Ученикам начальной школы в Якутии отменили уроки из-за 40-градусных морозов

«Машков… Машков… Машков», — шепотливое эхо пушистым мячиком скачет по коридорам Хабаровского государственного института культуры, сопровождая московскую комиссию в аудиторию для прослушиваний. Художественный руководитель Театральной школы Олега Табакова, народный артист России Владимир Машков вместе с коллегами — народным артистом Сергеем Угрюмовым, заслуженным артистом Виталием Егоровым, раздавая улыбки, входят в почти пустой зал.

— А это что за зрители? — интересуется Владимир Машков, глядя на группу молодых людей в последних рядах. Видимо, из опасений, что лишние пары глаз смутят претендентов.

— Мы волонтеры, — раздается ответ хором. — Мы помогаем!

— Ну, помогайте тогда, — соглашается мэтр.

К волонтерам — немногочисленной группе студентов института культуры — мы еще вернемся, а пока переносимся в аудиторию, в которой две девушки и пять юношей с зашкаливающим пульсом и округленными больше обычного глазами ждут вызова на сцену. Они знают, что в прошлый раз от Дальнего Востока в школу попали лишь два человека. При этом днем ранее нынешние кандидаты уже преодолели горнило первого тура — из 66 претендентов остались как раз они — семеро.

— Чувствовалась энергетика очень сильная. Можно сказать, как будто ты голый стоишь. У них такой взгляд проницательный, — вспоминает вчерашний день Никита Клец из Комсомольска-на-Амуре. Вспоминает и непроизвольно поеживается. А он гиревик, между прочим.

Переговорив со всеми из почти унявшей дрожь «семерки отважных», Владимир Машков интересуется, знают ли они, что такое «предлагаемые обстоятельства». Знали все. Ну, или думали, что знают — как никак за плечами у каждого по два-три года театральных студий, юношеских театров, а Егор Пивень из Владивостока, тот вообще — городские мероприятия ведет, в день перед отъездом в Хабаровск играл Онегина в фестивальном спектакле, получил награду за лучшую мужскую роль. Одним словом — творческий багаж у всех претендентов имелся. Тем не менее маэстро предупреждает:

— На сцене два выразительных средства: пластика и голос. Речь! Поэтому владение телом и речью — это два основных навыка, которые вам нужно будет освоить. Другого пути нет. И поэтому: вот вам предлагаемые обстоятельства — вы все победители чемпионата по эффектному экстравагантному танцу в своем городе, районе, где-угодно. Но вы — победители. И у вас сейчас будет баттл. Как только вы услышите музыку, вы начнете двигаться, существовать в ней. Сальто кто-нибудь делает?

Сальто не мог делать никто. Упреждая травмоопасный юношеский азарт, Сергей Угрюмов замечает:

— Раз никто не делает, то сейчас не надо, пожалуйста, и пытаться нас этим впечатлить.

А ведь в глазах у самых рисковых уже мелькнули шальные искры.

Уже в первой композиции — «Bad Romance» от Lady GaGa — конкурсанты демонстрируют широчайший арсенал от нижнего брейкданса до пируэтов, скорее присущих народным танцам. Следуя указующему жесту Владимира Машкова то один, то другая выходят вперед, чтобы ни один пластический нюанс не укрылся от взыскующего взгляда членов комиссии. 

По команде музыка стихает и тишину в зале разрывает только судорожное дыхание танцоров.

— Дорогие друзья! Это была только разминка, — радует участников баттла Владимир Машков. — Вы пока походите, восстановите дыхание и послушайте…

Выслушать в эту паузу и в четыре последующие участникам прослушивания довелось многое: и про пренебрежение к предлагаемым обстоятельствам, и про слабую физподготовку, и про взаимодействие с партнерами, и про заметность на сцене… Народные мотивы сменялись классикой итальянской эстрады, а семеро танцевали, танцевали, делали вид, что танцуют, в общем, выкладывались.

То по-доброму, то иронично, то взрываясь так, что со стола жюри улетает бутылка с водой, Владимир Машков сообщает юным дарованиям, чего от них ждет, какой подготовкой должен обладать актер, про внимательность и энергию. Вот он называет их умницами, просит улыбнуться, и они сияют будто только что не падали без сил, а вот вскипает:

— Дайте мне за что-нибудь зацепиться! Дайте нам возможность вас взять с собой! Вот вы рассказали, мол, вы и спортсмены, и танцовщики, и артисты, а сами… За что я зацепиться должен?!

Впрочем, «за кулисами» прослушивания мэтр поясняет: гнев был педагогическим, наигранным.

