«Машков… Машков… Машков», — шепотливое эхо пушистым мячиком скачет по коридорам Хабаровского государственного института культуры, сопровождая московскую комиссию в аудиторию для прослушиваний. Художественный руководитель Театральной школы Олега Табакова, народный артист России Владимир Машков вместе с коллегами — народным артистом Сергеем Угрюмовым, заслуженным артистом Виталием Егоровым, раздавая улыбки, входят в почти пустой зал.

— А это что за зрители? — интересуется Владимир Машков, глядя на группу молодых людей в последних рядах. Видимо, из опасений, что лишние пары глаз смутят претендентов.

— Мы волонтеры, — раздается ответ хором. — Мы помогаем!

— Ну, помогайте тогда, — соглашается мэтр.

К волонтерам — немногочисленной группе студентов института культуры — мы еще вернемся, а пока переносимся в аудиторию, в которой две девушки и пять юношей с зашкаливающим пульсом и округленными больше обычного глазами ждут вызова на сцену. Они знают, что в прошлый раз от Дальнего Востока в школу попали лишь два человека. При этом днем ранее нынешние кандидаты уже преодолели горнило первого тура — из 66 претендентов остались как раз они — семеро.

— Чувствовалась энергетика очень сильная. Можно сказать, как будто ты голый стоишь. У них такой взгляд проницательный, — вспоминает вчерашний день Никита Клец из Комсомольска-на-Амуре. Вспоминает и непроизвольно поеживается. А он гиревик, между прочим.

Переговорив со всеми из почти унявшей дрожь «семерки отважных», Владимир Машков интересуется, знают ли они, что такое «предлагаемые обстоятельства». Знали все. Ну, или думали, что знают — как никак за плечами у каждого по два-три года театральных студий, юношеских театров, а Егор Пивень из Владивостока, тот вообще — городские мероприятия ведет, в день перед отъездом в Хабаровск играл Онегина в фестивальном спектакле, получил награду за лучшую мужскую роль. Одним словом — творческий багаж у всех претендентов имелся. Тем не менее маэстро предупреждает:

— На сцене два выразительных средства: пластика и голос. Речь! Поэтому владение телом и речью — это два основных навыка, которые вам нужно будет освоить. Другого пути нет. И поэтому: вот вам предлагаемые обстоятельства — вы все победители чемпионата по эффектному экстравагантному танцу в своем городе, районе, где-угодно. Но вы — победители. И у вас сейчас будет баттл. Как только вы услышите музыку, вы начнете двигаться, существовать в ней. Сальто кто-нибудь делает?

Сальто не мог делать никто. Упреждая травмоопасный юношеский азарт, Сергей Угрюмов замечает:

— Раз никто не делает, то сейчас не надо, пожалуйста, и пытаться нас этим впечатлить.

А ведь в глазах у самых рисковых уже мелькнули шальные искры.

Уже в первой композиции — «Bad Romance» от Lady GaGa — конкурсанты демонстрируют широчайший арсенал от нижнего брейкданса до пируэтов, скорее присущих народным танцам. Следуя указующему жесту Владимира Машкова то один, то другая выходят вперед, чтобы ни один пластический нюанс не укрылся от взыскующего взгляда членов комиссии. 

По команде музыка стихает и тишину в зале разрывает только судорожное дыхание танцоров.

— Дорогие друзья! Это была только разминка, — радует участников баттла Владимир Машков. — Вы пока походите, восстановите дыхание и послушайте…

Выслушать в эту паузу и в четыре последующие участникам прослушивания довелось многое: и про пренебрежение к предлагаемым обстоятельствам, и про слабую физподготовку, и про взаимодействие с партнерами, и про заметность на сцене… Народные мотивы сменялись классикой итальянской эстрады, а семеро танцевали, танцевали, делали вид, что танцуют, в общем, выкладывались.

То по-доброму, то иронично, то взрываясь так, что со стола жюри улетает бутылка с водой, Владимир Машков сообщает юным дарованиям, чего от них ждет, какой подготовкой должен обладать актер, про внимательность и энергию. Вот он называет их умницами, просит улыбнуться, и они сияют будто только что не падали без сил, а вот вскипает:

— Дайте мне за что-нибудь зацепиться! Дайте нам возможность вас взять с собой! Вот вы рассказали, мол, вы и спортсмены, и танцовщики, и артисты, а сами… За что я зацепиться должен?!

Впрочем, «за кулисами» прослушивания мэтр поясняет: гнев был педагогическим, наигранным.

— Когда работаешь с молодыми ребятами, очень важно расшевелить их, — поясняет он. — Ребята ведь устают быстро, не понимают, что происходит. Поэтому это часть обучения, чтобы они понимали, на какой степени энергоемкости должен существовать артист.

Кстати, про энергоемкость. Помните про волонтеров-студентов? Машков не был бы Машковым-режиссером, если бы не вовлек их в действо.

— Так, волонтеры! Поддерживаем наших танцоров!

Упрашивать, как говорится, не пришлось: хлопаньем, свистом, улюлюканьем волонтеры конкурсантов поддержали. Дальше — больше.

— Волонтеры! Кто лучше всех танцевал? Кто на первом месте? А кто на втором? А на третьем? А чего ему не хватило?

Кого-то угораздило ответить, дескать, одному из танцоров темпо-ритма не достало.

Общавшийся до этого со студентами вполоборота Машков встал. Развернулся. И пошел на них.

Галерку качнуло. Сначала от восторга: ведь не каждому удается пообщаться с театральным деятелем такого калибра.

— А что такое темп? — Интонация, с которой был задан вопрос, заставила волонтеров поднапрячься. Их словесный шорох мэтра убедил не сразу, но приемлемого для себя ответа он добился.

— А что такое ритм?!

Тут волонтеров качнуло сильнее. Гигаватты, исходящие от Машкова (или уж чем там актерскую энергию меряют), уплотнили атмосферу до такой степени, что одна из вопрошаемых едва прошелестела:

— Ну что вы так…

Машков улыбнулся и сделал ликбез.

Но прослушивания на этом не закончились.

Короткий отдых после плясок сменился чтением басен, прозы и решением творческих задач. Одна из них выглядела так: испытуемый должен был удалиться за дверь, представить ее запертой, а себя в опасности и убедить оставшихся по другую сторону открыть ему проход.

— Уходит один молодой человек и начинает звать-просить, — рассказывает Владимир Машков, — а я говорю: Ребят, а если вы услышите, что это действительно правда, бегите открывать. И вот начинает он кричать, но если прислушаться, понятно, что он придуривается.

Смотрю, никто из ребят не идет открывать. Зову парня, говорю: «Орешь-орешь толку нет». Он: «А я не знаю как». Так, говорю ты себе представь, что происходит! Пошел, как заорал, что все они подскочили, побежали открывать! Это был тот самый маленький момент, совсем неуловимый, когда актер начинает существовать. Вот это и есть суть нашей профессии артистической — находить очень точное звучание человека, звучание его души. И если это точно, значит, будет воздействие.

