«Мы не сможем вернуться к прошлому»

— Оксана, расскажите о вашей малой родине.

— Наше село Булава очень знаменито творческими людьми, особенно мастерами. Мне кажется, в других сёлах Ульчского района такой концентрации творческих людей нет. С детства я ходила в школу искусств. Мы там рисовали, танцевали, вышивали, плели национальные пояса, вырезали по дереву. Такое детство — без гаджетов. Больше всего мне нравилось именно плести пояса. Мы с девчонками после школы буквально бежали в кружок и наперегонки работали: кто быстрее, кто больше сделает за день. Часть поясов потом отправляли на конкурсы, часть — в школьный ансамбль. 

Село Булава. фото: EastRussia

— А какие традиции своего народа вы особенно запомнили? 

— У нас есть очень необычная традиция, и я нигде больше такого не видела. Когда человека хоронят, на могиле ставят деревянную резную палочку с узорами и маленьким отверстием. Когда родственники приходят помянуть человека, в это отверстие вставляют сигарету — чтобы он «покурил» в том мире. Получается такая связь между двумя мирами. Наверное, потому что курили тогда почти все — даже дети, и это воспринималось как норма. Видимо, отсюда и пошла традиция: человеку и в другом мире тоже нужно покурить. Я сама не курю, но эта традиция меня очень впечатляет. 

— Как вы оказались в Хабаровске? 

— После школы я сначала поступила на геодезиста. Отучилась год, потом забрала документы. Родные считали, что это неженская профессия – постоянно в полевых условиях при любой погоде. Хотя мне очень нравилось там учиться, и я понимала, что это моё.

В итоге я поступила в другой техникум, выучилась на бухгалтера, а потом ещё закончила университет по специальности «лингвистика».

Получается, сейчас я бухгалтер и лингвист по диплому, а работаю парикмахером и развиваю собственный бренд. 

— Расскажите о вашем бренде. 

— Я придумала его в 2022 году после возвращения из Москвы. Я там жила какое-то время. Но поняла, что это не для меня: сумасшедший ритм, постоянный стресс. Если быть точнее я жила в Подольске — там было спокойнее, но каждая поездка в Москву давалась сложно. И вот когда я вернулась – начала сначала иллюстрации рисовать, потом делать серьги, а потом уже пошло-поехало. Я пыталась два года заниматься только брендом, но поняла, что прожить исключительно на это – нереально. Всё сильно зависит от заказов. Зимой их почти нет, а как становится тепло — у людей сразу появляется желание купить что-то красивое. Поэтому для подстраховки я ушла ещё и в парикмахерскую сферу. Сейчас совмещаю. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Есть ли поддержка со стороны государства или организаций?

— Я писала бизнес-план на получение субсидии, и мне одобрили 350 тыс. рублей. На эти деньги я купила оборудование, ткани и всё необходимое для работы. Помогает и Ассоциация КМНС — они делают заказы. Но ручная работа занимает очень много времени. Тут постоянная дилемма: слишком высокую цену поставить нельзя, но и ускорить процесс невозможно. Наверное, именно из-за этого у меня и появилась идея татуировок на кожаных сумках. 

— Татуировки на сумках — как это? 

— Я буквально татуирую сумки и пояса тату-машинкой. Техника такая же, как при работе с человеческой кожей. Не могу сказать, что сама технология полностью авторская, но именно орнаменты КМНС в таком формате, мне кажется, до меня никто не использовал. И это намного быстрее, чем вышивка. В какой-то момент я поняла, что просто не выдержу, если продолжу вышивать всё вручную часами. Эксперимент с татуировками был стратегическим решением — мне хотелось облегчить себе работу. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Как появилась эта идея? 

— У меня был опыт работы тату-мастером. Татуировки я начала делать примерно в 2015–2016 годах. А года три назад знакомая попросила сделать орнамент, и я подумала: а что, если соединить традиционные узоры и татуировку? Так всё постепенно и началось. Людям стало интересно. Потом я почти ушла от татуировок на людях и сосредоточилась на одежде и аксессуарах. 

— А вы сталкивались с критикой из-за такого подхода? 

— Конечно. Некоторые считают, что тату-орнамент снижает ценность национального изделия. Но я стараюсь не обращать на это внимания.

Мы всё равно уже не сможем вернуться к прошлому. Даже материалы сегодня другие. И если пытаться полностью повторить старое, всё равно не получится так, как было раньше. Поэтому я иду своим путём. 

— Чем отличаются орнаменты разных народов? 

— Они похожи, но различия всё равно видны. Например, нанайцы любят полностью заполнять пространство узорами, а ульчи — наоборот, оставляют «воздух» между элементами. У удэгейцев очень тонкие линии. Орочи и нивхи ближе к ульчам, но их орнаменты обычно проще. В основном узоры связаны с природой, животными, растительностью. 

— На что вы опираетесь, когда создаёте орнаменты? 

— У родителей дома хранится пакет с узорами моей прабабушки. Там большие ковровые орнаменты, очень красивые. Пока я за них не бралась. Часто смотрю каталоги с узорами — что-то взяла в музее, что-то мне подарили. Но я никогда не хочу просто копировать. Если беру какой-то мотив, то обязательно адаптирую его под себя.

 Фото из личного архива Оксаны Галдан

В последнее время я вообще работаю интуитивно: беру лист А4, складываю, рисую, вырезаю. Что-то рождается прямо в процессе.

