Бизнес Дальнего Востока привлек свыше 30 млрд рублей с господдержкой в первом полугодии 2025 года

— Принимайте участие в нашем розыгрыше ценных призов! — завлекает прохожих молодой человек возле шатра.

Подходим. Интересуемся, что нужно сделать, чтобы испытать фортуну.

— Пройти квест. Нужно получить как минимум три отметки, — отвечает он. — Розыгрыш будет в 15:45, 16:45 и 17:45.

Идем в шатер, откуда доносятся звуки бубна и этническая музыка. Это выступает национальный ансамбль «Эрку».

Малмыжское месторождение, которое сейчас разрабатывает «Амур Минералс», находится в Нанайском районе. Поэтому компания поддерживает местные коллективы — например, помогла с постановкой музыкальной мистерии «Косы Чольчинай» и выступила партнером майского фестиваля «Ненгне».

Здесь же, под навесом, можно детально рассмотреть те самые недра — образцы руды с месторождения.

Запасы Малмыжского оцениваются в 2,4 млрд тонн руды. Если перевести эту цифру в «китов» (Хабаровский край ведь родина китов, помним?), получится вес 16 миллионов особей.

Взрослых такие масштабы впечатляют. А как объяснить самым маленьким, много это или мало и для чего вообще нужна медь? Тут на помощь приходит Митя — герой детской книжки-раскраски, отважно отправляющийся в мир горного дела. Как отмечают на площадке, это своеобразная подготовка кадров «на вырост» — знакомство с восстанавливающейся в крае горной отраслью с самых ранних лет.

Тем временем возле шатра оживление: зрители обступили столик, за которым двое парней играют в необычную настолку (мы ее потом прозвали «Магнетизм»).

— Каждый по очереди ставит в любую ячейку магниты. Задача — избавиться от всех своих камней. Но если они «слипнутся», игрок проиграл, — объясняет ведущий.

Казалось бы, проще простого. Ан нет! Оказывается, камни и металлы словно живые: одно неверное движение — клац! — и смагнитились. Победитель определен.

Через несколько минут этому же счастливчику везет вновь: он становится победителем лотереи и выигрывает дорожный набор.

— Пригодится! Я как раз в дороге, только сегодня прилетел в Хабаровск из Охотска, — делится радостью победитель.

Еще одна часть «медного квеста» — игра под условным названием «Пирамида».

— Суть в том, что участники по очереди выстраивают пирамиду из шариков. Кто поставит свой шарик последним, на самую вершину, тот и проиграл, — объясняет ведущая.

Под кажущейся простотой скрывается полноценная стратегия: нужно мыслить на несколько ходов вперед, оценивать риски и текущую ситуацию. Все как на крупном предприятии или реальном месторождении.

Третья игра — про современные технологии, на стыке реальности и VR. Вроде бы ничего сложного, как в детских лабиринтах: нужно карандашом провести правильный путь из точки «А» в точку «Б» (в нашем случае — доставить медь с месторождения на горно-обогатительный комбинат). Но стоит надеть виртуальные очки, как картинка меняется, и простая задача становится трудновыполнимой. К счастью, наставники всегда готовы подсказать верный маршрут.

В завершение квеста все желающие могли сделать моментальное фото на память.

Так медь в этот день перестала быть чем-то из мира сухих производственных сводок — ее можно было потрогать, разглядеть, обыграть и даже унести с собой в виде снимка. На городском празднике площадка «Амур Минералс» сработала не просто как развлечение, а как удачный перевод большого промышленного проекта на язык семейного фестиваля, детского любопытства и живого общения.

Пятый предпринимательский форум Приморского края открылся пленарной сессией, на которой заместитель председателя правительства Приморского края Николай Стецко заявил: задача встречи не только рассказать о цифровой трансформации, но и показать бизнесу, зачем внедрять эти инструменты на практике.

«Сегодня важно сохранять конкурентоспособность и масштабировать бизнес. Технологии искусственного интеллекта и цифровые решения помогают снижать издержки и повышать производительность. Нам важно, чтобы в Приморье не просто развивалось предпринимательство, а формировались тренды использования ИИ в бизнес-процессах, которые будут работать на социально-экономические амбиции региона», — отметил Николай Стецко.