Воздействие на комиссию смогли оказать двое. Один Никита из Комсомольска-на-Амуре — тот самый, что рассказывал, как стоял «голый» на первом туре, и Никита Татарников из Хабаровска, кстати, тоже спортсмен. Причем он так серьезно занимался футболом, что отец видел его профессиональным игроком. И когда Никита увлекся театром, то долго скрывал свою тягу к лицедейству, чтобы не разочаровать родителя.

Оба Никиты убедили комиссию своей страстью, напором, умениями, но это не значит, что они пройдут дальше. Да-да, региональный этап — это еще не все. Предстоит финальный отбор.

— Региональные отборы — это наш уникальный способ поиска талантов, мы проводим их при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Но даже после такого прослушивания претендентов очень много, — делится Марина Самусева, директор Театральной школы Олега Табакова. — Теперь будет сначала видеоэтап: ребята отправятся в свои регионы, продолжат заниматься, подготавливаться. Мы будем давать им задания, а они будут их выполнять и присылать нам видео.

По итогам этого этапа мы примем решение, кого мы все-таки пригласим в Москву на финальный конкурс, который состоится в июле. Туда съедутся ребята со всех регионов нашей страны, которых мы отобрали в ходе прослушиваний.

Поступивших ждет интересная, насыщенная, увлекательная, но очень непростая жизнь. 24 подростка будут жить на полном пансионе, включая проживание и питание, при этом их график будет строго регламентирован. Порядок сродни тому, что был в Императорском Царскосельском лицее.

— Самое важное и самое тяжелое — в хорошем смысле — предстоит во время обучения, — рассказывает педагог по мастерству актера Школы Олега Табакова, заслуженный артист РФ Виталий Егоров. — Поступить к нам сложно, а учиться еще сложнее. Ребята живут  постоянно в пансионате, это 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, даже москвичей отпускают только на выходной, на воскресенье, если выходной получается. Они с утра до ночи работают.

Да, много муштры, но я бы это слово употребил со знаком плюс. Есть муштра бессмысленная и бесполезная, хотя и в такой есть какой-то порядок. Но у нас муштра и физически обоснована, и самое главное, это муштра души, ее наращивания. Эта муштра только на пользу идет.

Выдерживают не все. По статистике школы выпускаются от 11 до 17 человек из набранных 24-х. Отсев происходит и во время обучения.

— Если мы не возьмем талантливого человека, ничего страшного, он найдет себе место, — резюмирует Владимир Машков. — Но если мы ошибемся и возьмем человека, не способного развиваться, значит, мы заняли место не тем человеком. Что до двух Никит, которые прошли дальше, мне кажется, у них есть шанс.

Что будет с теми, кто не прошел отбор? Увы, второго шанса поступить в Театральную школу Олега Табакова не существует. Туда не попасть за деньги: бесплатность образования — один из базовых принципов школы. Но оставшиеся без счастливого билета сдаваться не намерены.

— Это большой опыт, и я безумно благодарна, что попала на прослушивания, — говорит Полина Горченкова, одна из «семерки». — Вообще, увидеть такого мастера, как Владимир Львович, это невероятные эмоции, мурашки по коже! Было, конечно, тяжело, особенно, когда ждали объявления результатов. Мы полчаса, наверное, ждали, это ужасно было, все на панике… потом зашли, объявили мальчишек и все…

— А дальше?

— Дальше я буду поступать в Москве и идти к своей мечте!

– Кирилл, как вы себя позиционируете как человека, как писателя?

– Я детский писатель, который пишет на тему родного края, на тему Камчатки. Все мои книги посвящены именно Камчатскому краю, этому отдаленному дальневосточному региону. И таких детских книг, которые были бы посвящены именно Камчатке, очень-очень мало. У нас читающая семья, и когда родился старший сын, оказалось, что книжек про Камчатку практически в продаже нет, а те, которые были, изданы еще в советское время, и найти их очень сложно. Поэтому мне пришла в голову идея начать писать именно о Камчатке, в познавательных и образовательных целях – для своего сына. Это был 2016 год. Я для него написал «Живую азбуку Камчатки», чтобы мы учили буквы, алфавит именно на камчатском материале.

– Как он оценил?

– Я думаю, ему понравилось. Только результаты всех этих трудов будут видны на далекой дистанции. Это все он оценит только, когда вырастет. Но это все кирпичики, фундамент его будущего образования.

– Каким тиражом издана «Живая азбука Камчатки»? Где ее можно найти?

– Книга была издана тиражом 2000 экземпляров и сейчас уже вышел третий тираж этой книги. На Камчатке она популярна. Ее общий тираж уже 6000 экземпляров – для нашего региона это довольно много. На Камчатке есть своя книгоиздательская сеть и сеть магазинов «Новая книга» – там мои книги можно найти, и они действительно доходят до камчатского читателя. Это очень важно, потому что в центральную издательскую сеть нам практически невозможно пробиться, а вот на местном рынке это можно сделать.

– Сейчас у вас издано четыре детских книги. Над чем работаете в настоящее время?

– О, это серьезная книга об обороне Петропавловска 1854 года. Она называется «Пушки Петропавловска помнят». Мало кто знает, что в этом сражении участвовали не только взрослые, но и дети, подростки – они выполняли задачи подносчиков зарядов. Интересна она будет детям, так как написана от первого лица, от лица ребенка. Я поднял исторический материал, узнал реальные имена. Я веду повествование глазами ребенка, который видел, как происходил Петропавловский бой.

– Когда планируете выпустить?

– Издателя я уже нашел, книга должна выйти к концу года. Это будет классная книжка. Всегда хочется найти какой-то новый подход. От лица участника, тем более ребенка, еще никто не писал об истории Петропавловска-Камчатского.

– Кирилл, скажите, а влияют ли национальные мотивы, камчатский колорит на ваше творчество?

– Именно этнический национальный контент в моих книгах не присутствует. В это нужно погружаться, досконально изучать. Думаю, если я этим займусь, то это будет не совсем удачно, это будет стилизация. Поэтому не берусь. Чтобы об этом писать, нужно родиться на северах, вести традиционный образ жизни – только тогда это будет эффективно и достоверно. Надо очень аккуратно подходить к материалу, для меня это определенная ответственность. До детей нужно доносить правду, и я всегда пользуюсь услугами профессиональных редакторов, корректоров, которые могут найти какие-то фактические несоответствия.

Если я пишу о животных, например, про приключения камчатского лососенка, – изучаю научную литературу. В этой книге я описывал жизненный цикл малька нерки Курильского озера. Казалось бы, вид один – лосось, но разные подвиды, в разных водоемах ведут себя по-разному, у них различаются жизненные циклы.

– Вы пишете о Камчатке, и, конечно, и детям, и взрослым интересно читать о родном крае и узнавать какие-то места, сравнивать свои ощущения. Главной сценой для героев ваших произведений является природа?

– Камчатский вайб, безусловно, в моих сказках чувствуется. Все герои находятся в местной среде, основой которой являются вулканы. В России немного таких мест, где основа геологии и влияния на природу — это активный вулканизм. Природа очень влияет. К слову сказать, на Камчатке кроме природы ничего и нет. Любим то, что есть.

– Скажите, а писатель — это основной вид деятельности или хобби?