Но нюансов очень много. Моя наставница Элеонора Кирисовна Киле иногда поправляет меня: где-то положение завитка неправильное, где-то нарушена параллельность линий. В орнаменте всё имеет значение. 

— Что на сейчас входит в ваш ассортимент? 

Я делаю серьги, открытки, одежду. Правда, одежду сейчас создаю реже — это очень трудоёмко. Думаю, постепенно буду уходить от неё в сторону аксессуаров и росписи по коже. Сейчас я готовлю кастомную коллекцию — аксессуары с татуировками. 

— Кто ваши покупатели? 

— Мне кажется, мои работы уже разъехались по всему миру. Я была в Австрии на международном семинаре и брала с собой футболки со своими иллюстрациями — всё раздала. Потом работала на проекте «Сахалин-1», и там тоже дарила свои работы иностранным коллегам. Заказы приходят из разных городов России. Но основная аудитория — люди, которым близка культура Дальнего Востока, легенды, сказки, история КМНС. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Часто ли орнамент выбирают люди, не связанные с КМНС? 

— Очень часто. Одна девушка, русская, попросила сделать орнамент, посвященный Хабаровскому краю. Я подумала, что она уезжает и хочет оставить память о доме, а оказалось — просто в какой-то момент почувствовала особенную связь с местом, в котором живет. Кто-то просит орнаменты по нанайским сказкам, кто-то хочет обозначить принадлежность к роду — например, Киле или Бельды.

Когда я ещё работала тату-мастером, клиентов было примерно поровну: представители КМНС и русские. 

— Где сегодня можно найти ваши работы? 

— В Хабаровске мои изделия представлены в музее имени Гродекова, в AMAKS Конгресс-отеле и магазине «Тайны ремесла». В Москве — в магазинах «Фронт» и «Сделано в Хабаровском крае». 

— Расскажите о выставке «Сиянии Севера» в Москве? 

— В 2024 году я впервые повезла туда свою коллекцию. Наград я не получила, но зато получила мощную мотивацию продолжать то, чем занимаюсь. Чаще всего слышала одну фразу: «Ты очень сильно отличаешься от остальных». Люди говорили, что мою одежду можно носить каждый день. И это для меня было самым важным комплиментом, потому что я действительно хочу делать вещи не только для сцены или праздников, а для обычной жизни. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Какие у вас планы сейчас? 

Вот я сейчас готовлю коллекцию, которую повезу на Петербургский этнофорум (20–22 мая 2026). Сейчас главное — закончить коллекцию кожаных аксессуаров с татуировками. Параллельно начинаю делать иллюстрации к русским сказкам, переведённым на нанайский язык. Ещё мы с Любовью Александровной Одзял придумали серию небольших статуэток: уже есть охотник, ульчская и нанайская невесты. Потом появятся рыбак, шаман и девушка в халате из рыбьей кожи. Сначала эти фигурки пойдут на подарки, а потом, возможно, и в продажу. 

— И последний вопрос: какое блюдо ульчской кухни вы бы посоветовали попробовать? 

— Наверное, картофельную талу — сладкое картофельное пюре с брусникой. Оно получается розовым и очень вкусным.

Ещё есть муси — сладкое желе из щучьей кожи. Оно выглядит почти как мраморное молочное желе. Очень необычное блюдо.

Чтобы добраться до села Джари нужно пересечь Троицкое: два населенных пункта на берегу Амура практически слились в одно целое. Их разделяет только табличка с коротким названием одного из древнейших нанайских поселений. Археологические находки утверждают, что люди на этой земле жили со времен неолита. Несмотря на рассыпанные по селу офисы маркетплейсов и филиалы сетевых магазинов, национальная культура держится здесь устойчиво: большинство местных жителей до сих пор помнят каково это — зимой носить ботинки из рыбьей кожи.

Валентина Бельды — один из немногих оставшихся мастеров по работе с рыбьей кожей. Фото: Павел Баландинский

В путь длинной 200 км съемочная группа из Хабаровска отправилась, чтобы встретиться с редчайшим специалистом — Валентиной Бельды. Она один из немногих оставшихся мастеров по работе с рыбьей кожей. Ее легендарные халаты из рыбьей кожи приобрели известность далеко за пределами Хабаровского края и даже страны. Пока за окном автомобиля мелькают столбики, отсчитывающие километры, расспрашиваю Яну Коробицыну — режиссера серии роликов «Тайны ремесел Приамурья» — зачем она это делает.

«Есть общее представление о культуре народов Приамурья — нанайцев, ульчей, удэгейцев. Ну узоры волнообразные, ну халаты из рыбьей кожи носили. Но это все сложно представить в реальности, понять, как они это все делали, для чего и насколько это было сложно. Подробного, наглядного, современного материала нет. А хочется показать богатство и философию культуры, которая развивалась здесь задолго до нашего появления на этой земле. И развивается до сих пор! Развиваются технологии, развиваются и творческие методы», — делится Яна.    

Джари — национальное нанайское село, в котором живет чуть больше 700 человек.  Фото: Павел Баландинский

По сравнению со «столичным» Троицким (Троицкое – районный центр Нанайского района – прим. ред), Джари — кажется совсем небольшим. Перед встречей с мастерицей удается спуститься к реке. Нам везет: берег полон людей — сегодня рыбный день. Ловля здесь сменяется отдыхом, поочередно, день через день. Незнакомцев с камерами встречают с интересом: когда узнают к кому приехали, радуются: Валентина Бельды — здесь легенда.