Скорость — новая валюта для бизнеса

В число хэдлайнеров форума вошли представители компаний, которые уже перестроили бизнес-процессы с опорой на технологии. Среди них — Сбербанк с GigaChat, Денис Балюра, развивающий сервис Tomoru и Tomoru Team, Виталий Язвенко, основатель jb.camp и разработчик ИИ-сервиса «Текстура», а также создатели Fishstat — AI-решения для рыбной отрасли.

Обратная связь от аудитории показала, что предприниматели Приморья уже довольно активно используют ИИ-инструменты. С их помощью они создают сайты, работают с базами данных для маркетинговых исследований, настраивают рассылки и клиентскую поддержку, делают рекламные ролики, оптимизируют внутренние процессы, а некоторые даже всерьез обсуждают кадровые решения, если сотрудники выступают против внедрения AI-агентов.

«Скорость — новая валюта для бизнеса

Использование искусственного интеллекта сегодня — признак высокой конкурентоспособности. Кто быстрее видит данные, тот быстрее принимает решения, а значит, быстрее заключает сделки. Те, кто не внедряет ИИ, к сожалению, останутся за бортом. И речь уже не только об оптимизации, а в большей степени об архитектуре бизнеса. Выигрывает тот, у кого есть команда и у кого в этой команде есть “интеллект”», — считает директор по цифровой трансформации компании FishStat Евгений Чиж. Его компания разработала Gen AI-инструмент специально для рыбной отрасли Дальнего Востока.

Разработчик сервиса Tomoru Денис Балюра дал предпринимателям простой совет, с чего начинать внедрение таких решений.

«Рекомендую взять любую сложную, дорогую задачу или то, что совсем не хочется делать, и попробовать решить ее с помощью ИИ-инструмента», — сказал эксперт. По его словам, внедрение ИИ — это новая неизбежная эпоха, как когда-то были компьютеры и смартфоны.

AI-агенты: кто они и зачем?

Один из хэдлайнеров форума, Виталий Язвенко, в своих выступлениях сделал особый акцент на применении AI-агентов в повседневной работе компаний.

«По сути, ИИ-агенты — это полноценные сотрудники компании. У них может быть собственная должностная инструкция, они помогают выполнять операционные задачи на уровне квалифицированного специалиста и постепенно становятся все более автономными. Иными словами, совершенствуются и в перспективе смогут сами выполнять задачи и предлагать решения без постоянного участия руководителя», — рассказал Виталий Язвенко.

Хотя в таком сценарии легко увидеть риски для рынка труда и возможные сокращения, эксперт считает, что при грамотном использовании этот инструмент, напротив, открывает для бизнеса новые возможности.

«ИИ — новая нефть. Неважно, кто ее добывает, важно, кто и как ее использует. С помощью ИИ можно создавать новые продукты и выводить бизнес на совершенно другой уровень, при этом сохраняя в команде людей, которые будут использовать искусственный интеллект для повышения эффективности и достижения целей компании», — считает Виталий Язвенко.

По его мнению, сегодня уже возможно собрать бизнес с нуля даже без большой команды — важно лишь понимать, в какой модели искусственный интеллект действительно может стать рабочим инструментом.

«Сейчас уникальное время, когда можно строить новую индустрию, создавать что-то принципиально новое и интересное, перепрошивать традиционный бизнес и выводить его на новый уровень», — отметил эксперт.

Региональная стратегия внедрения ИИ

За стратегию внедрения инструментов искусственного интеллекта в Приморском крае отвечает министр цифрового развития и связи региона Андрей Клементьев, который также выступил на форуме.

«Задача внедрения генеративного ИИ непростая, но в Приморье уже есть успешные практики: в регионе реализовано 12 государственных проектов с использованием искусственного интеллекта. Это решения в сфере государственного и муниципального управления, транспорта и логистики, жилищно-коммунального хозяйства, экологии, промышленности, образования, а также здравоохранения, где ИИ помогает поддерживать врачебные решения, экономить время специалиста и повышать точность заключений за счет работы с огромными массивами данных, которые один врач физически не может охватить», — рассказал Андрей Клементьев.

Женское предпринимательство, креативные индустрии и мастер-классы

В программу форума также вошли сессии, ориентированные на разные категории предпринимателей и отдельные направления бизнеса. Исполняющая обязанности министра экономического развития Приморского края Евгения Чавкина модерировала часть программы, посвященную женскому предпринимательству. Участники обсуждали практические кейсы женщин-лидеров, которые уже используют технологии для роста и повышения эффективности бизнеса.

