один только «Дальневосточный квартал» включает несколько очередей вплоть до 2028 года.

Что стоит за цифрами: льготные программы как главный драйвер

Секрет сахалинского рынка — в концентрации льготных ипотечных инструментов, которые направлены почти исключительно на первичный рынок. «Дальневосточная и арктическая ипотека — главный из них. Ставка 2% годовых, срок до 20 лет, первоначальный взнос от 20% — самые лояльные условия на российском рынке. В 2026 году условия ДВ-ипотеки стали еще мягче для отдельных категорий. Для Сахалина это означает одно: почти любой покупатель с минимальным первоначальным взносом может позволить себе новостройку. Ежемесячный платеж по такой ипотеке в разы ниже, чем по рыночной. Островная субсидия дополняет федеральную программу. С 2025 года молодые семьи и участники СВО могут получить единовременную выплату в 400 тыс. рублей на первоначальный взнос по дальневосточной ипотеке. За год 824 молодые семьи и 308 участников СВО получили такие свидетельства, из областного бюджета было направлено более 280 млн рублей. Спрос оказался настолько высоким, что программу продлили на первое полугодие 2026 года.

Семейная ипотека — еще один льготный инструмент, действующий на Сахалине. Базовые условия — ставка 6%, первоначальный взнос 20%, лимит 6 млн рублей. В 2026 году ставка привязана к количеству детей: для семей с тремя детьми на Дальнем Востоке — 6%, с двумя — 8%, с одним — 10%. Для тех, кто не проходит по условиям дальневосточной программы, это остается реальной альтернативой, хотя и менее выгодной. 

Оба инструмента работают в одном направлении: они делают новостройку доступной и оставляют вторичный рынок без поддержки. Областные власти осознают перекос и работают с федеральным правительством для упрощения ситуации: с 2025 года дальневосточная ипотека разрешена для покупки вторичного жилья в населенных пунктах, где практически нет нового строительства. Но весь юг Сахалина — основные рынки области — под это исключение не попадают. Программа задумана все же как стимул для стройки, а не как инструмент расчистки старого фонда — ситуацию на островном рынке недвижимости эти послабления не изменят.

Внутри вторичного рынка: парадоксы и искажения

Вторичный рынок на Сахалине тоже расслоился, и его внутренняя динамика порой противоречит здравому смыслу. В первом квартале 2023 года улучшенная вторичка стоила 140 570 рублей, типовая — 137 769. Но к четвертому кварталу 2024 года картина перевернулась. Типовая вторичка выросла в стоимости до 143 727 рублей, улучшенная — до 132 336. Типовое жилье стало дороже улучшенного на 11 391 рубль — это нонсенс. Объяснение может быть только одно: продавцы улучшенных квартир сдались и начали снижать цены, чтобы найти покупателя. А владельцы типового жилья продолжали держать цену, надеясь на лучшее. К середине 2026 года структура восстановилась. Улучшенная вторичка стала стоить в среднем 158 810 рублей за «квадрат», типовая — 141 087. Премия «за качество» вернулась и даже выросла до 17 723 рублей. Но этот возврат к норме стоил двух годов искажений и потерь для тех, кто купил улучшенное жилье на пике и попытался продать его в 2024–2025 годах.

Итог пяти лет: дороже и недоступнее

Первичный рынок недвижимости в Сахалинской области за пять лет вырос на 35,6%. Вторичный — на 8,1%. Разрыв в темпах — более чем в 4 раза. Внутри первичного рынка типовое жилье прибавило с начала 2023 года 53,4%, улучшенное — 21,9%, элитное — 4,9%. Внутри вторичного рынка типовое жилье выросло на 2,4%, улучшенное — на 13%. Ни один из сегментов вторичного рынка не приблизился к динамике первичного. Для покупателя это означает простую вещь: новостройка стала другим продуктом. Это не просто жилплощадь: это квадратные метры с государственной субсидией, встроенной в цену. Для продавца вторички эта ситуация — приговор: его актив не растет, а если он купил его в 2023–2024 годах, то, скорее всего, уже потерял в реальном выражении.

Для островного региона это означает растущий риск. Чем сильнее первичный рынок отрывается от доходов населения, тем больше людей оказываются за бортом. Льготная ипотека помогает тем, кто в нее попадает. Но она же выталкивает на обочину тех, кто не подходит под условия, — а таких в Сахалинской области немало. И парадокс в том, что даже те, кто подходит под условия, не спешат покупать: 3,5 тысячи нераспроданных квартир — это не дефицит, это перепроизводство. Рынок, который должен был стать доступнее благодаря льготным программам, стал дороже и одновременно избыточнее. Но главный вопрос, на который предстоит ответить и сахалинским властям, и девелоперам: точно ли островному региону нужно столько нового жилья? На Сахалине и Курилах стабильно сокращается численность населения, завезенная иностранная рабочая сила — однозначно не клиенты застройщиков, а тем временем новых жилых комплексов становится все больше и больше. 3,5 тыс. нераспроданных жилплощадей видятся далеко не пиковой цифрой.

Пятилетний цикл 2022–2026 годов показал: рынок жилья Сахалина перестал быть единым. Он распался на два параллельных мира, которые живут по разным законам. И следующий цикл, если ничего не изменится, только усилит этот раскол.

Достижения вместо прорывов

Официальные итоги форума выглядят так: 9 подписанных соглашений, и большинство из них — логичное продолжение уже существующих инициатив. При этом, несмотря на юбилейный статус площадки, из трех заявленных федеральных министров и одного заместителя председателя правительства РФ на Сахалин не приехал никто. Вместо них главной фигурой на сцене стал зампред правления «Газпрома» Виталий Маркелов, который фактически «вытягивал» на себе двухдневную повестку.

Ключевым событием первого дня стало торжественное открытие газовой котельной в Поронайске — городе, где живет около 12,5 тыс. человек. Объект мощностью 60 МВт обеспечит теплом 210 жилых домов, 9 школ, 4 детских сада, центральную районную больницу, социально-реабилитационный центр для несовершеннолетних и еще более 130 объектов. Это, безусловно, важный для муниципалитета шаг: старую угольную котельную заменили на экологичный источник, и уже этой осенью жители почувствуют изменения — станет чище воздух, уйдет проблема угольной пыли. Однако назвать это прорывом в масштабах отрасли сложно. Именно этот локальный запуск стал главным «хитом» первого дня — более значимой новости повестка не предложила.