Подготовить кожу кеты так, чтобы из нее можно было шить одежду и обувь — процесс требующий терпения и большого навыка. Фото: Павел Баландинский

Валентина Бельды с рыбьей кожей начала работать в 40. Как она сама любит говорить: «с возрастом ощутила, что кровь зовет». Когда женщина захотела освоить древнее ремесло, оказалось, что в Хабаровском крае осталась всего одна мастерица. Выделывать рыбью кожу — тяжелый труд. И когда бытовая необходимость отпала, им мало, кто хотел заниматься.

Снять кожу, очистить от жира, постирать и обработать в растворе, высушить, затем снять чешую и — самое тяжелое: промять, довести до состояния ткани. Все это занимает не один день, а если изделие большое, то и не одну неделю или даже месяц и год. Но оказалось, что для мастерицы кожа сома дороже ее личного времени.

Каким будет цвет кожи после всех этапов обработки предсказать невозможно. Надо очень постараться, чтобы набрать нужное количество материала с похожим рисунком. Фото: Павел Баландинский

«Начала я с маленьких изделий: сувениры начала делать. В детстве я видела, как мои бабушка и дедушка носили олочи, обувь. Я призадумалась: мои дети и внуки не видели этого. И мне стало жалко эту кожу, например, большого сома на какие-то чехлы тратить. Я подумала, что надо показать, какую одежду носили наши предки. И я перешла на традиционную одежду», — рассказывает Валентина Бельды.

Еще одной мастерицей, согласившейся передать секреты ремесел своего народа, стала известная дальневосточная художница Елена Киле. Около 30 лет назад ее приняли в Международное объединение художников ЮНЕСКО. Ее работы хранятся в государственных и частных коллекциях шести стран мира, в том числе США и Японии.

Елена Киле родилась и выросла в Нанайском районе Хабаровского края. В детстве играла игрушками из рыбьих костей и тряпичными куклами «акоан» — сначала ей их делали родители и дедушка, потом она научилась сама. Фото: Андрей Третьяков

«Нанайская кукла "Акоан" больше чем игрушка. Это пособие по взрослению. Играя, девочки усваивали правила, они представляли, как они бы хотели жить, когда повзрослеют. А игрушек из рыбьих костей у меня была коллекция. Армия медведей из лобных костей сома и арсенал бабочек из плавников амура», — поделилась Елена Киле.

Рядом с разбросанной берестой разных оттенков и размеров, Елена чувствует в своей стихии. Перерыв во время съемок — время выпить кофе. Ложки под рукой не оказалось — мастерица незаметно для всех вырезает ее из обрезков материала. Незапланированный мастер-класс по изготовлению чайной ложечки из бересты ускользнул от камер, но не от удивленных глаз съемочной группы.

Игрушки из рыбьих костей. Им никогда не делали глаза, считается, что через них в человека может попасть злой дух. Фото: Андрей Третьяков

«Береста — удивительный материал. Теплый и на взгляд, и на ощупь. В доме, где много бересты, приятно находится», — поделилась Елена Киле.

Елена Киле добывает бересту. Фото: Андрей Третьяков

И Елена Киле и Валентина Бельды стремятся поделиться мастерством, чтобы сохранить свою культуру. Валентина ведет кружок в Межпоселенческом центре нанайской культуры, надеясь, что в ком-то все-таки проснется тяга заниматься традиционным ремеслом.

«А кто после меня будет шить? Вот веду кружок и учу. Может не сейчас, но потом вспомнят. По крайней мере я навык даю. Главное, чтобы дело предков не ушло», — поделилась Валентина Бельды.

Ажурный орнамент из бересты. Фото: Андрей Третьяков

«Нанайская культура — это мой воздух, моя еда, мои мозги. Все нанайское, так как я выходец из нанайского народа — для меня дорого. И я точно знаю, что когда люди понимают культуру друг друга, то они понимают друг друга. Ради этого и стоит знакомиться с особенностями разных народов», — поделилась Елена Киле.

Уже создано шесть роликов о ремеслах Приамурья. Все можно посмотреть в группе «Арт-отдел» в социальной сети ВКонтакте. Ролики создаются при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Кроме съемочной группы, тайны ремесел впитывают педагоги хабаровского Дома культуры имени Горького. В рамках проекта «По следам шамана» они учатся вышивать, кроить ткань и выделывать рыбью кожу, чтобы потом передать знания своим ученицам, вместе сшить коллекцию одежды и поставить спектакль с национальной хореографией.

Фото: Андрей Третьяков

Съемочные часы для меня пролетели как пара минут, на обратном пути, перегруженные впечатлениями все больше молчали. И когда в ночном небе световое марево огней Хабаровска, пришла мысль: «А ведь это было путешествие во времени!». Делюсь с Яной.

«Так и есть! Мы словно побывали в другом мире, в котором смешивается древнее и современное. Через в целом цивилизационно устроенный быт виднеется национальное, привычное, старинное этническое. Снимая ролики, мы не знаем, насколько широкой аудитории они будут интересны. Однако хочется передать суть и философию народа, которое воплощается через их ремесло. Народа, с которым мы живем по соседству, на одной земле. И если не рассказывать об этом, то никто об этом и не узнает».

— Оксана, расскажите о вашей малой родине.

— Наше село Булава очень знаменито творческими людьми, особенно мастерами. Мне кажется, в других сёлах Ульчского района такой концентрации творческих людей нет. С детства я ходила в школу искусств. Мы там рисовали, танцевали, вышивали, плели национальные пояса, вырезали по дереву. Такое детство — без гаджетов. Больше всего мне нравилось именно плести пояса. Мы с девчонками после школы буквально бежали в кружок и наперегонки работали: кто быстрее, кто больше сделает за день. Часть поясов потом отправляли на конкурсы, часть — в школьный ансамбль. 