Кроме того, участники форума могли бесплатно посетить мастер-классы «Как за 90 минут начать применять нейросети в бизнесе» и «ИИ-агенты: как создать цифровых сотрудников для бизнеса». Генеральный партнер форума Сбербанк также провел тренинг «Бизнес ТРИЗ: инструмент для поиска сильных инновационных решений».

По итогам I квартала 2026 года в Забайкалье было зарегистрировано 704 новых субъекта МСП. И пусть в абсолютных цифрах прирост может показаться статистической погрешностью (за указанный период в регионе зарегистрировалось на 7 предпринимателей больше, чем годом ранее), другие субъекты ДФО показывают еще меньшие темпы, на что указала министр экономики Забайкалья Жаргалма Бадмажапова.

— Прирост в нашем регионе составил 2,2%. Для сравнения, аналогичный показатель прироста в среднем по Дальнему Востоку — 1,6%. По стране — 1,6%, — цитирует Бадмажапову сайт правительства Забайкальского края.

По последним данным, опубликованным ФНС России, обстановка выглядит следующим образом: в Забайкалье порядка 97 тысяч субъектов МСП — 7,4 тыс. юрлиц, 24,9 тыс. индивидуальных предпринимателей и 65,3 тыс. самозанятых. Последние, к слову, в большинстве своем не сидят без дела: за те же три месяца 2026 года они сформировали 2,6 млн чеков на общую сумму дохода 2,6 млрд рублей. Таким образом, в среднем самозанятые выписывали 40 чеков за квартал со средним «весом» в тысячу рублей.

Четкого расклада по активности индивидуальных предпринимателей и юрлиц налоговая служба не публиковала, однако эксперт уверен: положительная динамика не связана с переходом из одного статуса в другой.

— Подсчет числа предприятий ведется в «нетто» — то есть берутся показатели всех видов МСП. И если ИП стал самозанятым, число останется тем же, — аргументирует Леонид Кузьмицкий. — Так что показатель объективный. Хотя более корректные данные мы получим после сдачи налоговой отчетности, ближе к концу года, динамику необходимо отслеживать в течение всего периода. Несмотря на то что далеко идущие выводы из нее делать преждевременно, прогресс действительно есть.

Говоря об изменениях, которые ведутся в Забайкалье, председатель реготделения «Деловой России» упомянул прошлогодний провал субъекта РФ в национальном рейтинге инвестклимата. По итогам 2024-го край опустился сразу на 9 позиций, заняв тридцатую строчку.

— Положение региона действительно отражало моменты, в которых необходимо усилиться. В частности, Корпорация развития Забайкальского края нуждалась в трансформации. И она была проведена — по результатам опросов ситуацию удалось переломить, что мы надеемся увидеть на следующем Петербургском международном форуме, — говорит Кузьмицкий.

Нынешний же рост спикер связывает с целым рядом факторов. В частности, с бурным ростом горнорудной промышленности.

— Если за тот же I квартал 2026 года по стране зафиксировали небольшой спад по данному направлению, то в Забайкалье — рост. Его, конечно же, обеспечил крупный бизнес. Но каждой такой компании нужны товары и услуги от МСП: от кейтеринга и обслуживания техники до строительных и ремонтных работ. Все это стимулирует создание новых предприятий, — отмечает эксперт.

В контексте политики разворота на Восток существенный вклад вносит и логистика. Это следует и из доклада министра экономики Забайкалья, и из слов нашего собеседника. В частности, Жаргалма Бадмажапова упомянула, что 16% новых предприятий относятся именно к данной отрасли. Больше новичков зарегистрировали только в сфере торговли и услуг.

— У нас самый большой автомобильный пункт пропуска через границу с Китаем. Безусловно, это играет роль. К тому же взаимоотношения с Монголией на фоне санкций переживают второе рождение — впервые со времен распада СССР. Россиянам нужно искать новых бизнес-партнеров, и они это делают. А у нас проходит граница сразу с двумя государствами, поэтому местные предприниматели включаются в развитие российско-азиатского товарообмена, — соглашается с ролью приграничного фактора общественник.

Однако у наращивания международного трафика есть своя цена.