— Когда работаешь с молодыми ребятами, очень важно расшевелить их, — поясняет он. — Ребята ведь устают быстро, не понимают, что происходит. Поэтому это часть обучения, чтобы они понимали, на какой степени энергоемкости должен существовать артист.

Кстати, про энергоемкость. Помните про волонтеров-студентов? Машков не был бы Машковым-режиссером, если бы не вовлек их в действо.

— Так, волонтеры! Поддерживаем наших танцоров!

Упрашивать, как говорится, не пришлось: хлопаньем, свистом, улюлюканьем волонтеры конкурсантов поддержали. Дальше — больше.

— Волонтеры! Кто лучше всех танцевал? Кто на первом месте? А кто на втором? А на третьем? А чего ему не хватило?

Кого-то угораздило ответить, дескать, одному из танцоров темпо-ритма не достало.

Общавшийся до этого со студентами вполоборота Машков встал. Развернулся. И пошел на них.

Галерку качнуло. Сначала от восторга: ведь не каждому удается пообщаться с театральным деятелем такого калибра.

— А что такое темп? — Интонация, с которой был задан вопрос, заставила волонтеров поднапрячься. Их словесный шорох мэтра убедил не сразу, но приемлемого для себя ответа он добился.

— А что такое ритм?!

Тут волонтеров качнуло сильнее. Гигаватты, исходящие от Машкова (или уж чем там актерскую энергию меряют), уплотнили атмосферу до такой степени, что одна из вопрошаемых едва прошелестела:

— Ну что вы так…

Машков улыбнулся и сделал ликбез.

Но прослушивания на этом не закончились.

Короткий отдых после плясок сменился чтением басен, прозы и решением творческих задач. Одна из них выглядела так: испытуемый должен был удалиться за дверь, представить ее запертой, а себя в опасности и убедить оставшихся по другую сторону открыть ему проход.

— Уходит один молодой человек и начинает звать-просить, — рассказывает Владимир Машков, — а я говорю: Ребят, а если вы услышите, что это действительно правда, бегите открывать. И вот начинает он кричать, но если прислушаться, понятно, что он придуривается.

Смотрю, никто из ребят не идет открывать. Зову парня, говорю: «Орешь-орешь толку нет». Он: «А я не знаю как». Так, говорю ты себе представь, что происходит! Пошел, как заорал, что все они подскочили, побежали открывать! Это был тот самый маленький момент, совсем неуловимый, когда актер начинает существовать. Вот это и есть суть нашей профессии артистической — находить очень точное звучание человека, звучание его души. И если это точно, значит, будет воздействие.

Воздействие на комиссию смогли оказать двое. Один Никита из Комсомольска-на-Амуре — тот самый, что рассказывал, как стоял «голый» на первом туре, и Никита Татарников из Хабаровска, кстати, тоже спортсмен. Причем он так серьезно занимался футболом, что отец видел его профессиональным игроком. И когда Никита увлекся театром, то долго скрывал свою тягу к лицедейству, чтобы не разочаровать родителя.

Оба Никиты убедили комиссию своей страстью, напором, умениями, но это не значит, что они пройдут дальше. Да-да, региональный этап — это еще не все. Предстоит финальный отбор.

— Региональные отборы — это наш уникальный способ поиска талантов, мы проводим их при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Но даже после такого прослушивания претендентов очень много, — делится Марина Самусева, директор Театральной школы Олега Табакова. — Теперь будет сначала видеоэтап: ребята отправятся в свои регионы, продолжат заниматься, подготавливаться. Мы будем давать им задания, а они будут их выполнять и присылать нам видео.

По итогам этого этапа мы примем решение, кого мы все-таки пригласим в Москву на финальный конкурс, который состоится в июле. Туда съедутся ребята со всех регионов нашей страны, которых мы отобрали в ходе прослушиваний.

Поступивших ждет интересная, насыщенная, увлекательная, но очень непростая жизнь. 24 подростка будут жить на полном пансионе, включая проживание и питание, при этом их график будет строго регламентирован. Порядок сродни тому, что был в Императорском Царскосельском лицее.

— Самое важное и самое тяжелое — в хорошем смысле — предстоит во время обучения, — рассказывает педагог по мастерству актера Школы Олега Табакова, заслуженный артист РФ Виталий Егоров. — Поступить к нам сложно, а учиться еще сложнее. Ребята живут  постоянно в пансионате, это 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, даже москвичей отпускают только на выходной, на воскресенье, если выходной получается. Они с утра до ночи работают.