Село Булава. фото: EastRussia

— А какие традиции своего народа вы особенно запомнили? 

— У нас есть очень необычная традиция, и я нигде больше такого не видела. Когда человека хоронят, на могиле ставят деревянную резную палочку с узорами и маленьким отверстием. Когда родственники приходят помянуть человека, в это отверстие вставляют сигарету — чтобы он «покурил» в том мире. Получается такая связь между двумя мирами. Наверное, потому что курили тогда почти все — даже дети, и это воспринималось как норма. Видимо, отсюда и пошла традиция: человеку и в другом мире тоже нужно покурить. Я сама не курю, но эта традиция меня очень впечатляет. 

— Как вы оказались в Хабаровске? 

— После школы я сначала поступила на геодезиста. Отучилась год, потом забрала документы. Родные считали, что это неженская профессия – постоянно в полевых условиях при любой погоде. Хотя мне очень нравилось там учиться, и я понимала, что это моё.

В итоге я поступила в другой техникум, выучилась на бухгалтера, а потом ещё закончила университет по специальности «лингвистика».

Получается, сейчас я бухгалтер и лингвист по диплому, а работаю парикмахером и развиваю собственный бренд. 

— Расскажите о вашем бренде. 

— Я придумала его в 2022 году после возвращения из Москвы. Я там жила какое-то время. Но поняла, что это не для меня: сумасшедший ритм, постоянный стресс. Если быть точнее я жила в Подольске — там было спокойнее, но каждая поездка в Москву давалась сложно. И вот когда я вернулась – начала сначала иллюстрации рисовать, потом делать серьги, а потом уже пошло-поехало. Я пыталась два года заниматься только брендом, но поняла, что прожить исключительно на это – нереально. Всё сильно зависит от заказов. Зимой их почти нет, а как становится тепло — у людей сразу появляется желание купить что-то красивое. Поэтому для подстраховки я ушла ещё и в парикмахерскую сферу. Сейчас совмещаю. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Есть ли поддержка со стороны государства или организаций?

— Я писала бизнес-план на получение субсидии, и мне одобрили 350 тыс. рублей. На эти деньги я купила оборудование, ткани и всё необходимое для работы. Помогает и Ассоциация КМНС — они делают заказы. Но ручная работа занимает очень много времени. Тут постоянная дилемма: слишком высокую цену поставить нельзя, но и ускорить процесс невозможно. Наверное, именно из-за этого у меня и появилась идея татуировок на кожаных сумках. 

— Татуировки на сумках — как это? 

— Я буквально татуирую сумки и пояса тату-машинкой. Техника такая же, как при работе с человеческой кожей. Не могу сказать, что сама технология полностью авторская, но именно орнаменты КМНС в таком формате, мне кажется, до меня никто не использовал. И это намного быстрее, чем вышивка. В какой-то момент я поняла, что просто не выдержу, если продолжу вышивать всё вручную часами. Эксперимент с татуировками был стратегическим решением — мне хотелось облегчить себе работу. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Как появилась эта идея? 

— У меня был опыт работы тату-мастером. Татуировки я начала делать примерно в 2015–2016 годах. А года три назад знакомая попросила сделать орнамент, и я подумала: а что, если соединить традиционные узоры и татуировку? Так всё постепенно и началось. Людям стало интересно. Потом я почти ушла от татуировок на людях и сосредоточилась на одежде и аксессуарах. 

— А вы сталкивались с критикой из-за такого подхода? 

— Конечно. Некоторые считают, что тату-орнамент снижает ценность национального изделия. Но я стараюсь не обращать на это внимания.

Мы всё равно уже не сможем вернуться к прошлому. Даже материалы сегодня другие. И если пытаться полностью повторить старое, всё равно не получится так, как было раньше. Поэтому я иду своим путём. 

— Чем отличаются орнаменты разных народов? 

— Они похожи, но различия всё равно видны. Например, нанайцы любят полностью заполнять пространство узорами, а ульчи — наоборот, оставляют «воздух» между элементами. У удэгейцев очень тонкие линии. Орочи и нивхи ближе к ульчам, но их орнаменты обычно проще. В основном узоры связаны с природой, животными, растительностью. 

— На что вы опираетесь, когда создаёте орнаменты? 

— У родителей дома хранится пакет с узорами моей прабабушки. Там большие ковровые орнаменты, очень красивые. Пока я за них не бралась. Часто смотрю каталоги с узорами — что-то взяла в музее, что-то мне подарили. Но я никогда не хочу просто копировать. Если беру какой-то мотив, то обязательно адаптирую его под себя.

 Фото из личного архива Оксаны Галдан

В последнее время я вообще работаю интуитивно: беру лист А4, складываю, рисую, вырезаю. Что-то рождается прямо в процессе.

Но нюансов очень много. Моя наставница Элеонора Кирисовна Киле иногда поправляет меня: где-то положение завитка неправильное, где-то нарушена параллельность линий. В орнаменте всё имеет значение. 

— Что на сейчас входит в ваш ассортимент? 

Я делаю серьги, открытки, одежду. Правда, одежду сейчас создаю реже — это очень трудоёмко. Думаю, постепенно буду уходить от неё в сторону аксессуаров и росписи по коже. Сейчас я готовлю кастомную коллекцию — аксессуары с татуировками. 