– Ну, конечно, хобби, потому что такой профессии «писатель» нет. Люди есть, а профессии нет. Зарабатывать на жизнь писательством невозможно. Тем более на Камчатке, в ситуации оторванности от большой цивилизации. Народ отсюда бежит. Тут хорошо только тому, кому хорошо на природе. Такое испытание. Писателям быть сложно не только на Камчатке. Если ты более-менее что-то из себя представляешь, это не просто сложно, а очень сложно. А если у тебя нет таланта, а ты как бы одержим какими-то энергиями, – это называется графомания – тогда, наверное, несложно. Если ты хочешь качественно писать, приходится очень много работать, это очень сложно. Любой писатель в России, который пишет более-менее серьезную литературу, некоммерческую, на этом жить не может.

– Получается, ваш основной вид деятельности – бизнес. Как вы находите время для написания книг?

– Я пишу свои книги, когда я сижу на работе. Потому что это самое эффективное использование рабочего времени, которое я знаю. И всем советую поступать так, чтобы только никто не догадался. Я предприниматель, поэтому могу себе позволить.

– Сколько уходит в среднем на написание одной книги – от идеи до печати?

– Один год – это минимум, а максимум – 2-3 года. Очень сложно писать. Особенно, если это краеведческая книга, которая нужно править, редактировать, делать иллюстрации. Это долгая история. Творчество — это тяжелый, долгий труд. У меня, вы знаете, нет недостатка в идеях. У меня есть кризис сил для их воплощения.

– Художников для иллюстраций книг вы выбираете сами? Работаете с камчатскими специалистами?

– Художников для своих книг ищу сам, работаю с ним скрупулезно. С камчатскими художниками тяжело – они как-то в интернете не представлены, я нахожу на бирже иллюстраторов. Вообще, я прихожу в типографию с флешкой, на которой готовый макет книги. Я контролирую все этапы процесса. Если вы возьмете любую мою книгу, то поймете, что на Камчатке детских книг такого качества просто нет.

– Нескромный вопрос: сколько стоит издать книгу на Камчатке?

– Тираж 2000 экземпляров обходится в сумму около полумиллиона рублей. Да, это дорогое удовольствие.

– Вашим первым выпущенным творением был поэтический сборник «Дар речи». Как вы сейчас к поэзии относитесь?

– Поэзией я занимался до рождения детей. Потом появились заботы о сыновьях, которым нужно уделять много внимания. Поэзия — это искусство, это очень сложное дело. И оно, конечно, более трудозатратно, чем написание детских книг. Я ответственный родитель, и не могу тратить огромное количество интеллектуальных сил на поэзию. Это с семьей несовместимо. Дети вырастут, может, вернусь.

– Расскажите поподробней об одной из ваших детских книг, например, про гномов вулканов. Что это за герои, что там с ними происходит?

– Я, честно говоря, уже не помню, как мне пришла в голову идея. Мне показалось, никогда в литературе не встречалось именно вулканических гномов. Мы живем на Камчатке, и тут, должно быть, живут какие-то особенные, вулканические гномы. У них есть своя страна – Пышнобородия. Они живут в своих мегаполисах прямо в жерле вулканов, их целые поколения. Отапливать жилища им не нужно, так как тепло идет из недр вулкана. Сообщества гномов общаются друг с другом.

– А если вулкан начнет извергаться?

– Он, несомненно, так и поступит когда-нибудь, и придется им переезжать, я думаю. Но это уже будет в следующей серии. Продолжение писать я начал, но что-то забросил. Чувствую, придется начать снова.

– Юлия, расскажите о себе, почему пришли в медицину, к работе с младенцами?

– Я закончила Петропавловск-Камчатское медицинское училище в 2000 году по специальности «Сестринское дело». В том же году начала работать в Отделение патологии новорожденных и недоношенных детей, и по сей день остаюсь здесь. Имею я первую квалификационную категорию по специальности «Сестринское дело в педиатрии».

Эта профессия мне близка по духу. В наше отделение я пришла впервые, когда проходила практику. Раньше я не задумывалась, что буду работать с детьми, но попробовав, поняла, что это мое. Я очень люблю детей, мы с мужем воспитываем двоих дочерей. Старшая, кстати, заканчивает Хабаровский медицинский вуз, сейчас в рамках практики помогает мне в нашем отделении. В свободное от работы время занимаюсь грумингом – стригу собак и кошек. Животных я тоже очень люблю.

– Расскажите, что входит в ваши обязанности?

– Уход за новорожденным (купание, замена подгузников, обработка пупочной ранки, обработка глаз и прочее), мониторинг – если ребенок нуждается в контроле частоты сердечных сокращений, сатурации, когда он подключен к монитору. Круглосуточное наблюдение, измерение артериального давления, всех жизненно важных функций, выхаживание, кормление, кормление через зонд, введение лекарственных препаратов – словом, выполнение любых врачебных назначений. Все показатели фиксируем в истории болезни.

Конечно, если ребенок лежит с мамой (а это обычно так), она берет на себя функции по уходу и кормлению, если ребеночек достаточно окреп для этого. Но зачастую у матерей тоже есть проблемы со здоровьем после родов, и их оставляют в стационаре, или же бывают ситуации, когда мама не может находиться с новорожденным в палате, потому что у нее дома еще есть маленькие дети. Тогда абсолютно все обязанности по уходу за ребенком, включая укачивание, ложатся на медсестру.

Но, как правило, дети в нашем отделении лежат вместе с мамами – совместное пребывание. Максимум три мамы и три ребенка в палате. В целом отделение рассчитано на 25 коек круглосуточного пребывания.

– Этого хватает или наоборот, всегда есть пустующие палаты?

– К нам везут новорожденных со всех уголков Камчатки. Бывает, что и из Сахалинской области тоже к нам детей доставляют. Дети поступают из роддомов, по направлению из поликлиник от участковых педиатров и по скорой помощи – все до 28 дней жизни. Коек хватает. Сейчас в целом идет снижение рождаемости, и, соответственно к нам поступает меньше детей. Я даже не припомню, чтобы все койки были заняты. Но в целом, недоношенных детей стало больше, чем раньше.

– Поступают новорожденные не только с недоношенностью, а с какими-то проблемами?

– С абсолютно разными проблемами дети поступают. В первую очередь, конечно, недоношенность, а также всевозможные пороки развития различных органов и систем, врожденные пороки сердца, неонатальные инфекции кожных покровов. Для инфекционных детей существуют отдельные боксы, они не контактируют с другими детьми.

– Не могу не спросить, как обстоят дела с расследованием случая выявленного ВИЧ спустя несколько лет у ребенка, лежавшего у вас?

– Расследование продолжается, сотрудников опрашивают следователи. Еще раз скажу, что ВИЧ-инфицированным матерям запрещено кормление младенцев грудным молоком. Заражение ребенка ВИЧ в результате кормления из бутылочки в отделении патологии новорожденных на Камчатке исключено. (Прим. ред. – ранее сообщалось, что, предположительно, медработники родильного дома либо отделения патологии краевой детской больницы допустили ошибку и дали здоровому ребенку грудное молоко, которое предназначалось для больного малыша. После заражения недоношенной девочки ВИЧ-инфекцией в роддоме в Петропавловска-Камчатского возбудили уголовное дело о халатности. У девочки, которой сейчас около пяти лет, только в прошлом году выявили вирус иммунодефицита человека. При этом родители имеют отрицательный статус заболевания).