— Логистика развивается благодаря торговле. И это хорошо. Но обратная сторона в том, что малые и средние предприятия все реже выбирают стезю производителей. Создавать свои товары на территории Забайкалья сложно: у нас высокие тарифы на отопление, суровый климат, дорогая доставка материалов из западных регионов страны. Тарифы на электричество тоже не внушают оптимизма. Отдельная история — взаимодействие с ТГК-14. У них цена на техприсоединение в Забайкалье примерно вдвое выше, чем в ближайшей к Чите региональной столице — Улан-Удэ. И там, и там услугу предоставляет одна компания, но мы за нее платим больше, — называет стоп-факторы для одной из отраслей экономики Леонид Кузьмицкий.

Воспользоваться налоговыми преференциями стартаперам в регионе также непросто.

— Если для крупных компаний есть преференциальный режим ТОР «Забайкалье», то для небольших там совсем немного, — считает спикер. — Промышленный парк у нас пока ни один не запустился — два готовятся, но по факту, насколько мне известно, не работают. И их отсутствие как раз-таки сдерживает рост еще и для производства.

Общую картину в существенной степени сглаживает господдержка.

— Несмотря на то что в целом меры поддержки «Моего бизнеса» стандартные по стране (5 миллионов на 3 года), у нас на базе центра открыты две микрофинансовые организации. Таким образом, предприниматели получают возможность привлечь вдвое большую сумму. И такое, казалось бы, простое решение в два раза наращивает возможности финансирования. Возможно, к такому решению пришли и в других регионах, но для нас это, в любом случае, большое подспорье, — подчеркивает предприниматель.

В Минэкономразвития Забайкалья сообщили, что в этом году на поддержку МСП выделят 1,8 млрд рублей — на 100 млн рублей больше, чем годом ранее. И это также могло сказаться на динамике запуска стартапов.

— Средств микрофинансовых организаций всегда не хватает. Если брать прошлый год, то выстраивалась очередь, которая длилась до полугода, — вспоминает эксперт. — То есть у людей уже были на руках бизнес-проекты, одобренные фондом, но приступить к их реализации предприниматели не могли. Докапитализация, конечно, очень важна — именно она позволяет стартаперам быстрее приступать к делу.

«Детский период» — первые два года жизни — такие компании, как отмечает Леонид Кузьмицкий, в большинстве своем преодолевают без проблем. Смогут ли новые предприниматели закрепиться и упрочить свое положение на рынке, зависит от целого спектра факторов: от геополитики до сохранения спроса на товары и услуги, а также умения выживать в конкурентных условиях.

Федеральный тренд

Задолженность по заработной плате растет по всей стране: это подтверждают отчеты Росстата. По данным ведомства, на конец января 2026 года сумма невыплат сотрудникам предприятий составила 1 млрд 855,9 тыс. рублей. Это на 1,4 млрд рублей или в 5 раз больше, чем в конце января 2025 года, хотя аналитики утверждают: в сравнении с декабрем 2025-го наметилось улучшение. С конца прошлого года российские предприятия погасили 171,3 млн рублей задолженности. Тем не менее, этот намек на позитивную тенденцию исчерпал себя уже по итогам февраля 2026 года: долги организаций перед работниками вновь выросли. По сведениям Росстата, к началу марта суммарно они составили уже 2 млрд 9 млн 800 тыс. рублей — на 153,9 млн рублей больше, чем в январе. В сравнении с аналогичным периодом 2025 года ситуация еще хуже: рост на 66% или на 799,3 млн рублей.

В январе 2026 года общая задолженность российских предприятий перед своими специалистами складывалась на 40,7% из неуплат, образовавшихся за текущий месяц — они составили 755,3 млн рублей. С 2025 года перенеслись долги на общую сумму 962,8 млн рублей (51,9%), еще 137,8 млн (7,4%) — неоплаченные обязательства организаций за 2024 и предшествующие годы. В феврале текущего года ситуация выглядела уже иначе. Российские компании активно гасили свежие долги: лишь 358,5 млн рублей или 17,8% неоплаченных обязательств образовались в 2026 году. С 2025 года накопилось уже 1 318,1 млн рублей (65,6%), а более ранних долгов — на 333,2 млн рублей (16,6%).