— Кто ваши покупатели? 

— Мне кажется, мои работы уже разъехались по всему миру. Я была в Австрии на международном семинаре и брала с собой футболки со своими иллюстрациями — всё раздала. Потом работала на проекте «Сахалин-1», и там тоже дарила свои работы иностранным коллегам. Заказы приходят из разных городов России. Но основная аудитория — люди, которым близка культура Дальнего Востока, легенды, сказки, история КМНС. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Часто ли орнамент выбирают люди, не связанные с КМНС? 

— Очень часто. Одна девушка, русская, попросила сделать орнамент, посвященный Хабаровскому краю. Я подумала, что она уезжает и хочет оставить память о доме, а оказалось — просто в какой-то момент почувствовала особенную связь с местом, в котором живет. Кто-то просит орнаменты по нанайским сказкам, кто-то хочет обозначить принадлежность к роду — например, Киле или Бельды.

Когда я ещё работала тату-мастером, клиентов было примерно поровну: представители КМНС и русские. 

— Где сегодня можно найти ваши работы? 

— В Хабаровске мои изделия представлены в музее имени Гродекова, в AMAKS Конгресс-отеле и магазине «Тайны ремесла». В Москве — в магазинах «Фронт» и «Сделано в Хабаровском крае». 

— Расскажите о выставке «Сиянии Севера» в Москве? 

— В 2024 году я впервые повезла туда свою коллекцию. Наград я не получила, но зато получила мощную мотивацию продолжать то, чем занимаюсь. Чаще всего слышала одну фразу: «Ты очень сильно отличаешься от остальных». Люди говорили, что мою одежду можно носить каждый день. И это для меня было самым важным комплиментом, потому что я действительно хочу делать вещи не только для сцены или праздников, а для обычной жизни. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Какие у вас планы сейчас? 

Вот я сейчас готовлю коллекцию, которую повезу на Петербургский этнофорум (20–22 мая 2026). Сейчас главное — закончить коллекцию кожаных аксессуаров с татуировками. Параллельно начинаю делать иллюстрации к русским сказкам, переведённым на нанайский язык. Ещё мы с Любовью Александровной Одзял придумали серию небольших статуэток: уже есть охотник, ульчская и нанайская невесты. Потом появятся рыбак, шаман и девушка в халате из рыбьей кожи. Сначала эти фигурки пойдут на подарки, а потом, возможно, и в продажу. 

— И последний вопрос: какое блюдо ульчской кухни вы бы посоветовали попробовать? 

— Наверное, картофельную талу — сладкое картофельное пюре с брусникой. Оно получается розовым и очень вкусным.

Ещё есть муси — сладкое желе из щучьей кожи. Оно выглядит почти как мраморное молочное желе. Очень необычное блюдо.

От комсомольской трассы дорога ведет к двум селам - Малышево и Сикачи-Алян. Почти у Амура она раздваивается, но куда нам ехать понятно и без указателей: в Сикачи-Алян ведет дорога со свежим ровным асфальтом, к тому же почти все попутные машины едут туда - национальное нанайское село стало центром большого праздника «Ненгне», посвященного пробуждению природы и очищению Амура ото льда. 

 Фото: Вячеслав Лукьянов

Официально праздник весны – это краевой обрядовый фестиваль коренных народов, который впервые решили провести в регионе после того, как в России появилась дата - 30 апреля, День коренных малочисленных народов. 

Фото: Вячеслав Лукьянов

В фойе культурно-досугового центра, который встречает гостей на въезде в село, и под крышей которого разместились школа, детский сад и дом культуры, не протолкнуться: гости с интересом разглядывают поделки и сувениры, которые выставили на обозрение и продажу порядка 30 мастеров из разных районов края. 

Сувенирная лавка. Фото: Вячеслав Лукьянов

Среди уже традиционных браслетов, тапочек и сумок с нанайскими, ульчскими и нивхскими узорами, попадаются весьма интересные вещи. Например, шахматы, где в роли фигурок обитатели тайги - тигры, белки, лоси, зайцы.  Их делает мастер из Синды Юлия Оненко. 

Сказочные шахматы. Фото: Алексей Елаш

Кстати, у нанайцев много своих настольных игр. Об этом можно узнать из книг здесь же, в фойе – Дальневосточная государственная научная библиотека развернула книжную выставку.

Фото: Алексей Елаш

Но главное действо происходит в центре фойе. Начался кулинарный конкурс и все с нетерпением ждут, когда жюри закончит оценивать блюда, ведь после этого конкурсные экземпляры можно будет попробовать. 

Жюри дегустирует конкурсные блюда. Фото: Вячеслав Лукьянов

По названиям угадать блюда сложно: судули (соленая черемша), тасима (лепешка), горколи (холодец из шкурок сазана), приходится полагаться на обоняние и логику.

Фото: Вячеслав Лукьянов

Понятное дело, что большая часть кулинарных изысков – это рыба в том или ином виде. Причем, в отличие от тех же нивхов, которые живут в «низовке» и ловят лосося, нанайцы едят амурскую рыбу - сазана, белого амура, ауху. Отведав пару блюд, в очередной раз убеждаюсь, что белорыбица незаслуженно обделена вниманием.

Ульчская кухня. Фото: Вячеслав Лукьянов

На фестиваль, хоть он и проводится впервые, приехали более 300 артистов из Хабаровского, Нанайского, Ульчского, Амурского и Комсомольского районов,  а также из Хабаровска, Амурска и Комсомольска-на-Амуре, поэтому концертная программа праздника растянулась до вечера: танцевальные коллективы сменяли артистов, выступающих сольно. Основной темой первого «Ненгне» стали национальные обряды. 