– Как проходит ваш рабочий день?

– Мы работаем посменно, по 12 часов. Сутками работать запрещено, работа сложная и ответственная. Утренняя смена начинается с 8:30: сначала планерка, где обсуждаются новые поступления пациентов, внутренние переводы детей, лечение, кормление. В 9:00 начинаем с кормления – кому из бутылочки, кому через зонд. Молочные и лечебные смеси дети получают бесплатно. У нас есть два поста, на каждом по медсестре. Смена длится до 19:30. Ночная смена, соответственно, с 19:30 до 8:30 утра. Днем обычно работают три медсестры, ночью две. На данный момент днем работает заведующая отделением и два врача. Дежурный врач всегда в нашем отделении есть, круглосуточно.

– Сколько уходит времени на выхаживание одного ребенка недоношенного?

– Сроки лечения зависят от многих факторов, в первую очередь от диагноза и от состояния. В диапазоне от недели до трех месяцев. Если ребенок поступил с экстремально низкой массой тела, то в среднем он лежит два-три месяца. Главное, чтобы он научился самостоятельно дышать, сосать, удерживать температуру – если может полноценно, без нас, кушать и дышать, стабильно прибавляет в весе.

– Какие риски у недоношенных младенцев?

– Недоношенный ребенок рождается с абсолютно всеми незрелыми органами и системами организма. С виду он такой же младенец, как и все, только очень маленький. А на самом деле и легкие у него не раскрылись полноценно, и сетчатка глаза не сформировалась так, чтобы он мог воспринимать дневной свет, они могут иметь проблемы с дыханием, снижается сатурация, не имеют сосательного рефлекса до определенного срока, не удерживают температуру – стоит положить его на что-то излишне теплое для него, он тут же перегреется, развернешь пеленку – он тут же замерзнет и начнется сужение сосудов, спазм, он может дать остановку дыхания. Поэтому дети у нас лежат в затемненных палатах, в тепле, в тишине. 

В палатах нельзя громко говорить, телефоны все на беззвучном. По сути, внутриутробное состояние воссоздается. Они лежат в специальных кувезах, где выставляется нужная температура, влажность, шумоподавление. Довольно часто у недоношенных есть врожденные пороки сердца. Количество недоношенных детей увеличилось, но выхаживать их в целом стали чаще, улучшилось качество оказываемой помощи за последние годы. Младенческая смертность снизилась.

– Часто на фотографиях недоношенные дети одеты в вязаные шапочки, носочки. Это тоже часть терапии?

– Да, это таким малышам это необходимо. На Камчатке есть отделение Всероссийской добровольческого движения «28 петель», они нам регулярно вяжут и передают такие теплые прекрасные наборы: носочки, шапочки, пледики, игрушки-комфортеры. Это такие осьминожки или цветочки со свисающими спиральками, которые вкладывают в ручку ребенка. Это как-бы заменяет то, что ребенок может делать в утробе матери – трогать пуповину, и это хорошо влияет на развитие мозга через стимуляцию нервных окончаний на пальчиках. Ежегодно в день недоношенного ребенка волонтеры приходит к нам с такими подарками, мы их раздаем после выписки малышам на память.

– Какие чувства у вас возникают при виде недоношенного малыша – сочувствие, жалость или это просто обычный пациент?

– Мы относимся к ним как к особенным пациентам, ведь они не могут сами сказать, что у них болит. И мы должны уметь понимать, чувствовать их, знать их особенности и своевременно помочь. Естественно, у нас присутствует сострадание всегда к таким детям и к их мамам. Мы понимаем, что еще долгий и сложный путь им придется пройти.

– А как родители себя ведут в отделении? Для них это большой стресс.

– Нам сложнее работать не с маленькими пациентами, а с их мамами, которые действительно испытывают огромный стресс от того, что попали с ребенком в больницу, у них страх за жизнь своего ребенка, а также есть определенные правила, которые им надо соблюдать. Чаще всего мамы понимают, что здесь ей хотят помочь. И для того, чтобы получить наилучший результат в нашей работе, нужно следовать нашим указаниям. Потому что мы знаем, как это делать. Первое правило – всегда мой руки, необходимо вовремя выносить памперсы, и соблюдать прочую гигиену. Кроме того, нельзя покидать отделение. Есть в больнице и психолог, к которому мы прибегаем, если матери требуется психологическая поддержка.

– Есть ли такие мамы, которые и спустя много лет приходят к вам с благодарностями?

– Очень часто к нам приходят мамы, уже давно выписавшиеся от нас, вместе со своими детками. Например, координатор регионального отделения «28 петель», с двумя детьми лежавшая у нас, навещает регулярно. Сейчас ее сыну уже больше 20 лет, он защищает интересы страны, участвовал в освобождении Курска. Красивый, здоровый, высокий парень. Есть еще одна наша пациентка, девочка, живет недалеко от меня – всегда здоровается, передает приветы нашим медсестрам, благодарит. Ей тоже уже около 20 лет. Родители большие молодцы, что рассказывают все своим детям. И таких случаев очень много. Это так берет за душу, так трогает.

– Есть ли мысли перейти на другую работу, или вы можете назвать именно эту работу своим призванием?

– Нет, мыслей на другую работу перейти не было, мне работа нравится, я считаю, что я нахожусь на своем месте.

– Виктор, даже не знаю, с чего начать… У вас очень интересная биография!

– Я закончил морское училище в 2008 году и сразу начал работать, то есть почти 20 лет уже с морем связан. Вообще я работал в основном на больших судах. Занимался обслуживанием дизельных двигателей. Самый длинный поход на судне длился 1 год 4 месяца: мы работали на Севере, искали нефть, газ. Однажды мы перегоняли пароход из Испании до Камчатки. Можно сказать, через весь мир прошёл. Проходили через Сомалийский пролив, чтобы нас не захватили пираты, колючей проволокой обматывались. Но последние два года работаю на берегу. Также машинистом-дизелистом дизельных установок в одной из энергетических компаний, обслуживаю котельную.

А Дедом Морозом я стал случайно. Просто было такое настроение… Четыре года назад после развода моя семья осталась в Ростовской области, а я здесь, на Дальнем Востоке… Чтобы не грустить, я надел костюм Деда Мороза и пошел в нем гулять. Тут-то все и началось: дети подбегают, читают стихи и, конечно, ждут подарки. Я понял, что надо это дело продолжать, ведь оно приносит столько эмоций и детям, и взрослым. Стал покупать конфетки, шоколадки, потом стал раздавать свои игрушки, которые были у меня дома. Стал таксовать, ездил за рулем тоже в костюме, и там тоже дети рассказывали стихи Деду Морозу за рулем. Моих запасов стало не хватать, и тогда меня посетила идея: почему бы не начать собирать игрушки, ведь у многих они лежат дома просто так. Я стал писать в группы, чаты. И люди довольно быстро откликнулись: стали мне помогать, привозить игрушки, или я сам заезжаю и забираю.