Основной причиной накопления задолженности по заработной плате компании называют отсутствие собственных средств. На втором месте — неаккуратные поступления денег из местных бюджетов, с которыми у предприятий заключены договоры об оказании услуг или поставке товаров. В связи с нехваткой средств на выплату заработной платы растет и число сотрудников, которые поневоле становятся кредиторами своих работодателей. Так, по данным Росстата, в январе 2026 года предприятия РФ не рассчитались с 8,3 тыс. специалистов. А по итогам февраля 2026 года эта цифра выросла до 9,1 тыс. человек. В аналогичные периоды 2025 года ожидающих оплаты за свой труд было 4,3 и 2,1 тыс. человек соответственно, что также подтверждает растущую негативную тенденцию и накопление долгов.

В целом по России самой неблагополучной экономической отраслью в части своевременной оплаты труда работников стало строительство. В январе 2026 года с ней было связано 42% всех непогашенных долгов организаций перед сотрудниками. В феврале эта доля выросла до 42,7%. В обрабатывающих производствах, наоборот, доля задолженности сократилась с 31,1% до 25,2% за месяц. На третьем месте — добыча полезных ископаемых: в январе текущего года 11% невыплаты зарплаты было связано с деятельностью таких компаний, а в феврале — 14,2%.

Не все в порядке 

В Дальневосточном федеральном округе сложилась своя картина. Прежде всего стоит отметить, что не во всех регионах территориальные подразделения Росстата публикуют в открытом доступе текущую ситуацию с задолженностью предприятий по заработной плате. Однако в сводных отчетах Федеральной службы государственной статистики информации достаточно, чтобы получить представление о платежеспособности дальневосточных компаний.

Суммарный объем долгов по зарплате на Дальнем Востоке составил 224,9 млн рублей в декабре 2025 года, 329,1 млн — в январе 2026 года и 415,8 млн рублей — в феврале 2026 года. За три месяца общая задолженность предприятий выросла почти в два раза. Половину суммы «обеспечили» всего два из 11 регионов ДФО — это Сахалинская область и Республика Саха (Якутия).

По данным Росстата, в декабре 2025 года объем задолженности предприятий в субъектах Дальнего Востока распределялся так:

• Общая сумма — 224,9 млн рублей;

• Сахалинская область — 97,5 млн рублей;

• Забайкальский край — 79,7 млн рублей;

• Хабаровский край — 21,0 млн рублей;

• Приморский край — 16,5 млн рублей;

• Камчатский край — 9,6 млн рублей;

• Республика Бурятия — 0,4 млн рублей;

• Магаданская область — 0,3 млн рублей.

У Якутии, Амурской области, ЕАО и Чукотского АО задолженность предприятий перед сотрудниками отсутствовала. Но уже по итогам января 2026 года ситуация изменилась. На фоне общего долга предприятий ДФО, который вырос до 329,1 млн рублей, в субъектах федерального округа произошли следующие негативные корректировки:

• Сахалинская область — 97,8 млн рублей;

• Республика Саха (Якутия) — 90,2 млн рублей;

• Забайкальский край — 77 млн рублей;

• Хабаровский край — 25,1 млн рублей;

• Камчатский край — 20,3 млн рублей;

• Приморский край — 18,4 млн рублей;

• Магаданская область — 0,3 млн рублей.

Предприятия Амурской области, Еврейской автономной области и Чукотки сохранили финансовую стабильность, а в Бурятии погасили долги. Одновременно в Якутии возникла довольно серьезная задолженность компаний перед сотрудниками. Увеличились суммы неуплат в Хабаровском крае, Приморье, на Камчатке и на Сахалине. Стабильная и небольшая задолженность — менее 1 млн рублей — сохранилась на Колыме.

По итогам февраля 2026 года без отрицательного показателя осталось три региона: проблемы появились у работодателей в ЕАО. Кроме того, на первое место в списке дальневосточных субъектов с самой большой задолженностью вышла Якутия.

• Общая сумма — 415,8 млн рублей;

• Республика Саха (Якутия) — 148,1 млн рублей;

• Сахалинская область — 113,7 млн рублей;

• Забайкальский край — 76,5 млн рублей;

• Камчатский край — 31,8 млн рублей;

• Хабаровский край — 21,9 млн рублей;

• Приморский край — 20,5 млн рублей;

• ЕАО — 2,9 млн рублей;

• Магаданская область — 0,3 млн рублей.