Фото: Вячеслав Лукьянов

В том, что подобный фестиваль необходим, видно по эмоциям самих артистов: ну, где еще, к примеру, себя может показать ансамбль «Гива» из отдаленной Булавы? Каждый раз выезжать в краевой центр или хотя бы в Комсомольск-на-Амуре – накладно. В этот раз получилось лишь благодаря спонсорской поддержке - одним из партнеров фестиваля выступила компания «Транснефть – Дальний Восток». 

Дмитрий Голышев. Фото: Вячеслав Лукьянов

– В Год единства народов России мы выступаем партнером фестиваля, который объединил два праздника: День коренных малочисленных народов России и традиционный праздник весны. Событие способствует сохранению нематериального культурного наследия народов, проживающих на территории Дальнего Востока, преемственности поколений, укреплению межнациональной дружбы, - рассказал заместитель генерального директора по управлению персоналом и общим вопросам ООО «Транснефть – Дальний Восток» Дмитрий Голышев.

Шаманский танец. Фото: Вячеслав Лукьянов

В компании такое сотрудничество называют «коренным интересом»: здесь поддерживают и просветительские телевизионные проекты, посвященные коренным малочисленным народам, и инициативы на местах, например, в национальном селе Сикачи-Алян.

Фото: Вячеслав Лукьянов

Пока артисты демонстрировали свои таланты, на заднем дворе культурно-досугового центра повара для всех гостей фестиваля в огромном чане сварили уху. В котел пошло сразу несколько видов рыбы: сазан, белый амур, ауха. 

Фото: Вячеслав Лукьянов

Причем, рыба свежая, поймали ее недавно, ведь Амур освободился ото льда, а значит – стартовал новый рыболовный сезон. Нанайцы, удэгейцы, нивхи, ульчи – все, кто живет в бассейне Амура, начнут его сразу после фестиваля. 

— Оксана, расскажите о вашей малой родине.

— Наше село Булава очень знаменито творческими людьми, особенно мастерами. Мне кажется, в других сёлах Ульчского района такой концентрации творческих людей нет. С детства я ходила в школу искусств. Мы там рисовали, танцевали, вышивали, плели национальные пояса, вырезали по дереву. Такое детство — без гаджетов. Больше всего мне нравилось именно плести пояса. Мы с девчонками после школы буквально бежали в кружок и наперегонки работали: кто быстрее, кто больше сделает за день. Часть поясов потом отправляли на конкурсы, часть — в школьный ансамбль. 

Село Булава. фото: EastRussia

— А какие традиции своего народа вы особенно запомнили? 

— У нас есть очень необычная традиция, и я нигде больше такого не видела. Когда человека хоронят, на могиле ставят деревянную резную палочку с узорами и маленьким отверстием. Когда родственники приходят помянуть человека, в это отверстие вставляют сигарету — чтобы он «покурил» в том мире. Получается такая связь между двумя мирами. Наверное, потому что курили тогда почти все — даже дети, и это воспринималось как норма. Видимо, отсюда и пошла традиция: человеку и в другом мире тоже нужно покурить. Я сама не курю, но эта традиция меня очень впечатляет. 

— Как вы оказались в Хабаровске? 

— После школы я сначала поступила на геодезиста. Отучилась год, потом забрала документы. Родные считали, что это неженская профессия – постоянно в полевых условиях при любой погоде. Хотя мне очень нравилось там учиться, и я понимала, что это моё.

В итоге я поступила в другой техникум, выучилась на бухгалтера, а потом ещё закончила университет по специальности «лингвистика».

Получается, сейчас я бухгалтер и лингвист по диплому, а работаю парикмахером и развиваю собственный бренд. 

— Расскажите о вашем бренде. 

— Я придумала его в 2022 году после возвращения из Москвы. Я там жила какое-то время. Но поняла, что это не для меня: сумасшедший ритм, постоянный стресс. Если быть точнее я жила в Подольске — там было спокойнее, но каждая поездка в Москву давалась сложно. И вот когда я вернулась – начала сначала иллюстрации рисовать, потом делать серьги, а потом уже пошло-поехало. Я пыталась два года заниматься только брендом, но поняла, что прожить исключительно на это – нереально. Всё сильно зависит от заказов. Зимой их почти нет, а как становится тепло — у людей сразу появляется желание купить что-то красивое. Поэтому для подстраховки я ушла ещё и в парикмахерскую сферу. Сейчас совмещаю. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Есть ли поддержка со стороны государства или организаций?

— Я писала бизнес-план на получение субсидии, и мне одобрили 350 тыс. рублей. На эти деньги я купила оборудование, ткани и всё необходимое для работы. Помогает и Ассоциация КМНС — они делают заказы. Но ручная работа занимает очень много времени. Тут постоянная дилемма: слишком высокую цену поставить нельзя, но и ускорить процесс невозможно. Наверное, именно из-за этого у меня и появилась идея татуировок на кожаных сумках. 

— Татуировки на сумках — как это? 

— Я буквально татуирую сумки и пояса тату-машинкой. Техника такая же, как при работе с человеческой кожей. Не могу сказать, что сама технология полностью авторская, но именно орнаменты КМНС в таком формате, мне кажется, до меня никто не использовал. И это намного быстрее, чем вышивка. В какой-то момент я поняла, что просто не выдержу, если продолжу вышивать всё вручную часами. Эксперимент с татуировками был стратегическим решением — мне хотелось облегчить себе работу. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Как появилась эта идея? 