– Много игрушек обычно собираете?

– Год на год не приходится. До этого было не так много, а в этом году какой-то ажиотаж: мне уже даже приходится отказывать тем, кто звонит и хочет отдать. Очень много в этом году, мне пришлось даже съехать к сестре, потому что полная квартира игрушек. Они у меня хранятся в вакуумных пакетах, чтобы занимали меньше места. Примерно 30 вакуумных мешков.

В основном беру только мягкие игрушки, но бывает, отдают машинки, деревянные игрушки — их в вакуумный пакет не положишь. Вот бы у меня был дом, как у Деда Мороза в Великом Устюге (смеется). Игрушки собираю не только в Петропавловске-Камчатском, езжу в соседние сёла. Например, в Мильково. Мы живем в эпоху перепотребления. В семьях хранится огромное количество ненужных игрушек. Есть и такой момент: кто-то любит выигрывать игрушки в игровых автоматах, и они после выигрыша становятся совершенно не нужны, а девать их куда-то надо. Конечно, есть игрушки и от тех, кто любит делать что-то своими руками. Бабушки много вяжут, передают. Было и так, что на следующий год ко мне вернулась игрушка, которую я реставрировал — перед Новым годом бросил клич, мне отдали мешок, я его разобрал и увидел там Мишку, которому глаза клеил. Но мне не обидно. Я отношусь с пониманием – это дети. Мишка этот теперь у меня в машине стоит.

– А как проходит процесс реставрации?

– Сначала перебираю: если невозможно зашить-подшить, постирать, то они выкидываются. Отбираю только те игрушки, которые хорошие. Дальше смотрю, что нужно сделать: где-то батарейки вставить, где-то запчасти поменять, приклеить глаза, нос. Эти важные мелочи я заказываю на маркетплейсах. После работы прихожу домой, и начинается суета с игрушками. Пока переберешь, постираешь, рассортируешь игрушки – все много времени занимает. Мне сшили в ателье мешок с двойным дном, чтобы отдельно были подарки для мальчиков и отдельно для девочек: куклы, единороги. Я понимаю, что дети сейчас не особо играют в игрушки: у них телефоны, планшеты. Но даже пятиминутная радость, когда ребенок подбегает к Деду Морозу, рассказывает стихотворение и ждет, когда ему игрушку подарят, дорогого стоит, и это запоминается на всю жизнь.

— Вы еще украшаете автомобиль?

— Да. У меня автомобиль Honda CR-V. Обтягиваю мишурой, делаю рога. В прошлом году у меня были сани с ёлкой на крыше, но ёлку дважды воровали, поэтому в этом году без нее. Применяю также гирлянды на батарейках, я их называю «светяшки». При украшении делаю поправку на камчатскую погоду, ведь у нас то пурга, то ветер — из-за этого украшения с машины падают. Сотрудники ГАИ хорошо знают мою машину, и бывает, что останавливают для того, чтобы сфотографироваться. Я перед Новым годом проезжаю по всем поселкам, выезжаю за 300 километров от города. И, знаете, это только кажется, что игрушек много. За одну поездку по деревням я раздаю больше половины игрушек.

– Можно сказать, что за четыре года вы стали местной знаменитостью?

– Да, бывает, подходят на улице, просят сфотографироваться. Когда еду на машине разукрашенной, мне машут, типа прикольно сделал. Но у этого есть и оборотная сторона. Есть те, кто срывают гирлянды. Это самое обидное, потому что, когда гирлянду срезают – всё перестаёт гореть и приходится заново делать. Бывает, что ёлку воруют с крыши, как это было в прошлом году, например. Есть хейтеры, которые пишут — «Зачем он собирает игрушки, почему не покупает новые?»

– Что нужно, чтобы получить от вас подарок?

— Дети читают стихи или поют песни, я открываю мешок, они рукой достают игрушку. Удивила одна девочка, ей года четыре. Так она минут 20 читала мне стихи Есенина! Дети верят, что есть основной Дед Мороз, который живет далеко. Он не может облететь все города и всех поздравить, и поэтому у него в каждом городе есть свой помощник. Я стараюсь поддерживать эту народную легенду. Когда дарю подарок, то говорю, что это эльфы делают игрушки и мне отдают, а я дарю их вам.

– А вы в детстве верили в Деда Мороза?

– Верил, но он ко мне не приходил…

– Когда вы ощущаете Новый год?

– В 12 ночи, когда часы бьют, когда фейерверки, когда люди веселятся и радуются. Работы очень много. Когда работаешь до 30 числа и понимаешь, что на подготовку остался всего один день, Новый год в легкости трудно ощутить.

– Вы сыграли роль в фильме камчатской киностудии «Блик» «Я жду героя». Действие разворачивается в 2003 году в селе Мильково, где ученик школы создает компьютерную игру. Фильм с вами не так давно показали на международном фестивале в Нью-Йорке Egyptian American Film Festival (EAFF). Ваши впечатления по этому поводу?

– Когда узнал про Нью-Йорк, был шокирован. А по поводу съёмок… я работал в Доме кино, устанавливал декорации и снимался в массовке таких картин, как «Зелёный фургон», «Перевозчик» и «Смотритель маяка». В студии «Блик» у меня занималась дочка, и режиссер Евгений Терновых предложил роль. Я согласился. Помню, снимали в крещенские морозы: было, наверное, 50 градусов мороза, мы мёрзли. Но самым сложным было не это. Труднее всего было запомнить текст. Мои родные и знакомые все очень ждут, когда этот фильм можно будет посмотреть на экранах.

– Виктор, а бывает такое, что вы хотите всё бросить? Ведь вы все делаете на добровольной основе, а встречаются хейтеры, вам портят украшения на авто…

– Честно, ни разу такой мысли у меня не было. Я просто знаю, что дети ждут, и если я не подготовлюсь, то кто тогда? Я сам позитивный человек, и мне очень приятно видеть улыбки на лицах и блеск в глазах детей, а также взрослых. Они уходят с подарком и счастливые. Разве можно такое бросить?

Почти «Послезавтра»

Снегопад, который обрушился на юг острова месяц назад, неожиданностью для людей не стал: за несколько дней специалисты Сахалинского УГМС объявили о том, что 23 января из Японского моря выйдет глубокий циклон. Прогноз сбылся на все 100%: остров накрыло метелью с видимостью до 500 метров и меньше, порывистым ветром до 25-30 м/с и похолоданием. Ожидаемый объем осадков составлял до 80 мм, но это была лишь первая волна. Уже 23 января стало известно, что на ближайшие трое суток непогода на Сахалине сохранится, а метель усилится — специалисты прогнозировали до 100 см снега в эти дни.