При этом газификация региона действительно идет активными темпами. С 2019 года уровень газификации Сахалинской области вырос с 14 до 68%. На газе работают уже 58 котельных, в этом году запланирован запуск еще шести в селах Поронайского, Корсаковского и Тымовского районов. Впереди — строительство более 40 котельных до 2030 года, газ придет в Смирных, Томари, Холмск и другие населенные пункты. Губернатор Валерий Лимаренко заявил, что к концу 2026 года уровень газификации Сахалина вырастет до 70% — это, безусловно, значительное достижение для населения региона. Но называть прорывом работу, которая идет уже шесть лет при значительной поддержке «Газпрома» и с постоянной корректировкой сроков вправо то в одном, то в другом населенном пункте, да еще и на фоне постоянно сокращающихся бюджетных вложений — это, пожалуй, слишком громко.

«Сахалин-3»: анонс федерального уровня и локальный шепот

Самое любопытное по итогам форума — судьба проекта «Сахалин-3». Фонд Росконгресс ранее анонсировал форум как площадку, где «определится будущее» этого ключевого шельфового проекта. На деле в повестке ему посвятили не более двух-трех упоминаний. Основное внимание «Газпром» уделил собственным годовым итогам и подробному докладу о работе в арктической зоне России, которая к Сахалину не имеет отношения. Какая именно судьба «Сахалина-3» обсуждалась, осталось загадкой: детальные доклады и перспективные направления работы по проекту на пленарных сессиях так и не прозвучали, а кулуарные переговоры остались за занавесом официальной программы.

При этом эксперты на форуме отмечали логистические преимущества островного региона на фоне Ормузского кризиса. По мнению управляющего директора ООО «ВЫГОН Консалтинг» Григория Выгона, сахалинские ресурсы сохраняют высокую конкурентоспособность благодаря короткому транспортному плечу: газ из США и Австралии в среднем в несколько раз дороже, в том числе в сегменте СПГ. Однако эти тезисы звучали скорее в общем контексте, без привязки к конкретным проектам.

Вертолеты: реальный шаг вперед

На фоне других тем новость о поставке на Сахалин первых отечественных офшорных вертолетов Ми-171А3 прозвучала как реальное достижение, но в привязке к конкретной корпорации. «Газпром» проделал огромную работу по созданию первой российской машины для полетов над морем и обслуживания буровых платформ. Три вертолета, изготовленные на Улан-Удэнском авиационном заводе, прибыли на остров, где их уже начала эксплуатировать «Сахалинская Энергия».

Ми-171А3 оснащен авариестойкой топливной системой и системой аварийного приводнения, что критически важно для полетов над водой. Более того, замглавы «Газпрома» Виталий Маркелов заявил о планах создать на базе этой модели вертолет класса Aurus. Это означает, что у островного региона появляется не просто новая техника, но и потенциал для развития новых авиационных компетенций.

Водород: кафедра есть, ответов нет

Еще один заявленный «драйвер» — водородная энергетика. На форуме объявили об открытии профильной кафедры в СахГУ, где с сентября 20 человек начнут обучение по программе бакалавриата. В рамках визита на форум губернатор Валерий Лимаренко посетил передовую инженерную школу СахГУ, где базируется единственный в России водородный полигон. Подписано соглашение с «Росатом технологическое развитие» о подготовке кадров и развитии водородных технологий.

Однако два ключевых вопроса остались без ответа. Первый: куда пойдет водород, кроме точечных сахалинских экспериментов — тестовой вышки сотовой связи в селе Огоньки, частичного энергоснабжения поселка Новиково и тестовых испытаний коммунальной техники? Хотя на Сахалине уже не первый год обсуждаются планы промышленного производства водорода, включая строительство завода мощностью до 2 тыс. тонн в год методом парового реформинга метана, речь пока идет лишь о намерениях. Промышленных масштабов, а главное — рынков сбыта за пределами острова, нет. На фоне санкционного давления, с которым уже несколько лет вынуждена жить российская экономика, о крупных иностранных заказчиках можно даже не заговаривать: их нет.

Второй, более принципиальный вопрос касается еще одной банальной темы — рентабельности. «Зеленый» водород на Сахалине получают методом электролиза из воды с использованием солнечной энергии. Эта технология тратит больше энергии, чем потом дает полученное топливо. Где экономический смысл и энергетическая эффективность такого подхода? На форуме этот вопрос даже не поднимался.

СахГУ: ставка на кадры

Подготовке кадров для отрасли на форуме и вправду уделили заметное внимание. Сахалинский государственный университет, получивший статус опорного вуза «Газпрома» — единственного на Дальнем Востоке, — представил свои новые программы. Совместно с «Газпром добыча шельф Южно-Сахалинск» запускается магистерская программа «Обустройство и эксплуатация морских нефтегазовых месторождений» — первая в России, где студентов будут готовить к работе с системами подводной добычи. Еще одна программа запущена с «Сахалинской Энергией» и ТПУ — по проектированию и обслуживанию морских скважин. Это прямой заказ со стороны компаний, работающих на шельфе, и важный шаг, чтобы готовить специалистов прямо на месте, а не ждать их с материка.

На форуме также было подписано соглашение между СахГУ и «Газпром добыча шельф Южно-Сахалинск» о развитии базовой кафедры освоения морских нефтегазовых месторождений. Первые студенты магистерской программы начнут обучение в сентябре — всего 30 магистрантов, из них 15 бюджетных мест.

Кроме того, в СахГУ создана передовая инженерная школа, действуют лаборатории совместно с РГУ нефти и газа имени Губкина, РФЯЦ — ВНИИЭФ, а с МФТИ запускают программу «Техническая физика», с Казанским энергетическим университетом — сетевые программы по водородной энергетике. Университет также представил на форуме свои научные разработки: материалы для натрий-литиевых аккумуляторов, селективные сорбенты для извлечения лития, прототип водородного топливного элемента. Однако пока это только первые шаги. Действительно ли выпускники будут востребованы в нужном количестве? Это вопрос, который время и рынок решат позже. На форуме ответ на него не прозвучал.

Импортозамещение: реальные шаги и нерешенные проблемы

Наиболее предметно на форуме обсудили развитие Сахалинского нефтегазового индустриального парка на территории опережающего развития «Сахалин». На территории парка зарегистрированы 12 резидентов, которые уже вложили более 6 млрд рублей и создали свыше 300 рабочих мест. В рамках форума открылись две новые площадки: административно-производственный комплекс компании «Интра Сахалин» с лабораторией новых композитных материалов и береговая база производственного обслуживания «Айлэнд Дженерал Сервисес — Логистика» с современной цифровой системой учета.