Да, много муштры, но я бы это слово употребил со знаком плюс. Есть муштра бессмысленная и бесполезная, хотя и в такой есть какой-то порядок. Но у нас муштра и физически обоснована, и самое главное, это муштра души, ее наращивания. Эта муштра только на пользу идет.

Выдерживают не все. По статистике школы выпускаются от 11 до 17 человек из набранных 24-х. Отсев происходит и во время обучения.

— Если мы не возьмем талантливого человека, ничего страшного, он найдет себе место, — резюмирует Владимир Машков. — Но если мы ошибемся и возьмем человека, не способного развиваться, значит, мы заняли место не тем человеком. Что до двух Никит, которые прошли дальше, мне кажется, у них есть шанс.

Что будет с теми, кто не прошел отбор? Увы, второго шанса поступить в Театральную школу Олега Табакова не существует. Туда не попасть за деньги: бесплатность образования — один из базовых принципов школы. Но оставшиеся без счастливого билета сдаваться не намерены.

— Это большой опыт, и я безумно благодарна, что попала на прослушивания, — говорит Полина Горченкова, одна из «семерки». — Вообще, увидеть такого мастера, как Владимир Львович, это невероятные эмоции, мурашки по коже! Было, конечно, тяжело, особенно, когда ждали объявления результатов. Мы полчаса, наверное, ждали, это ужасно было, все на панике… потом зашли, объявили мальчишек и все…

— А дальше?

— Дальше я буду поступать в Москве и идти к своей мечте!

– Виктор, даже не знаю, с чего начать… У вас очень интересная биография!

– Я закончил морское училище в 2008 году и сразу начал работать, то есть почти 20 лет уже с морем связан. Вообще я работал в основном на больших судах. Занимался обслуживанием дизельных двигателей. Самый длинный поход на судне длился 1 год 4 месяца: мы работали на Севере, искали нефть, газ. Однажды мы перегоняли пароход из Испании до Камчатки. Можно сказать, через весь мир прошёл. Проходили через Сомалийский пролив, чтобы нас не захватили пираты, колючей проволокой обматывались. Но последние два года работаю на берегу. Также машинистом-дизелистом дизельных установок в одной из энергетических компаний, обслуживаю котельную.

А Дедом Морозом я стал случайно. Просто было такое настроение… Четыре года назад после развода моя семья осталась в Ростовской области, а я здесь, на Дальнем Востоке… Чтобы не грустить, я надел костюм Деда Мороза и пошел в нем гулять. Тут-то все и началось: дети подбегают, читают стихи и, конечно, ждут подарки. Я понял, что надо это дело продолжать, ведь оно приносит столько эмоций и детям, и взрослым. Стал покупать конфетки, шоколадки, потом стал раздавать свои игрушки, которые были у меня дома. Стал таксовать, ездил за рулем тоже в костюме, и там тоже дети рассказывали стихи Деду Морозу за рулем. Моих запасов стало не хватать, и тогда меня посетила идея: почему бы не начать собирать игрушки, ведь у многих они лежат дома просто так. Я стал писать в группы, чаты. И люди довольно быстро откликнулись: стали мне помогать, привозить игрушки, или я сам заезжаю и забираю.

– Много игрушек обычно собираете?

– Год на год не приходится. До этого было не так много, а в этом году какой-то ажиотаж: мне уже даже приходится отказывать тем, кто звонит и хочет отдать. Очень много в этом году, мне пришлось даже съехать к сестре, потому что полная квартира игрушек. Они у меня хранятся в вакуумных пакетах, чтобы занимали меньше места. Примерно 30 вакуумных мешков.

В основном беру только мягкие игрушки, но бывает, отдают машинки, деревянные игрушки — их в вакуумный пакет не положишь. Вот бы у меня был дом, как у Деда Мороза в Великом Устюге (смеется). Игрушки собираю не только в Петропавловске-Камчатском, езжу в соседние сёла. Например, в Мильково. Мы живем в эпоху перепотребления. В семьях хранится огромное количество ненужных игрушек. Есть и такой момент: кто-то любит выигрывать игрушки в игровых автоматах, и они после выигрыша становятся совершенно не нужны, а девать их куда-то надо. Конечно, есть игрушки и от тех, кто любит делать что-то своими руками. Бабушки много вяжут, передают. Было и так, что на следующий год ко мне вернулась игрушка, которую я реставрировал — перед Новым годом бросил клич, мне отдали мешок, я его разобрал и увидел там Мишку, которому глаза клеил. Но мне не обидно. Я отношусь с пониманием – это дети. Мишка этот теперь у меня в машине стоит.

– А как проходит процесс реставрации?