Основной удар стихии на себя приняли Анивский, Корсаковский, Долинский, Холмский районы и Южно-Сахалинск. Фактический разгул непогоды превысил все предполагаемые цифры: на юге Сахалина местами намело сугробы высотой до трех метров и выше. Подъезды многоквартирных домов оказались заблокированными, снежные завалы поднимались выше первого этажа. Перекрыты были и выезды из дворов, и улицы, и проезды по основным магистралям муниципалитетов. Большая часть работающих граждан, школьники и студенты оставались дома несколько суток, а сотрудникам предприятий жизнеобеспечения пришлось жить на месте службы несколько дней. Из-за циклона полностью «встала» сеть островного транспорта: главный аэропорт региона в Южно-Сахалинске был закрыт для приема и отправки рейсов три дня, все автобусы и поезда отменили из-за невозможности движения, закрыли морские линии Сахалин — материк и Сахалин — Курилы. В вынужденном простое оказались отделения почтовой связи и магазины. Еще одной досадной неприятностью стали неполадки с мобильной связью и интернетом: все операторы, работающие на Сахалине («Билайн», МТС, «Мегафон», Yota и Tele2), а также большинство местных провайдеров регистрировали сбои в сети. На трое суток юг Сахалина оказался в почти полной изоляции.

«Мы чувствовали себя как в голливудском кино: за окном было почти “Послезавтра”. Настоящий апокалипсис: снега намело выше козырька подъезда, из окон ничего не было видно. Чтобы выйти из квартиры во двор, мы вместе с соседом толкали входную дверь почти 20 минут. А когда, наконец, сумели ее открыть, перед нами была трехметровая белая стена. Достали лопаты и начали прокапывать “коридор”, потом наткнулись на чью-то машину — так мы поняли, что докопали до дворовой парковки. Ориентация в пространстве была нулевой. Слышали только голоса соседей: они так же откапывали хоть какой-нибудь выход. В итоге мы с соседом более-менее „пробили“ пространство вокруг того автомобиля, на который наткнулись, и залезли на него. Сверху уже начали разбрасывать снег, проложили что-то вроде тропинки в сторону выезда из двора. Потом по этой тропинке раскапывали коридор для всех. Метель закончилась где-то после обеда в пятницу, 26 января. Но до магазина я добрался только в воскресенье — всем двором копали выход. Только 1 февраля до нас добрался трактор нашей управляющей компании и начал выгребать снег», — поделился с EastRussia житель Южно-Сахалинска Даниил Анисимов.

Подобных историй на юге Сахалина в конце января было сотни. Все федеральные телеканалы так или иначе затронули ситуацию, в которой очутился остров: материала в социальных сетях было предостаточно. Местные жители щедро делились фотографиями и видеороликами «выживания» на фоне стихии: в Рунет попали и героический поход за пиццей, и импровизированные снегоступы из фанерных листов, и барахтающиеся в рыхлых сугробах собаки, и транспорт скорой медицинской помощи на гусеничном ходу. Хватало и снегоходов: на Сахалине этот транспорт есть у многих жителей, и во время циклона хобби островитян послужило на благо маломобильному населению.

«Сразу же, как только циклон развернулся, мы объявили в социальных сетях акцию „ВьЮжный десант“ для всех, у кого есть снегоход и желание помочь людям. Мы развозили всем, кто попросит нас о помощи, товары первой необходимости — воду, хлеб, какую-то простую еду, лекарства. Заявок было очень много — у кого-то закончились таблетки, у кого-то продукты. Выйти в магазин или аптеку люди не могли из-за того, что все было заметено. И вот мы на снегоходах ездили по муниципалитету с пакетами, развозили по заявкам заказы. Несколько сотен человек выручили», — рассказал директор МАУ «Центр молодежных инициатив» города Южно-Сахалинска Олег Гортованов.

Волонтерская помощь оставалась актуальной для жителей южных районов Сахалина и после того, как циклон оставил остров в покое: снега намело столько, что некоторым людям пришлось оставаться взаперти больше недели. Дорожные службы все это время работали в круглосуточном режиме, расчищая основные трассы и главные улицы городов — Южно-Сахалинска, Анивы, Корсакова, Долинска, Холмска. А вот проезды к близлежащим селам и деревням отнюдь не были задачей первой важности. И если медицинскую помощь населению частных секторов удалось обеспечить благодаря содействию ГУ МЧС по Сахалинской области, то бытовые нужды пришлось покрывать добровольцам.

Миллионы снежных «кубов»

С даты начала циклона до публикации этого текста прошел ровно один календарный месяц. Однако, как сообщает специальный корреспондент EastRussia с места событий, до сих пор значительная часть выпавшего за те трое суток снега остается на улицах населенных пунктов. Почти две недели ушло у муниципальных служб на расчистку проездов и полноценный запуск наземного общественного транспорта — автобусы запускали поочередно и с корректировками маршрутов. До сих пор расчищены не все пешеходные дорожки и тротуары: местами они уже утоптаны до состояния жесткой корки, кое-где успели растаять во время недавней февральской оттепели и снова замерзли.

Самый большой объем снегоуборочных работ — в Южно-Сахалинске: островная столица до сих пор, спустя месяц, продолжает расчищать сугробы и нагружать десятки КамАЗов. С 24 января по 5 февраля дорожники вывезли с улиц города почти один млн кубометров снега, работая все это время в круглосуточном режиме. А по данным на 16 февраля, как уточнили в администрации городского округа, объем сгруженного снега составил 3,12 млн кубометров. Все это после вывоза из города складируют на трех полигонах.

«Всего на территории городского округа “Город Южно-Сахалинск” функционируют три территории для временного складирования снежных масс: “Северный полигон”, “Южный полигон” и площадка для временного складирования снежных масс на земельном участке городской ТЭЦ-1 — полигон “Золоотвал”», — рассказали EastRussia в администрации Южно-Сахалинска.

Наибольший объем нагрузки на себя принял полигон «Южный» — к середине февраля туда вывезли почти два млн кубометров снега. Расчисткой и транспортировкой в городском округе занимаются шесть организаций, крупнейшая и самая загруженная из которых — завод строительных материалов имени М. А. Федотова, муниципальное предприятие, которое не так давно возглавлял Алексей Римша. Сейчас он в статусе вице-мэра курирует все вопросы расчистки, ремонта и обслуживания уличной дорожной сети в Южно-Сахалинске. Также на улицах областного центра и в пригороде работают пять подрядных организаций. Укомплектованность подрядчиков спецтехникой для уборки снега едва ли не лучшая на Дальнем Востоке и в большинстве регионов России — суммарно 425 единиц техники, в том числе: 39 автогрейдеров, 99 погрузчиков, 31 трактор МТЗ, 20 снегороторов, 191 самосвал и 43 комбинированные дорожные машины.

Помимо этого, мэрия Южно-Сахалинска периодически нанимает технику частных предприятий в помощь подрядчикам. Свое оборудование есть и у местных управляющих компаний. В планах на следующий сезон — закупка еще минимум десяти единиц техники для завода имени Федотова, в том числе пяти снегороторов белорусского производства.