В общей дальневосточной картине особенно выделяются три региона, где складывается самая высокая задолженность предприятий по заработной плате. Это Республика Саха, Сахалинская область и Забайкальский край. Средняя зарплата в этих субъектах в январе и феврале 2026 года превысила общероссийскую планку. Так, в Якутии она составляет от 139 до 192 тыс. рублей, в Забайкальском крае — от 93 до 145 тыс. рублей, а на Сахалине — от 90 до 148 тыс. рублей в месяц (после вычета НДФЛ). При этом численность населения в островном регионе в два раза ниже. Лишь около 456 тыс. граждан живут на Сахалине и Курилах, в то время как в Республике Саха и Забайкалье эта цифра приближается к 990 тыс. жителей.

При сопоставимых средних зарплатах и такой разнице в плотности населения сравнение сумм задолженности говорит о том, что на островах растет количество предприятий, которые не могут позволить себе содержание привычного штата специалистов. Кроме того, по Сахалину, как и по Якутии, ощутимо «бьют» северные надбавки к зарплате: общая в ДФО тенденция, тормозящая развитие бизнеса, в этих регионах ощущается особенно сильно.

Бывает и хуже

Если сравнивать сложившуюся в ДФО ситуацию с финансовой картиной в других макрорегионах, все в действительности не так плохо (но могло быть, конечно, и лучше). Как сообщает Росстат в своих отчетах, самая печальная обстановка сложилась в Южном федеральном округе. К концу декабря 2025 года предприятия в восьми регионах ЮФО накопили 623,1 млн рублей долгов по зарплате. В январе 2026 года сумма уменьшилась до 602,4 млн рублей, а в феврале снова выросла до 643,6 млн рублей. Позицию абсолютного аутсайдера России макрорегиону обеспечивает Краснодарский край: там долги по зарплате стабильно превышают полмиллиарда рублей.

В общем рейтинге федеральных округов РФ ситуация выглядит следующим образом:

Декабрь 2025 года

• Южный ФО — 623,1 млн рублей;

• Сибирский ФО — 350 млн рублей;

• Северо-Западный ФО — 330,4 млн рублей;

• Приволжский ФО — 264 млн рублей;

• Центральный ФО — 227,5 млн рублей

• Дальневосточный ФО — 224,9 млн рублей

• Северо-Кавказский ФО — 7,3 млн рублей

• Уральский ФО — 0.

Январь 2026 года

• Южный ФО — 602,4 млн рублей;

• Северо-Западный ФО — 353 млн рублей;

• Дальневосточный ФО — 329,1 млн рублей;

• Приволжский ФО — 314,2 млн рублей;

• Центральный ФО — 179,7 млн рублей;

• Сибирский ФО — 65,6 млн рублей;

• Северо-Кавказский ФО — 11,8 млн рублей;

• Уральский ФО — 0.

Февраль 2026 года

• Южный ФО — 643,6 млн рублей;

• Дальневосточный ФО — 415,8 млн рублей;

• Приволжский ФО — 362,1 млн рублей;

• Северо-Западный ФО — 332,8 млн рублей;

• Центральный ФО — 166,3 млн рублей;

• Сибирский ФО — 69,7 млн рублей;

• Северо-Кавказский ФО — 19,5 млн рублей;

• Уральский ФО — 0.

Простой математический анализ показывает: объемы задолженности по зарплате наращивает не только Дальний Восток. Но если на Северном Кавказе прибавка составила 12 млн рублей за три месяца, то в ДФО — почти 200 млн рублей. Это гораздо больше, чем в Южном федеральном округе, где сохраняется самая плачевная ситуация с невыплатой зарплат в России, и все дальше от тенденции соседей из Сибири, которые за те же три месяца сократили объем задолженности почти в 6 раз. Компаниям ДФО нужно оперативно искать выход, иначе к лету 2026 года весь федеральный округ по зарплатным долгам обгонит небольшой Краснодарский край.

Потому что без ИИ…

Строительная компания «Кетом» — пример того, как типичный бизнес подступается к ИИ. Здесь с помощью нейросетей «оживляют» рендеры будущих жилых комплексов, создают сценарии рекламных роликов, оптимизируют сложные расчёты. Но всё это — точечные задачи, без единой стратегии.

«Искусственный интеллект позволяет смотреть шире, дальше, глубже, чем привык человек. Даже просто регулярная работа с ИИ помогает нам самим находить новые решения проще», — отмечает Анна Тарасова, директор по развитию «Кетома». При этом она признаёт: центральной модели внедрения ИИ в компании пока нет..