– Сначала перебираю: если невозможно зашить-подшить, постирать, то они выкидываются. Отбираю только те игрушки, которые хорошие. Дальше смотрю, что нужно сделать: где-то батарейки вставить, где-то запчасти поменять, приклеить глаза, нос. Эти важные мелочи я заказываю на маркетплейсах. После работы прихожу домой, и начинается суета с игрушками. Пока переберешь, постираешь, рассортируешь игрушки – все много времени занимает. Мне сшили в ателье мешок с двойным дном, чтобы отдельно были подарки для мальчиков и отдельно для девочек: куклы, единороги. Я понимаю, что дети сейчас не особо играют в игрушки: у них телефоны, планшеты. Но даже пятиминутная радость, когда ребенок подбегает к Деду Морозу, рассказывает стихотворение и ждет, когда ему игрушку подарят, дорогого стоит, и это запоминается на всю жизнь.

— Вы еще украшаете автомобиль?

— Да. У меня автомобиль Honda CR-V. Обтягиваю мишурой, делаю рога. В прошлом году у меня были сани с ёлкой на крыше, но ёлку дважды воровали, поэтому в этом году без нее. Применяю также гирлянды на батарейках, я их называю «светяшки». При украшении делаю поправку на камчатскую погоду, ведь у нас то пурга, то ветер — из-за этого украшения с машины падают. Сотрудники ГАИ хорошо знают мою машину, и бывает, что останавливают для того, чтобы сфотографироваться. Я перед Новым годом проезжаю по всем поселкам, выезжаю за 300 километров от города. И, знаете, это только кажется, что игрушек много. За одну поездку по деревням я раздаю больше половины игрушек.

– Можно сказать, что за четыре года вы стали местной знаменитостью?

– Да, бывает, подходят на улице, просят сфотографироваться. Когда еду на машине разукрашенной, мне машут, типа прикольно сделал. Но у этого есть и оборотная сторона. Есть те, кто срывают гирлянды. Это самое обидное, потому что, когда гирлянду срезают – всё перестаёт гореть и приходится заново делать. Бывает, что ёлку воруют с крыши, как это было в прошлом году, например. Есть хейтеры, которые пишут — «Зачем он собирает игрушки, почему не покупает новые?»

– Что нужно, чтобы получить от вас подарок?

— Дети читают стихи или поют песни, я открываю мешок, они рукой достают игрушку. Удивила одна девочка, ей года четыре. Так она минут 20 читала мне стихи Есенина! Дети верят, что есть основной Дед Мороз, который живет далеко. Он не может облететь все города и всех поздравить, и поэтому у него в каждом городе есть свой помощник. Я стараюсь поддерживать эту народную легенду. Когда дарю подарок, то говорю, что это эльфы делают игрушки и мне отдают, а я дарю их вам.

– А вы в детстве верили в Деда Мороза?

– Верил, но он ко мне не приходил…

– Когда вы ощущаете Новый год?

– В 12 ночи, когда часы бьют, когда фейерверки, когда люди веселятся и радуются. Работы очень много. Когда работаешь до 30 числа и понимаешь, что на подготовку остался всего один день, Новый год в легкости трудно ощутить.

– Вы сыграли роль в фильме камчатской киностудии «Блик» «Я жду героя». Действие разворачивается в 2003 году в селе Мильково, где ученик школы создает компьютерную игру. Фильм с вами не так давно показали на международном фестивале в Нью-Йорке Egyptian American Film Festival (EAFF). Ваши впечатления по этому поводу?

– Когда узнал про Нью-Йорк, был шокирован. А по поводу съёмок… я работал в Доме кино, устанавливал декорации и снимался в массовке таких картин, как «Зелёный фургон», «Перевозчик» и «Смотритель маяка». В студии «Блик» у меня занималась дочка, и режиссер Евгений Терновых предложил роль. Я согласился. Помню, снимали в крещенские морозы: было, наверное, 50 градусов мороза, мы мёрзли. Но самым сложным было не это. Труднее всего было запомнить текст. Мои родные и знакомые все очень ждут, когда этот фильм можно будет посмотреть на экранах.

– Виктор, а бывает такое, что вы хотите всё бросить? Ведь вы все делаете на добровольной основе, а встречаются хейтеры, вам портят украшения на авто…

– Честно, ни разу такой мысли у меня не было. Я просто знаю, что дети ждут, и если я не подготовлюсь, то кто тогда? Я сам позитивный человек, и мне очень приятно видеть улыбки на лицах и блеск в глазах детей, а также взрослых. Они уходят с подарком и счастливые. Разве можно такое бросить?