Избавиться от груза

На фоне впечатляющего технического оснащения удручает процесс утилизации вывезенных осадков. В островном регионе (и, в частности, в Южно-Сахалинске) до сих пор используют банальное складирование собранного снега на полигонах, где с наступлением тепла он постепенно тает. В то же время в региональных центрах материковой России давно и плотно используют более современную технологию — плавку. Снегоплавильные установки выпускаются на отечественных заводах, причем как в масштабной, так и в мобильной конфигурации. Подобное оборудование разрабатывает, в частности, ООО «ВНИИСтройДорМаш» — научно-исследовательский институт дорожного и машиностроения. По их заказам и чертежам работают производители сельскохозяйственной, складской и коммунальной техники, изготавливая в том числе снегоплавильни. Одним из таких является, например, Краснокамский ремонтно-технический завод в Пермском крае. Собственные разработки есть у ООО «Балтекс.СПб», ООО «ПромТехСнаб» и других предприятий.

Принцип работы установок основан на создании тепловой завесы над плавильной камерой. Источником тепловой энергии, с помощью которой снег превращают в воду, служит пламя горелок, работающих на дизельном топливе, и отработанные горячие газы, которые проходят через специальную трубу. Растаявший до состояния жидкости снег из плавильной камеры по насосам поступает в выходную трубу. Талая вода орошает еще твердую снежную массу в камере и разрыхляет его, ускоряя смену агрегатного состояния. После того, как снег полностью растаял, вода сливается в канализацию. Такая станция может работать без перерыва до восьми часов, а на плавку одного кубометра снега нужно около трех литров дизтоплива. Еще одно преимущество мобильных снегоплавилен — в том, что они адаптированы к любому источнику электроснабжения, в том числе к автономным бортовым электростанциям. А транспортировать такую станцию к месту, где необходимо убрать и утилизировать снег, можно на автомобилях МАЗ и КамАЗ. Кроме того, снегоплавильни наносят минимальный вред экологическому фону города.

«Загрязнение сточных вод, куда сбрасывается талая вода, сведено к минимуму. Выхлопы системы нагрева выводятся по отдельной коммуникации, с продуктом плавления снега они не перемешиваются. Возможный мусор, который попадает в снег, отлавливает встроенная система фильтрации. В выхлопных газах после сгорания дизельного топлива содержание вредных веществ минимально, так как горелки работают в стабильном режиме. Кроме того, объем вредных выбросов в атмосферу города существенно снижен за счет того, что для вывоза снега нужно гораздо меньше транспорта. Также на экосистему положительно влияет сокращение площадей снежных полигонов: плавка снега на местах подразумевает, что его не нужно везти за пределы города и сгружать на площадку для естественного таяния», — уточнил директор КРМЗ Дмитрий Теплов.

Технология плавки снега более десяти лет используется в Санкт-Петербурге: в северной столице более десятка стационарных снегоплавилен. Помимо камер с нагревом и горелками, они оборудованы дробилками, песколовками и автоматической системой управления насосами (для регулировки потоков воды).

«ГУП “Водоканал Санкт-Петербурга” использует 11 стационарных снегоплавильных пунктов. Принцип их действия заключается в том, что тепло сточных вод позволяет растапливать снег, попадающий в снегоприемные камеры. Сточная вода имеет температуру около +16 градусов даже зимой. Образующаяся талая вода, смешиваясь со сточной, по коллекторам поступает на канализационные очистные сооружения, где проходит полный цикл очистки. За сутки 11 СПП Водоканала способны растопить не менее 66 тыс. кубометров снега, что позволяет заметно уменьшить негативное воздействие на окружающую среду. В сезоне 2022/23 года наши ССП переработали более 1,5 млн кубометров снежных масс. Работаем с ними с 2012 года. Все снегоплавильные пункты оборудованы новой системой измерения объема снежных масс, принцип действия которой построен на бесконтактном лазерном сканировании снега в кузове автомобиля. Данная система позволяет максимально точно установить объем принимаемого снега», — уточнили в ГУП «Водоканал Санкт-Петербурга».

Снегоплавильные станции — верный помощник городских служб и в Новосибирске. Здесь вывезенный с улиц снег грузят в специальные камеры, где встроенные турбины создают пороговую температуру плавления — +2 градуса. Талая вода попадает в камеру очистки, а после фильтрации от мусора сливается в канализацию. За три минуты одна установка способна переработать содержимое одного КамАЗа с высокими бортами, или десять тонн снега. К слову, по такому же принципу утилизируют снег в Москве и Ханты-Мансийске. От традиционного вывоза на полигоны в этих городах власти пока не отказываются, но к дальнейшему внедрению снегоплавилен вполне расположены.

Несмотря на очевидные плюсы подобного метода, у него находятся и противники. Так, в Томске посчитали, что снегоплавильные установки слишком дороги, да и их работа делает услугу по утилизации снега «золотой». Бывший мэр города Иван Кляйн даже заявлял об этом в СМИ: по подсчетам его команды, вдвое дешевле вывезти снег на полигон и оставить таять в естественных условиях. И это не говоря о том, что сама установка для плавки с очистными сооружениями и защитой обойдется не менее чем в 100-200 млн рублей, не считая расходов на топливо и электричество. По мнению экс-главы Томска, снегоплавильни могут быть рентабельны разве что в мегаполисах, где выгоднее переплавить снег на месте, а не везти его на полигон через весь город.

К аналогичному мнению пришли и в Екатеринбурге, и в Иркутске. В последнем отказ от таких технологий в 2013 году стал вызовом для молодых ученых ИрГТУ. Аспирант кафедры «Инженерные коммуникации и системы жизнеобеспечения» Юрий Матосов и магистрант Татьяна Матосова разработали энергоэффективную мобильную установку на солнечных батареях, которая могла перемещаться на собственных колесах и использовала автономные источники электричества. По предварительным расчетам, изобретение должно было удешевить уборку и вывоз снега в городе примерно на 60% с увеличением скорости очистки территорий в два-три раза. А сама установка тогда стоила около 150 тыс. рублей. Однако проект реализовать не удалось.

«Мы хотели, чтобы машина была готова к использованию при низких отрицательных температурах, не продувалась и не промерзала. Хотели доработать конструктивную часть установки, которая позволит увеличить теплооборот внутри устройства. Это был аспирантский проект, мы его представляли и в университете, и на выставке, и даже получали небольшой грант на реализацию. Однако проблемы начались уже на стадии испытания опытного образца: не удалось полноценно его запустить, чтобы проверить работу снегоплавильной станции в полном цикле. В целом проект никого так и не заинтересовал, продолжать работу мы не смогли. А потом закончился и срок действия патента на систему. В итоге идею реализовать не удалось», — рассказал EastRussia Юрий Матосов.

Еще одну ставку на экологичность сделали инженеры из Санкт-Петербурга. Компания «Балтекс СПб. Строительство и реновации» представила на отечественном рынке собственную разработку — снегоплавильную установку Eco Smart на базе теплового насоса, с использованием энергии атмосферного воздуха. Ни горелок, ни сжигания топлива, ни выхлопных газов в изобретении нет — только экологически чистое тепло. Однако стабильная работа устройства слишком зависит от температуры воздуха на улице (рекомендованный порог — в пределах −10 градусов), что осложняет эксплуатацию в регионах с холодной зимой.

В ответе мэрии говорится, что от снегоплавилен как от перспективной технологии отказываются из-за того, что зимних осадков чересчур много, и станции плавки просто не будут успевать справляться с объемом работы.