— У меня был опыт работы тату-мастером. Татуировки я начала делать примерно в 2015–2016 годах. А года три назад знакомая попросила сделать орнамент, и я подумала: а что, если соединить традиционные узоры и татуировку? Так всё постепенно и началось. Людям стало интересно. Потом я почти ушла от татуировок на людях и сосредоточилась на одежде и аксессуарах. 

— А вы сталкивались с критикой из-за такого подхода? 

— Конечно. Некоторые считают, что тату-орнамент снижает ценность национального изделия. Но я стараюсь не обращать на это внимания.

Мы всё равно уже не сможем вернуться к прошлому. Даже материалы сегодня другие. И если пытаться полностью повторить старое, всё равно не получится так, как было раньше. Поэтому я иду своим путём. 

— Чем отличаются орнаменты разных народов? 

— Они похожи, но различия всё равно видны. Например, нанайцы любят полностью заполнять пространство узорами, а ульчи — наоборот, оставляют «воздух» между элементами. У удэгейцев очень тонкие линии. Орочи и нивхи ближе к ульчам, но их орнаменты обычно проще. В основном узоры связаны с природой, животными, растительностью. 

— На что вы опираетесь, когда создаёте орнаменты? 

— У родителей дома хранится пакет с узорами моей прабабушки. Там большие ковровые орнаменты, очень красивые. Пока я за них не бралась. Часто смотрю каталоги с узорами — что-то взяла в музее, что-то мне подарили. Но я никогда не хочу просто копировать. Если беру какой-то мотив, то обязательно адаптирую его под себя.

 Фото из личного архива Оксаны Галдан

В последнее время я вообще работаю интуитивно: беру лист А4, складываю, рисую, вырезаю. Что-то рождается прямо в процессе.

Но нюансов очень много. Моя наставница Элеонора Кирисовна Киле иногда поправляет меня: где-то положение завитка неправильное, где-то нарушена параллельность линий. В орнаменте всё имеет значение. 

— Что на сейчас входит в ваш ассортимент? 

Я делаю серьги, открытки, одежду. Правда, одежду сейчас создаю реже — это очень трудоёмко. Думаю, постепенно буду уходить от неё в сторону аксессуаров и росписи по коже. Сейчас я готовлю кастомную коллекцию — аксессуары с татуировками. 

— Кто ваши покупатели? 

— Мне кажется, мои работы уже разъехались по всему миру. Я была в Австрии на международном семинаре и брала с собой футболки со своими иллюстрациями — всё раздала. Потом работала на проекте «Сахалин-1», и там тоже дарила свои работы иностранным коллегам. Заказы приходят из разных городов России. Но основная аудитория — люди, которым близка культура Дальнего Востока, легенды, сказки, история КМНС. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Часто ли орнамент выбирают люди, не связанные с КМНС? 

— Очень часто. Одна девушка, русская, попросила сделать орнамент, посвященный Хабаровскому краю. Я подумала, что она уезжает и хочет оставить память о доме, а оказалось — просто в какой-то момент почувствовала особенную связь с местом, в котором живет. Кто-то просит орнаменты по нанайским сказкам, кто-то хочет обозначить принадлежность к роду — например, Киле или Бельды.

Когда я ещё работала тату-мастером, клиентов было примерно поровну: представители КМНС и русские. 

— Где сегодня можно найти ваши работы? 

— В Хабаровске мои изделия представлены в музее имени Гродекова, в AMAKS Конгресс-отеле и магазине «Тайны ремесла». В Москве — в магазинах «Фронт» и «Сделано в Хабаровском крае». 

— Расскажите о выставке «Сиянии Севера» в Москве? 

— В 2024 году я впервые повезла туда свою коллекцию. Наград я не получила, но зато получила мощную мотивацию продолжать то, чем занимаюсь. Чаще всего слышала одну фразу: «Ты очень сильно отличаешься от остальных». Люди говорили, что мою одежду можно носить каждый день. И это для меня было самым важным комплиментом, потому что я действительно хочу делать вещи не только для сцены или праздников, а для обычной жизни. 

Фото из личного архива Оксаны Галдан

— Какие у вас планы сейчас? 

Вот я сейчас готовлю коллекцию, которую повезу на Петербургский этнофорум (20–22 мая 2026). Сейчас главное — закончить коллекцию кожаных аксессуаров с татуировками. Параллельно начинаю делать иллюстрации к русским сказкам, переведённым на нанайский язык. Ещё мы с Любовью Александровной Одзял придумали серию небольших статуэток: уже есть охотник, ульчская и нанайская невесты. Потом появятся рыбак, шаман и девушка в халате из рыбьей кожи. Сначала эти фигурки пойдут на подарки, а потом, возможно, и в продажу. 

— И последний вопрос: какое блюдо ульчской кухни вы бы посоветовали попробовать? 

— Наверное, картофельную талу — сладкое картофельное пюре с брусникой. Оно получается розовым и очень вкусным.

Ещё есть муси — сладкое желе из щучьей кожи. Оно выглядит почти как мраморное молочное желе. Очень необычное блюдо.

— Александр, как вы сами себя определяете — мастер, художник, ремесленник?

— Я, наверное, всё вместе. Основная моя профессия — жестянщик и фасадчик. Я всегда говорил: из жести могу сделать что угодно. Фасадами занимался больше десяти лет — делал и НК Сити, и Дорожный центр управления перевозками, и головной офис Сбербанка. Но при этом я всегда что-то мастерил. С детства такой — самоделкин. Просто долго не мог понять, куда эту внутреннюю свободу применить.