«Интра Сахалин» инвестировала в проект более 600 млн рублей. Здесь будут производить критические материалы для ремонта трубопроводов без остановки транспортировки ресурсов — армирующие ткани и муфты для восстановления несущей способности труб. Генеральный директор компании Евгений Филиппов отметил, что главная проблема островной логистики — длинное плечо доставки с материка — теперь решается на месте. На базе комплекса также планируется создать собственный учебный центр для подготовки квалифицированных кадров.

«Айлэнд Дженерал Сервисес — Логистика» открыла береговую базу, которая станет логистическим узлом для нефтегазового сектора: здесь будут проводить входной контроль, инспекцию, хранение, консервацию и последующую отправку материалов и оборудования на конечные объекты заказчиков. Цифровая система учета позволит партнерам в режиме онлайн отслеживать свои материалы.

В парке также работает «Сахалин Турбина Сервис» — единственное на Дальнем Востоке предприятие по ремонту газовых турбин и теплообменного оборудования. Компания уже успешно завершила пилотный проект по замене элементов теплообменной секции аппарата воздушного охлаждения масла на узлы из российских материалов. Строится производственная база «ВолгаПромАльянс», которая планирует запустить объект в 2027 году.

Однако на форуме прозвучала и тревожная нота: американская Exxon Neftegaz Limited не выполнила ключевые условия для возвращения в проект «Сахалин-1», и вероятность этого возвращения остается под вопросом. Министр экономического развития Сахалинской области Ольга Шароватова заявила, что срок реализации доли компании был продлен до 1 января 2027 года, но условия на текущий момент не исполнены. Это означает, что стратегическая неопределенность по одному из ключевых проектов сохраняется.

Юбилей по инерции 

За 30 лет «Энергия Сахалина» стала привычной точкой на календаре. Но в этом году ощущение, что форум проводили скорее по традиции, чем ради реальных прорывных решений, усиливалось с каждой сессией: масштабные анонсы, за которыми не последовало содержательных дискуссий; отсутствие федерального лобби; сосредоточенность на локальных успехах при нерешенных системных вопросах. «Энергия Сахалина-2026» показала: без участия первых лиц государства и четкой стратегии по флагманским проектам форум рискует остаться местом для встреч старых знакомых, а не генератором идей для отрасли. Настоящих конструктивных решений, способствующих реальному (а не на бумаге и в официальных отчетах) прогрессу нефтегазового сектора на Сахалине, по итогам двух дней так и не появилось.

Газификация региона идет, импортозамещение в сервисном секторе продвигается, кадры готовят. Но стратегическое будущее сахалинского шельфа — «Сахалин-3», водородная энергетика, возвращение иностранных партнеров, технологическая эффективность «зеленых» проектов — требует гораздо более предметного разговора, чем тот, что прозвучал на юбилейном форуме. Форуму тридцать лет, но главные вопросы отрасли по-прежнему ждут ответов.

— Михаил Евгеньевич, когда звучит формулировка «новый промышленно-транспортный каркас», у людей закономерно возникает скепсис: Транссиб, БАМ, порты и ресурсные базы строились десятилетиями. Что принципиально нового вкладывается в это понятие сегодня? Старый каркас не работал или его не было?

— Речь идет о регионе с огромными территориями. В сравнении с Центральной Россией или Центральным Китаем плотность инфраструктуры и промышленного освоения здесь гораздо ниже. Мы не говорим, что каркаса — хребта, в понимании обывателя, — не было. Он есть. Но хотелось бы, чтобы на этом хребте нарастало «мясо», чтобы появилась действительно плотная транспортная и промышленная инфраструктура.

Транссиб, БАМ, порты Арктики и Дальнего Востока — это действительно каркас, который формировался многие десятилетия. Никто не ставит под сомнение его значение. При этом мы сейчас говорим об усилении кооперации предприятий, о повышении производительности труда на принципиально новом технологическом уровне, о создании высокотехнологичных производств, которые позволяют развивать цепочки создания стоимости в России и занимать новые ниши на мировом и отечественном рынках. То есть перед нами стоит задача объединить транспортный каркас с производственными центрами, масштабировав практику развития минерально-сырьевых центров.

Здесь мы говорим, например, о производстве продуктов питания в регионе. Это характерный пример приземления экономического роста на территории Дальнего Востока. Но речь ведь не только о продовольствии. Металлоконструкции выгоднее делать на месте. Производство строительных материалов — на Дальнем Востоке традиционный дефицит, особенно с учетом развернувшихся строек, и материалы приходится завозить с дополнительными транспортными издержками.

Поэтому первая составляющая — стимулирование местного экономического роста. Вторая — принципиально иное качество экономики и промышленного развития, связанное с глубокой переработкой: от добычи твердых полезных ископаемых, например, меди, до химической промышленности и других секторов.

Если посмотреть на транспортную часть — появилась частная Тихоокеанская железная дорога. В стратегию заложены магистрали вроде Нижний Бестях — Магадан, развиваются приморские проекты для расширения взаимодействия с Китаем — «Приморье-1» и «Приморье-2». Они формируют принципиально другой уровень связанности региона, открывают новые направления и стимулируют появление производств.

Новый каркас опирается на фундамент, созданный ранее, но кардинально отличается по составу производств и географии маршрутов. Сюда же относится трансарктический транспортный коридор. Раньше говорили «Севморпуть», потом «Большой Севморпуть», но идея шире северного завоза и вывоза сырья. Речь идет о глобальном транзитном коридоре. Сначала его раскачивает российская добыча, а затем подключаются зарубежные партнеры, проявляющие предметный интерес: китайские компании работают на маршруте уже четыре года, корейские рассчитывают к 2030 году выйти на многомиллионные объемы перевозок. Когда в дополнение к БАМу и Транссибу заработает регулярный морской коридор с международным транзитом, транспортная система получит совершенно другое качество.

— Логистику на восточном направлении серьезно лихорадит: провозная способность магистралей отстает от портовых мощностей, уголь конкурирует с контейнерами. Не приведет ли запуск новых веток вроде Тихоокеанской железной дороги к тому, что расшивка одного «бутылочного горлышка» просто перенесет затор в другое место?

— Я не вижу здесь неразрешимой проблемы — ни с экономической, ни с инфраструктурной точки зрения.