«В разное время администрация Южно-Сахалинска рассматривала возможность приобретения снегоплавильной станции для полигона “Северный” — изучался опыт городов, в которых они действуют, а также установки различной мощности: стационарные и мобильные. Для примера, мобильные установки способны перерабатывать по 3 самосвала снега в час, при этом за минуту только на один снежный полигон Южно-Сахалинска снег завозят шесть и более машин. В настоящее время принято решение продолжать использовать способ утилизации снега путем складирования на сухом снежном полигоне. Рассматривается вопрос организации дополнительного полигона в Ново-Александровске», — сообщили EastRussia в мэрии Южно-Сахалинска.

Анализируя факты, нельзя не отметить: с непредсказуемой сахалинской природой никакие деньги не поспорят. Хотя оснащенность крупнейшего города Сахалина техникой для уборки снега действительно впечатляет: в климатических условиях региона иначе просто невозможно.

С другой стороны, достаточно сопоставить публично озвученные объемы снегоуборочных работ. В то время как в Южно-Сахалинске за неполный месяц после мощного январского циклона вывезли исключительно на полигоны более трех млн кубометров снега — и убрали, к слову, далеко не все сугробы, — в том же Санкт-Петербурге 11 современных плавильных станций утилизировали вдвое меньший объем за весь прошлый зимний сезон. Простейший математический расчет показывает: островному городу с населением меньше 200 тыс. человек исключительно плавка снега будет обходиться каждый год минимум в два раза дороже, чем второму по значимости населенному пункту России. А глубина казны на западе и востоке страны несопоставима: бюджет Южно-Сахалинска на 2024 год составляет 34,9 млрд рублей, Санкт-Петербурга — 1,18 трлн рублей.

Сколько денег сейчас тратит главный город Сахалина на уборку снега, сложно сказать даже местным властям. На запрос EastRussia об объемах финансирования, выделенного из муниципального и областного бюджетов на мероприятия по уборке снега в 2022, 2023 и 2024 годах, в мэрии островной столицы ответить не смогли.

«В связи с тем, что с подрядными организациями заключаются трехгодичные контракты на круглогодичное содержание улично-дорожной сети (все виды работ), высчитать объем финансирования, предусмотренный на мероприятия именно по уборке снега в черте городского округа «Город Южно-Сахалинск» на 2022-2024 годы не предоставляется возможным», — сообщили EastRussia в администрации Южно-Сахалинска.

Тем не менее, посчитать расходы на утилизацию снега путем складирования его на полигонах — а сюда входит и эксплуатация техники, и зарплата рабочих, и закупка топлива, и техобслуживание, и еще много других расходов — мэрии города все же не помешает. Как минимум, стоит сравнить итоговые цифры с экономическими потерями Южно-Сахалинска за время вынужденного простоя сотен торговых точек и учреждений по оказанию платных услуг, изоляции платежеспособного населения и транспортного коллапса. Возможно, размеры упущенных из-за капризной погоды налоговых поступлений мотивируют представителей власти если не пересмотреть свое отношение к внедрению снегоплавильных технологий, то хотя бы поискать альтернативные методы более оперативной расчистки города. Жителям Южно-Сахалинска от них точно хуже не будет.

– Татьяна, вы коренная жительница Чукотки? Откуда такое хорошее знание региона и традиций.

 – Да, мне 42 года и всю свою жизнь я живу на Чукотке. Я родилась и выросла в селе Уэлен, известное косторезной мастерской, которая появилась в 30-ых годах и работает до сих пор. В этом селе добывают моржей – это традиционный промысел чукчей и эскимосов, а из бивней делают сувениры и отправляют на продажу в разные города. Моя мама работала гравером-художником там, и я с детства наблюдала за мастерами. Это двухэтажное здание: на верхнем этаже художники расписывают изделия, а на первом – вырезают, подготавливают материал. Я пошла по стопам мамы, училась в художественной школе, потом работала преподавателем в той же школе, которую закончила.

Кстати, именно, в моем родным селе Уэлен встречают первые лучи солнца, а не на Камчатке, как принято считать. Чукотку вообще часто путают с Камчаткой почему-то...

— А как вы пришли к разработке собственного мерча?

– Я работала преподавателем в художественной школе и периодически участвовала в ярмарках, выставляла там свои изделия. Это была сувенирная продукция, которую я расписывала сама, футболки с моими евражками, чукотская матрешка, магниты. Я увидела большой спрос на это и решила двигаться в этом направлении. Спасибо моей семье за то, что поддержали меня и сейчас команда моего бренда Chukotka_krik – это моя семья. 

Я отвечаю за творчество, организационные моменты. Супруг Александр – за технические вопросы, отгрузки, финансовую составляющую. Дочь София, ей 11 лет, самостоятельно расписывает сувениры из дерева, панно, украшения из бисера. Мерч Chukotka_krik сейчас можно встретить в любом уголке мира. Одни не расстаются с вещью, потому что она напоминает им о путешествии на Чукотку. Другие носят, потому что это мечта побывать у нас на полуострове.

 – Татьяна, помимо мерча, вы ведь еще ведете блог, в котором рассказываете о Чукотке?

 – Да, все верно. Можно сказать, что через свое творчество, свой мерч, работу в социальных сетях, я знакомлю людей со всей страны и за ее пределами с суровой и красивой Чукоткой. Хотя мы живем в одной стране, для многих Чукотка является чем-то недосягаемым, экзотическим, загадочным, непознанным.

– А что для вас Чукотка?

– Чукотка, прежде всего, для меня – это Родина. В этом слове все… Родина – это безусловная любовь, несмотря на все сложности суровости нашего края. Во мне течет кровь чукчей и эскимосов. Эти два народа исторически враждуют друг с другом, но в нашем селе такого не было. Чукчи и эскимосы жили дружно. И эти народы отличает, прежде всего, взаимопомощь и взаимовыручка. Условия у нас порой ужасные, поэтому если сломался «Буран» или собачья упряжка, то и чукчи, и эскимосы всегда придут на помощь, несмотря ни на что.

– Вы сказали про жесткие условия… а влияют ли они на логистику? К вам всю продукцию могут доставить, которую вы заказываете как базу для своих дальнейших изделий?

 – Логистические сложности – самая главная проблема в нашем регионе. Доставляют все, но платить нужно в разы больше. Это влияет на конечную стоимость нашей продукции. Я работаю с разными поставщиками: Москва, Беларусь, страны меня СНГ. Очень хочу выйти на Китай, но пока нет возможности, пока еще не нашла.

 – Ваш бренд называется «Чукотка Крик». Понятно, что название пошло от фамилии Крикун. Но все же – о чем кричит Чукотка?

— В своем канале я показываю Чукотку такой, какая она есть. И суровость нашего края, и красоту. Белые медведи, пурги, закаты, рыбалка. Мне кажется, это крик жизни. Крик жизни в хорошем смысле.

 – Какие у вас планы?

 – В планах у меня открыть мастерскую или студию, я буду продолжать заниматься творчеством, принимать туристов, заниматься живописью выставлять свои творческие работы в этническом стиле.