— А с чего всё начиналось?

— Начиналось всё не с искусства, а с работы. После школы я пошёл на ТЭЦ-3 — был слесарем по ремонту парогазотурбинного оборудования. Хотя, честно говоря, в детстве мне пророчили совсем другое будущее. Я был очень активный, хулиганил, границ не признавал, авторитетов тоже. Даже к психиатру водили — сказали, что просто наглый ребёнок. Но в какой-то момент, в 17 лет, я взялся за ум. Хватило всей этой «романтики», и я пошёл работать.

— Когда в вашей жизни появилось творчество в привычном смысле?

— Поздно. Мне уже было около сорока. Это был 2015 год, после развода. Я поехал в село Новокаменка недалеко от Хабаровска. Там место такое… творческое. С советских времён туда художники ездят. Я оказался в мастерской скульптора, пожил там немного, пообщался. Костёр, разговоры, природа — и как будто получил какой-то заряд.

Там даже начал что-то вырезать из коряг. И, видимо, внутри что-то переключилось.

— Почему именно рыбьи кости, а не, скажем, коряги?

— из детства. Я вырос в селе Булава Ульчского района, на Амуре. Рыба — это часть жизни. Кто-то брезгует рыбьими головами, глазами, а для меня это деликатес. И идея что-то делать из костей у меня давно сидела. Просто руки не доходили. А потом вспомнил — и попробовал.

— Как рождаются ваши «монстры»? Это продуманный процесс или импровизация?

— Чистая импровизация. Я вообще без эскизов работаю — и в металле, и здесь. Сначала подготавливаю материал: варю рыбу, как уху, чтобы всё разварилось. Потом разбираю, чищу, сушу. Зубной щёткой вычищаю, обезжириваю — у меня своя технология. А дальше начинается самое интересное. У меня дома тысячи этих костей, они лежат в контейнерах. Я их перебираю, подбираю, прикладываю. Кто-то говорит, что это похоже на рыбье «Лего». И вот из этого хаоса вдруг начинает складываться форма.

Фото: Ольга Кошелева

— Есть ли у вас какие-то особые технические приёмы, которые вы используете?

— Да, есть одна важная штука — «суперклей плюс сода». Сода как цемент работает. Капнул клей, присыпал — и сразу схватилось. Для меня это важно, потому что конструкции очень хрупкие. Лишний раз тронешь — и всё может развалиться.

— Почему все ваши работы золотые?

— Это не просто эффект ради эффекта. Я пробовал разные варианты.

Если покрасить, например, в синий — всё теряется. А золото сначала притягивает взгляд, а потом начинает работать на детали: видны все линии, ямки, структура. То есть сначала «вау, золото», а потом человек начинает рассматривать.

— Расскажите о вашей коллекции.

— Она называется «Монстр Фиш». Сейчас около тридцати работ. Там есть слепой дракон — у него, кстати, есть глаза, просто они отдельно «летают». Есть комар-скорпион, русалочка, дама с собачкой.

Я их называю «костоеды». Этих существ не существовало, пока я их не придумал.

Фото из личного архива Александра Макаревича

— Вы продаёте свои работы?

— Нет. Жадничаю. Во-первых, они все в единственном экземпляре. Во-вторых, очень хрупкие — я пока не придумал, как их безопасно транспортировать. Разве что в стеклянных колбах. Я соседке как-то сделал розу и подарил в такой колбе — вот это рабочий вариант.

— Вы планируете выставки или развитие проекта?

— Да, конечно. Просто пока не дошёл до этого. Есть идея сделать мультфильм. Я уже общался со студией — предложил отсканировать мои работы, придумать персонажам характеры. Ещё хочу провести мастер-класс для детей в национальном селе Джари. Там сильные традиции работы с рыбьей кожей, думаю, им это будет близко.

— Есть ли у вас какая-то большая мечта в этом направлении?

— Да. Хочу сделать огромную скульптуру из костей кита где-нибудь на побережье. Думаю про Камчатку. Я уже даже примерно понимаю, как это должно выглядеть.

— Что для вас сейчас самое ценное?

— Время. Я понимаю, что его не так много. И поэтому жадничаю — всё свободное время трачу на творчество, даже когда по-хорошему надо отдыхать. Мы и так много времени потеряли с детства.

— Как вы сами формулируете уникальность своего искусства?

— Это новое дальневосточное направление. Материал буквально лежит под ногами — бери и делай. Моя коллекция — это про Дальний Восток. Я поэтому и взял псевдоним — Макар Самоделкин Хабаровский. Это из уважения к месту, где я родился.

Фото: Ольга Кошелева

— Как реагируют люди на ваши работы?

— По-разному, но в основном с удивлением. Подписчики шутят, что я загнал археологов в тупик: мол, через сто лет откопают мои фигуры и не поймут, что это за существа были. Ещё часто сравнивают с сюрреализмом.

— Откуда вы берёте материал?

— Друзья помогают. Недавно ребята ездили на зимнюю рыбалку, привезли мне щук и говорят: «Потом покажешь, что сделал?». Они сами в шоке, что из обычной рыбы, которую вытащили из проруби, может получиться что-то такое.

— И напоследок — вдохновение к вам приходит или вы его ищете?

— И так, и так. Иногда ждёшь. Но чаще оно приходит в процессе. Берёшь косточку — и уже начинает что-то рождаться.