Во-первых, уже сегодня реализуются схемы с обратной загрузкой: в восточном направлении везут уголь, а в обратном — контейнеры, в том числе с использованием специализированных полувагонов.

Во-вторых, диспропорции грузопотоков — нормальная мировая практика, а не сугубо дальневосточная специфика. Та же торговля по линии Китай — Европа крайне разбалансирована: гигантский объем товаров идет из Азии, обратно — несоизмеримо меньше, и операторам приходится гонять порожний подвижной состав. С восстановлением полноценного международного транзита объемы обратной загрузки будут нарастать. Нынешние сложности носят временный характер.

— Декларируется, что инфраструктура строится ради развития собственной переработки. Но какие секторы способны производить конкурентоспособную продукцию на Дальнем Востоке без вечных преференций ТОР и бюджетных субсидий?

— Еще раз уточню, что стимулирует переработку внутри региона синергия промышленности и инфраструктуры, которая снижает операционные издержки, а близость к портам и рынкам АТР оптимизирует логистические издержки. Преференциальные режимы, комплексные меры государственной поддержки — это не «костыли», это стратегический инвестиционный инструмент. Его главная цель — не субсидировать убыточность на всем жизненном цикле проекта, а стимулировать запуск новых производств. То есть такие меры компенсируют стартовый макроэкономический барьер.

И вот здесь мы подходим к главному — эффектам от преференций. Это стимулирование инвестиционного спроса и формирование экономической отдачи на эксплуатационной стадии. После того как налоговые каникулы заканчиваются, а предприятие выходит на полную мощность, включается эффект мультипликатора, который и обеспечивает экономическую устойчивость и бюджетную стабильность. Например, газохимический кластер или металлургический завод никогда не работает в вакууме. Ему нужны сервисные компании, логистические хабы, IT-сектор, строительные подряды. Вокруг одного крупного предприятия, запущенного благодаря преференциям, вырастает пояс из малых и средних предприятий (МСП).

Мы детально просчитывали газохимию: этот бизнес здесь очень эффективен. Складывается короткое логистическое плечо доставки готовой продукции до рынков сбыта, отличная себестоимость за счет собственной сырьевой базы и доступа к электроэнергии, как в Амурской области. Главное — сохранять эти базовые факторы производства конкурентоспособными. Тарифы на электроэнергию не должны резко расти, запас ценового преимущества необходимо сохранять.

Следующее направление — специализированное сельское хозяйство с глубокой переработкой, в первую очередь — это соя. В Амурской области скоро заработает проект, нацеленный на переработку более миллиона тонн в год.

Еще один сектор — IT. На Дальнем Востоке он пока не масштабен, но мобилен и не имеет жестких физических ограничений при наличии глубокой специализации. В макрорегионе есть команды и компании, которые успешно работали и встраивались в рынки Китая и Японии. Якутия делает большую ставку на креативные индустрии и технологии, и эта модель доказала состоятельность.

Далее — наши ресурсные гиганты: Баимское месторождение, Малмыж и весь блок твердых полезных ископаемых. По всему миру взрывными темпами строятся центры обработки данных, которым требуются огромные объемы меди и сопутствующих металлов хорошего качества. Когда медь на мировом рынке подскакивает в цене в разы, уход в следующий передел рентабелен сам по себе и не требует искусственных мер господдержки.

Единого рецепта для всего макрорегиона не будет: субъекты слишком разные. В каждом регионе должен сложиться собственный конкурентоспособный торгуемый сектор — производящий продукцию с высокой добавленной стоимостью на внешний рынок, будь то регионы России или зарубежные страны. Когда доля такой диверсифицированной торгуемой экономики превысит 30–50%, можно будет говорить об устойчивом региональном развитии. Тот же Сахалин пока остается выраженным монорегионом, но и пытаться выпускать все подряд — от стиральных машин до сложной техники — бессмысленно. Необходима концентрация на отраслях, оправданных структурой занятости.

— Развитие энергоемких производств и расширение железных дорог упираются в энергодефицит. Атомные станции в Приморье и Хабаровском крае появятся ближе к рубежу 2030–2040-х годов. Как математическая модель балансирует энергосистему в этот промежуток, и не остановит ли нехватка мощностей запуск производств?

— Дефицита, который парализует развитие, произойти не должно — для предотвращения подобных перекосов и применяется планирование.

Не нужно сводить весь баланс исключительно к атомной генерации. В Генеральной схеме заложена достаточная диверсификация по видам источников энергии. Стоит четкая задача — ликвидировать дефицит мощности к началу 2030-х годов, и это не означает ожидания исключительно крупных атомных блоков сороковых годов. Атомная генерация займет свое место там, где она просчитана и экономически эффективна.

У Востокгосплана есть детальная расчетная модель по регионам, оценивающая прирост спроса на электроэнергию. Мы сопоставляем пообъектные графики: смотрим динамику потребности конкретных строящихся предприятий и синхронизируем с ними планы по вводу генерирующих и электросетевых мощностей.

— И еще немного про цифровые модели: Востокгосплан запустил систему мониторинга северного завоза. Что показала реальная практика прохождения грузов по речным и арктическим маршрутам: где вскрылись главные скрытые издержки и удается ли за счет прозрачности сбивать логистическую наценку для северян?

— Моделирование, которое мы провели, вскрыло узкие места, о которых раньше только догадывались. Оно позволило рассчитать потребность в речных и морских судах, чтобы оптимизировать завоз, и сформировать задачи по строительству транспортно-логистических центров. Сейчас как раз ведем расчеты по Чукотскому АО — это прямо «в работе». И чем глубже погружаемся, тем яснее видим, что самый сложный вопрос — не «как довезти», а «что именно везти и для кого».

Завезти в поселок тонну курятины или три тонны картошки со свеклой технически не проблема. Проблема в том, что людям нужен ассортимент, а не складские излишки. А когда каждый километр доставки стоит дорого, а возможности «вернуть нераспроданное» фактически нет, номенклатура становится критическим вызовом. Мы сейчас как раз пытаемся решить эту задачу — уйти от валового завоза «чего много» к адресному завозу «того, что реально нужно».

Что касается логистической наценки, то она стала прозрачной. Мы уже четко видим, где цена того или иного звена цепочки превышает расчетные параметры. И здесь есть большой соблазн ударить административными методами: зарегулировать, ограничить, принудить. Но такой подход убьет бизнес, а с ним — и саму возможность конкуренции. Мы предпочитаем рыночное регулирование. Пока есть варианты снижать цены через конкуренцию, будем моделировать и работать над этим.

Вот живой пример: явно завышены цены на погрузочно-разгрузочные работы и автомобильные перевозки внутри отдаленных районов. Причина — дефицит кадров и дефицит техники, «сложившаяся исторически монополия». Очевидно, что надо наращивать объем предложения — увеличить число участников рынка, предлагающих данные услуги. Но как обеспечить равномерную загрузку мощностей, если сам завоз укладывается в 3–4 месяца? Остальные 8–9 месяцев все эти производственные мощности будут простаивать?

Значит, нужно думать, чем их загрузить в межнавигационный период. Один из вариантов — делать завоз круглогодичным. Другой — развивать местные производства, чтобы создать постоянный спрос на внутрирегиональные перевозки.

— Любой каркас требует кадров: водить поезда, работать на фабриках, строить энергообъекты. Учитывает ли модель человеческий ресурс? На кого делается расчет — на вахту или удержание постоянного населения?

— Обеспеченность кадрами мы тоже рассчитываем. В расчеты изначально закладывается рост региональной экономики и производительности труда. Рассчитывать, что человек механически станет работать и зарабатывать в два-три раза больше, нельзя. Нормальный темп роста производительности для экономики — 2–3% в год. Мы закладываем амбициозный ориентир: прирост производительности на 30–50% к 2035 году.

Основа — фондовооруженность предприятий. Сейчас она на Дальнем Востоке остается невысокой, поэтому роботизация и комплексная автоматизация — ключевые приоритеты стратегии. Рассчитывать на резкое увеличение численности постоянного населения не приходится. Будет сохраняться вахтенный подход, будут привлекаться специалисты, но критически важно форсировать производительность труда. Только тогда темпы роста экономики позволят генерировать средства на благоустройство и развитие дальневосточных городов.

Посмотрите на резидентов преференциальных режимов КРДВ: заработная плата там в среднем не меньше чем на 20% выше среднерегиональной. Это следствие перехода на современное оборудование и создания высокотехнологичных рабочих мест с высокой выработкой на человека. Инвестиции в технологии естественным образом толкают производительность вверх за счет современного оборудования на предприятиях. Кроме того, в стратегию заложены механизмы умной трудовой миграции.

— Если подвести итог: что объединяет все эти элементы в единую систему?

— Мы говорим о новом каркасе, потому что меняются само качество и внутренняя структура дальневосточной экономики. Это не изолированные стройки, а единая система: прокладка новых транспортных маршрутов синхронизируется с вводом энергетических мощностей, повышением производительности труда за счет технологий, умной миграцией и развитием социальной инфраструктуры в тех точках, где появляются современные производства и реальные экономические перспективы.

Потребности и возможности

В осенне-зимний период 2025-2026 года зафиксированы очередные рекорды потребления мощности в энергосистемах Амурской области, Хабаровского края, ЕАО, Якутии, Приморья, Бурятии и Забайкалья. Абсолютный максимум ОЭС Востока составил 8,3 ГВт, на 430 МВт выше предыдущего рекордного значения.

Расширение географии добывающих и перерабатывающих производств, строительство центров обработки данных ведут к значительному росту потребности регионов в электроэнергии. Причем ситуация порой развивается даже быстрее, чем прогнозировалось ранее. Так, рассказал губернатор Забайкалья Александр Осипов, потребность в электроэнергии у будущей Забайкальской ТЭЦ со стороны потенциальных инвестпроектов уже примерно вдвое превышает создаваемую мощность. «И это на фоне существующего дефицита, который мы с трудом покрываем перетоками», – подчеркнул он.

Только в границах ОЭС Востока инициированы решения по созданию генерации суммарным объемом около 7,5 ГВт. Фактически будет перестроено около 70% энергосистемы макрорегиона, заявил на сессии «Свет в конце энергодефицита: курс на энергетическую самодостаточность» председатель правления Системного оператора Единой энергетической системы (СО ЕЭС) Федор Опадчий. Основная задача – обеспечить своевременную реализацию этих планов, подчеркнул он.

При этом тепловая энергетика пока что будет основой производства электроэнергии, она остается одним из наиболее оперативных способов обеспечения энергосистемы гарантированной мощностью. «Для нашей северной страны ТЭЦ – это во многих случаях еще и тепло. С точки зрения энергосистемы это гарантированная, регулируемая мощность, которую можно достаточно быстро построить – примерно за четыре года, а опыт китайских коллег показывает, что и быстрее», – рассказал глава СО ЕЭС.

Атомные и гидроэлектростанции строятся дольше. При этом именно с реализацией гидроэнергетических проектов сохраняется наиболее неопределенная ситуация. С 2013 года, несмотря на отраслевые обсуждения, не принято ни одного решения по созданию ГЭС, сетует первый заместитель генерального директора ПАО «РусГидро» Роман Бердников.

«Так у нас выбор генерации идет не из принципа эффективности, а из принципа, что мы успеем построить в тот срок, который нужен. Поэтому мы и строим угольные станции, а через 10-15 лет поймем, что весь Дальний Восток в золоотвалах, воздух не самый чистый», – говорит он.

В ближайшие годы «РусГидро», контрольный пакет которого принадлежит государству, планирует запустить шесть ТЭС суммарной мощностью чуть более 2 ГВт. Из гидрогенерации в настоящий момент проектируется Нижне-Зейская ГЭС. Однако старт строительства возможен после выполнения двух ключевых условий: определения механизма гарантированного возврата инвестиций и внесения изменений в нормативные акты РФ, которые регулируют вопросы подготовки ложа водохранилища, уточнили в компании. 

Риски и ответственность

О том, насколько важна гарантированная отдача инвестиций в объекты генерации, на полях ВЭФ-2026 говорили многие участники рынка. По словам генерального директора «Т Плюс» Павла Сниккарса, энергетика Дальнего Востока долгое время развивалась в условиях жесткого тарифного регулирования. Сейчас старые мощности перестали справляться с возросшими нагрузками, а новые объекты не строятся – частные инвесторы не готовы вкладываться в капиталоемкие проекты из-за отсутствия гарантий возврата вложений. Строительство электростанции – это инвестиции с горизонтом 25-30 лет, и без понятного механизма окупаемости привлечь финансирование практически невозможно.

Единственным работающим способом, с учетом запуска рыночных механизмов, Павел Сниккарс назвал договор поставки мощности (ДПМ). Именно в таких условиях компания видит для себя возможности по участию в соответствующих проектах на Дальнем Востоке. По мнению менеджера, базовые условия для этого уже созданы, но требуется их донастройка.

Он выразил надежду, что отраслевые министерства услышат предложения бизнеса и скорректируют регулирование в части страхования ответственности и гарантий возврата инвестиций. Одним из решений может стать субсидирование процентных ставок по кредитам для инфраструктурных объектов. Также целесообразно расширять возможности проектного финансирования, выпуск инфраструктурных облигаций и адаптацию концессионных моделей для сложных энергетических проектов. Причем такие проекты не могут быть структурированы стандартным образом, нужны смешанные схемы, позволяющие распределять риски между государством и инвесторами.

В этом свете важен вопрос взаимной ответственности. «Мы можем построить 1500 МВт мощностей, по сути, за счет потребителей другой ценовой зоны. А если потребители эти [в ДФО] не появятся, то что? Соответственно смотрим достаточно консервативно на дополнительный спрос», – пояснил Федор Опадчий.

С другой стороны, нельзя игнорировать активные темпы экономического роста. Не исключено, что потребуется ускорить строительство АЭС в Приморье и Хабаровском крае. Согласно генсхеме размещения объектов энергетики до 2042 года, в Приморском крае первый энергоблок атомной станции на 1000 МВт планируется ввести в 2033 году, аналогичный второй – в 2035-м. По Хабаровской АЭС два блока по 600 МВт каждый предполагается сдать в эксплуатацию в 2041 и 2042 годах.

Срок создания станции в Хабаровском крае в условиях динамичной реализации новых инвестпроектов, по которым пока не начался процесс техприсоединения к электросетям, возможно придется переносить на более ранний период, допускает председатель правления СО ЕЭС. «Но эту дискуссию нам еще предстоит пройти, и у нее честный ответ все-таки в том, что должна быть найдена форма взаимной ответственности потребителя. Потому что в противном случае…будут отвечать потребители другие, которые не причем, которые потом получат ДПМ, под который спроса не будет, но объект будет построен и его нужно оплатить», – рассуждает Федор Опадчий.    

Сейчас мировой тренд долгосрочного роста спроса на электроэнергию связан с развитием технологий искусственного интеллекта, обработкой больших данных, отметил первый заместитель гендиректора «Эн+» Эльдар Муслимов. В этой связи у Сибири и Дальнего Востока, рядом с которыми находятся потенциальные экспортные рынки для вычислительных мощностей, есть серьезные перспективы.

Для реализации этого потенциала компания предлагает рассматривать одновременно несколько взаимосвязанных направлений. В частности, речь идет о строительстве современных электростанций непосредственно в районах добычи угля, освоении передовых технологий угольной генерации с их последующей локализацией в России, в том числе через совместные предприятия с участием отечественных машиностроителей, а также о размещении центров обработки данных в непосредственной близости от объектов генерации. 

В поисках баланса

На фоне необходимости активизировать развитие дальневосточной энергосистемы остаются существенные вопросы по тарифной поддержке. Глава Республики Саха Айсен Николаев обратил внимание на то, что существующая система тарифообразования в электроэнергетике Дальнего Востока ведет к накоплению убытков территориальных сетевых организаций. Причина – объективные особенности территорий: большая протяженность сетей (так, у линий электропередач в Якутии она превышает 28 тыс. км) при крайне низкой плотности населения и потребления.

Исторически эта нагрузка компенсировалась за счет энергосистемы всей страны, однако сегодня она легла на бюджеты отдельных регионов. Ситуация в республике ухудшилась несколько лет назад, когда «Якутскэнерго» стало недополучать выручку по причине перехода крупных промышленных потребителей на оптовый рынок электрической энергии и мощности (ОРЭМ) и оплаты за передачу электроэнергии «Федеральной сетевой компании» («Россети»). Крупные потребители практически все ушли на прямые договоры, с «Якутскэнерго» остается малое предпринимательство, бюджетные организации, население и немного среднего бизнеса – часть последнего уже ушла на собственную генерацию, уточнил Айсен Николаев.

«Если все это оставить, то мы неизбежно придем к тому, что региональные предприятия энергетики начнут банкротиться. Некоторые говорят: пусть обанкротятся, придет «Россети» и заберет, и все будет нормально. Но ситуация на Дальнем Востоке может перейти из управляемого кризиса в неуправляемое погибание, чего мы не должны допустить», – заявил глава республики.

Данную проблему Айсен Николаев озвучивал на ВЭФ в 2024 году, но, судя по всему, прогресса в этом вопросе не произошло. Тем временем у «Якутскэнерго» убытки наращиваются, по электросетевому хозяйству они составляют более 25 млрд руб.

«У нас объективная несбалансированность тарифов по Якутии. И Якутия эти проблемы чувствует раньше других регионов. Такие объективные особенности энергосистемы не должны решаться только за счет регионального бюджета», – подчеркнул глава территории.

Необходим переход к стратегическим мерам. Однако решения федерального центра сегодня зависят от состояния общероссийского бюджета. «Мы каждый раз в отношении разных регионов принимаем разные временные решения. У нас нет четкой, осознанной политики, которая сгладила бы проблемы навсегда. Мы даем костыли на некоторое время», – посетовал Айсен Николаев.

По его словам, текущая практика «костылей» лишь временно сглаживает проблемы, не устраняя системных перекосов. Здесь нужен комплексный сбалансированный подход с обязательным участием федерального центра для достижения доступного и справедливого тарифного решения.

Новый транспортный коридор «Мохэ — Найба — Магадан»

Самый амбициозный проект, который Якутия вывела на ВЭФ, — коридор «Мохэ — Найба — Магадан». Это не просто очередная стройка. Это стратегический шаг, который меняет логику освоения северо-востока России. Он позволяет соединить внутренние районы Якутии, Магаданской и Амурской областям с арктическими портами, минуя перегруженные транспортные узлы юга Дальнего Востока.

Коридор включает несколько ключевых элементов: глубоководный грузовой терминал в Найбе — новая точка выхода на Севморпуть, железнодорожную линию «Нижний Бестях — Найба» (около 1,3 тыс. км) и ветку до Магадана (1,67 тыс. км) — суммарно более 2,9 тыс. км новой инфраструктуры и пограничный переход с КНР «Джалинда — Мохэ».

Общий объем инвестиций — от 1,13 трлн рублей. И, что принципиально, проект прорабатывается без привлечения федерального бюджета — за счет формирования международного консорциума инвесторов. Завершено предварительное ТЭО, подтвердившее экономическую целесообразность.

Глава Якутии Айсен Николаев, комментируя подписание соглашения, заявил: «Объем грузов, которые смогут проходить через коридор "Мохэ — Найба — Магадан", оценивается в 300 тыс. тонн на первом этапе и до 30 млн тонн при полной проектной мощности. При этом 11 млн тонн — это внутренняя грузовая база, а 19 млн тонн — транзитные грузы. Созданный маршрут станет самым коротким путем между Северо-Восточными провинциями Китая и Арктическим побережьем. Это позволит снизить стоимость доставляемых товаров, повысить темпы экономического развития Арктики и Дальнего Востока, усилить связность обширного региона. Ключевым элементом этой системы станет строящийся глубоководный грузовой терминал Найба».

Для Якутии этот коридор означает переход от роли транзитной территории к статусу узла, соединяющего Азию и Арктику. А для экономической географии северо-востока России — смена парадигмы: логистика перестает быть барьером и становится драйвером освоения территорий.

Энергетика: не догонять, а опережать

Если логистика — это каркас, то энергетика — это кровь экономики. И здесь Якутия выступила с позицией, которая выходит далеко за пределы республики.

Айсен Николаев участвовал в форуме не только как глава региона, но и как председатель комиссии Госсовета по направлению «Энергетика». И его главный тезис, озвученный в ходе заседания комиссии, прозвучал так: энергетика должна не догонять развитие, а создавать для него запас прочности.

За этой фразой — жесткая логика. Рост экономики Дальнего Востока требует опережающего создания новых энергетических мощностей и модернизации существующей инфраструктуры. Иначе можно упереться в энергодефицит. Именно поэтому заседание комиссии Госсовета было посвящено газификации макрорегиона.

При этом, для Якутии это уже не планы, а реальность. В республике идет строительство газопроводов, развивается генерация, ищутся решения для изолированных территорий — включая малую генерацию на местных ресурсах, которая снижает зависимость от дорогостоящего завоза топлива. Кроме того, уже в текущем году будет введен в работу первый этап Южно-Якутской ТЭС, переведенной на газовое топливо.

«Необходимо, чтобы планы по развитию газотранспортной инфраструктуры были синхронизированы с планами по вводу энергомощностей. Это крайне важно для предотвращения энергодефицита в регионах», — подчеркнул Николаев в ходе работы комиссии. И добавил, что в текущих реалиях это серьезный вызов, который требует новых подходов и механизмов финансирования. Этот подход он последовательно отстаивал на всех площадках ВЭФ: энергетика должна быть не узким местом, а фундаментом для нового инвестиционного цикла.

«Инвестиции вместо субсидий»: новая модель северного ЖКХ

Это, пожалуй, самая недооцененная федеральными медиа тема. Но именно она лучше всего показывает, как Якутия переходит к системным решениям.

В климатических условиях самого холодного региона страны, где отопительный сезон длится 8–11 месяцев, а износ теплосетей достигает около 50%, субсидирование текущих расходов — это не выход. Это неэффективный расход бюджетных средств, который не решает главной проблемы: инфраструктура продолжает стареть.

В Якутии фактическая стоимость производства и доставки тепла значительно выше тарифов, установленных для населения. Чтобы коммунальные платежи оставались посильными для жителей, разницу компенсирует республиканский бюджет. Ежегодно на это направляются десятки миллиардов рублей.

Якутия предлагает другую модель. Вместо того чтобы бесконечно компенсировать межтарифную разницу, республика хочет направлять ресурсы в модернизацию. Чтобы снизить себестоимость услуг и, как следствие, потребность в субсидиях.

Что еще вошло в якутскую повестку

Перечисленными проектами участие Якутии в ВЭФ не ограничилось. Республика привезла на форум еще ряд идей и проектов, которые задают вектор развития в масштабах ДФО.

В технологиях — создание центров обработки данных: холодный климат Якутии позволяет на 30–40% снизить затраты на их охлаждение. На базе Якутского научного центра планируется открыть отделение Дальневосточного природно-климатического центра. Оно будет не только следить за состоянием вечной мерзлоты, но и разрабатывать инженерные решения для защиты зданий, дорог и другой инфраструктуры.

В финансовой сфере — подходы к первой в стране Стратегии капитализации региона, разрабатываемой в Якутии. В рамках этой работы уже проанализировано 20 тысяч компаний и отобрано более 100 предприятий с потенциалом роста и привлечения частного капитала. В основу стратегии предлагается заложить механизм регионального опциона, который позволит республике участвовать в будущем росте стоимости компаний, получивших государственную поддержку. Такой подход призван придать льготам, субсидиям и другим мерам поддержки инвестиционную составляющую.

В креативных индустриях — результаты работы первого в ДФО креативного кластера «Квартал труда» с его 230 резидентами и более 450 млн рублей их общей выручки за прошлый год, планы по созданию дальневосточного кинопавильона и использование цифровых финансовых активов для финансирования кино.

За десять лет участия в форуме Якутия привлекла более 1 трлн рублей инвестиций. Но сегодня речь идет не о том, чтобы просто наращивать объемы. Республика начинает формировать повестку — и это, возможно, главный итог ВЭФ-2026 для Якутии.

Транспортный коридор, энергетика, новая модель ЖКХ, капитализация регионов, технологии на вечной мерзлоте, креативные индустрии — все это не разрозненные инициативы, а взаимосвязанные элементы единой стратегии. За ними стоит простая логика: Дальний Восток не должен быть территорией выживания. Он должен быть территорией возможностей. И Якутия на ВЭФ-2026 показала, что готова быть не просто частью этого процесса, а одним из его архитекторов.

Задача и вызов

Запасы газа на Дальнем Востоке оцениваются в 3,3 трлн куб. м. Они сосредоточены в 110 месторождениях, большая часть из которых расположена на Сахалине и в Якутии. По оценке профильных министерств, потребность ДФО в газе, которая в текущем году составляет 9-10 млрд куб. м, к 2035 году может вырасти до 34 млрд куб. м.

Из этого перспективного объема 50% придется на инвестпроекты, 35% – на генерацию, остальное – на нужды населения. «Это не абстрактные цифры – это верифицированные проекты. Каждый проект инвестора посчитан и согласован», – заверил замминистра по развитию Дальнего Востока и Арктики Юрий Сердечкин.

Пока что уровень газификации макрорегиона более чем вдвое уступает среднероссийскому значению. На сегодня он составляет чуть более 30%. И по дальневосточным территориям картина неоднородная, в некоторых регионах еще не приступили к газификации. Кроме того, следует заранее готовиться к подготовке запасов, в том числе для того, чтобы замещать имеющийся ресурс. Это касается газопроводной системы Сахалин – Хабаровск – Владивосток, трубы-перемычки между ней и «Силой Сибири».

Одна из основных проблем Дальнего Востока – неразвитость инфраструктуры: не хватает магистральных и распределительных газопроводов, из-за чего невозможно системно довести ресурс до потребителей, говорит глава Якутии Айсен Николаев.

Правительством РФ поставлена задача увеличить уровень газификации по ДФО до 50% к 2030 году. В то же время развитие газотранспортной инфраструктуры требует масштабных инвестиций и благоприятных условий для их возврата. В текущих реалиях – это серьезный вызов, который требует нестандартных решений, отмечает Айсен Николаев.

Для ускорения газификации Дальнего Востока важно качественное стратегическое планирование, при котором обеспечивается синхронизация добычи, транспортировки газа, возможностей распределительных сетей и готовности потребителей. Должны учитываться региональные особенности и интересы поставщика природного газа.

«”Газпрому” надо выполнять и экспортные обязательства, и ресурс газа у нас не безграничен. Конечно, наш президент поставил задачу, что прежде всего должны удовлетворяться потребности России – наших жителей, нашей экономики. Но должен быть найден разумный баланс», – обозначил министр энергетики РФ Сергей Цивилев.

В обозримый период, проинформировал зампред правления ПАО «Газпром» Виталий Маркелов, компания введет в эксплуатацию Южно-Киринское месторождение на Сахалине, Тас-Юряхское и Верхневилючанское в Якутии. 

Газ не для всех

Вопрос газоснабжения сегодня один из главных в системе запросов инвесторов, обращает внимание Юрий Сердечкин. Другой важный аспект – использование газа для генерации, которая требует существенно меньшего объема капитальных вложений по сравнению с угольной, а себестоимость электроэнергии на 20% выгоднее.

«Фразу, что на 20% газовая генерация дешевле угольной, я бы не произносил, – возразил Сергей Цивилев. – Смотря что с чем сравнивать. Если брать цены на газ, которые сейчас ниже себестоимости, получается да. Но мы должны понимать, что эта нагрузка ложится на “Газпром”. Если газ поставляем людям – это один вопрос. А с точки зрения электроэнергетики мы должны найти разумную комбинацию различных способов получения электроэнергии».   

По словам министра, сравнение отдельных видов генерации должно учитывать не только текущую стоимость топлива, но и совокупную стоимость электроэнергии на протяжении всего жизненного цикла проекта. На Дальнем Востоке будет развиваться комплекс различных решений, включая гидро-, атомную и угольную генерацию, солнечные и ветростанции. Планируется соединение энергосистем Сибири и Дальнего Востока, что позволит более эффективно перераспределять электроэнергию между территориями.

Что касается природного газа и промышленных потребителей, то в Минэнерго предлагают отдавать приоритет компаниям, выпускающим продукцию с высокой добавленной стоимостью. «Если газ будет использоваться для выпуска продукции с низкой добавленной стоимостью, то это не всегда то, что принесет региону наибольшую выгоду ни с точки зрения налога на прибыль, ни с точки зрения прочих поступлений. Если же газ будет использоваться в высокотехнологичных производствах и глубоких переделах – это уже рачительное использование того ограниченного ресурса, который у нас есть», – объяснил первый замминистра энергетики РФ Павел Сорокин.

Газ традиционно воспринимается как дешевый энергоноситель, продолжает тему глава Бурятии Алексей Цыденов, однако ситуация меняется. «Даже когда мы смотрим на местное население, если будем газифицировать частных потребителей, то это уже недешево. Здесь нужно подходить не только с точки зрения объема потребления, но и с точки зрения платежеспособного спроса», – рассуждает он.

В Минвостокразвития в качестве гарантии спроса на газ видят механизм take-or-pay (бери или плати). Однако вряд ли большое количество инвесторов сейчас захочет им пользоваться, потому что он достаточно сложен в их понимании как экономический инструмент, считает Юрий Сердечкин. Тем не менее при том дефиците ресурса, который наблюдается, необходимо гарантировать каждому участнику рынка его право и возможность в будущем корректно завершить те отношения, которые сейчас начинаются на уровне подписания договоров с «Газпромом». 

Энергетика ждет

Потребление территориями газа не будет экономически складываться без крупных потребителей, признает Алексей Цыденов. В то же время якорными потребителями остаются объекты энергетики, подчеркивает член правления, первый заместитель гендиректора ПАО «РусГидро» Роман Бердников. «Мы тот потребитель, который уже есть, и готовы потреблять газ хоть завтра. Но газа нет. Даже повышение его стоимости нас не пугает, не стоит забывать экологию и то, что любой CAPEX в тепловую станцию на угле на 30% дороже», – рассказал представитель энергохолдинга.

Так, капитальные затраты в Нерюнгринскую ГРЭС с учетом газификации были бы на 60 млрд руб. меньше, привел он в качестве примера. Кроме того, КПД угольных энергоблоков составляет примерно 33-36%, тогда как парогазовых установок – 55-60%.

По словам Романа Бердникова, из-за неопределенности с газовым ресурсом на паузу поставлены некоторые проекты развития, как в случае с Благовещенской ТЭЦ. Не решен пока вопрос с источником энергии по будущей Сахалинской ГРЭС-2. Больше газа могли бы потреблять Хабаровская ТЭЦ-3 и Амурская ТЭЦ. «Мы можем газ брать быстро, даже если у нас сейчас станции на угле. Мы готовы оперативно переводить их на газ. Понимаем трудности “Газпрома” с добычей, доставкой, но с углем не проще. Такое понятие, как проектный уголь, вообще потерялось. Если мы по газу можем хоть какую-то прогнозировать цену, пусть она будет дорогая, то с углем пока нет», – говорит Роман Бердников.

Тем не менее вопрос широкой газификации энергообъектов остается открытым. Решить все проблемы энергетики за счет газа не получится, сказал Виталий Маркелов, его просто не хватит. К тому же себестоимость его производства на Дальнем Востоке гораздо выше, чем в Западной Сибири, добавил менеджер «Газпрома».