Похожая картина — в логистике. Павел Луговой, заместитель директора по складскому хозяйству «ФД-машинери», рассказал, что его команда пробовала проектировать геометрию расстановки складского оборудования с помощью ИИ, задавая весогабаритные характеристики. Пока — на «сравнительно простом уровне», но динамика обнадёживает. «С каждым разом видно, что он даёт результаты лучше. Уже лучше, чем люди», — признаёт Луговой.

Именно это — типичная точка, в которой находится большинство компаний. ИИ уже используют, но эпизодически, без встраивания в ежедневные процессы. Между тем по данным Сбера, 40% российских IT-компаний уже применяют решения на основе генеративного ИИ в рабочих процессах, а 47% отмечают ускорение бизнес-задач. Разрыв между теми, кто «балуется», и теми, кто внедряет системно, стремительно растёт.

Что умеет ГигаЧат Бизнес

На «Акселераторе» Дмитрий Лейтнер, руководитель направления «ГигаЧат для Бизнеса», сформулировал главный тезис просто: «ИИ — не про технологии, а про людей и раскрытие их потенциала. Цель внедрения — не в сокращении персонала, а в высвобождении времени на профессиональные задачи. И это не хайп — это вопрос конкурентоспособности».

Цифры подтверждают тезис. Согласно внутреннему анализу Сбера, около 40% задач сотрудников — это общие базовые операции с документами и данными. Ещё 30% — общие профессиональные и отраслевые задачи. И только оставшиеся 30% — узкоспециализированная работа. При этом ГигаЧат Бизнес (GigaChat Enterprise) способен закрыть до 35% всех задач компании, обеспечивая экономию времени от 20 до 70% в зависимости от сложности процесса.

Платформа работает по понятной схеме: сотрудник ставит задачу, ГигаЧат выполняет рутинную часть — сбор данных, обработку документов, подготовку черновиков, — а затем специалист проверяет результат. Промежуточное звено, то самое монотонное копание в файлах и таблицах, исчезает.

Набор «ролей», которые может выполнять ИИ, уже внушительный: от продавца-консультанта и финансового аналитика до помощника рекрутера, маркетолога и юриста. ГигаЧат способен подобрать товар по описанию, проанализировать резюме, составить замечания к договору, подготовить обучающие материалы или ответить клиенту в чате на более чем 80 языках.

Контур, гибрид или облако

Один из ключевых вопросов, который волнует бизнес, — безопасность данных. По словам Дмитрия Лейтнера, ГигаЧат Бизнес предлагает три варианта развёртывания. Первый — программно-аппаратный комплекс (ПАК): модель и все данные размещаются исключительно в контуре компании на собственном сервере с GPU. Второй — гибридный вариант: данные остаются в периметре предприятия, а модель работает в облаке. Третий — полностью облачное решение.

При этом для гибридного и облачного вариантов предусмотрена юридическая гарантия несохранения данных в облаке. Сама модель ГигаЧат включена в реестр программного обеспечения Минцифры, а хранение и обработка информации происходят в российских дата-центрах с сертификацией ФСТЭК.

«Важно понимать, что 70% проблем внедрения ИИ носят организационный характер, а не технический», — подчеркнул Дмитрий Трофимов, управляющий директор департамента развития корпоративного бизнеса Сбера, представляя практические кейсы. По его словам, GenAI нужно строить как продукт и платформу, а не как разовый чат. Управляемость важнее любых функций.

На практике это выглядит так: сначала описывается процесс и выявляются неэффективности, затем формируются требования, создаётся прототип, проводится пилот с замерами метрик — и только после подтверждения эффекта решение масштабируется на всю организацию.

Руслан Мельников, руководитель по развитию облачных технологий компании Aston, работающей с бизнесом по внедрению ИИ, добавляет: «Правильнее подходить от боли. Какая боль? Себестоимость — окей, вот инструмент. Людей не хватает, собеседовать не можете — вот массовый подбор. От таких задач правильнее начинать, чем просто говорить: давайте ИИ».

Как это работает на практике: кейс ГК «Нордик»

Один из самых показательных примеров на «Акселераторе» представил Александр Токмаков из группы компаний «Нордик». Компания поставила перед собой две конкретные задачи: разгрузить колл-центр с помощью чат-бота на базе ГигаЧат и наладить полный анализ голосового общения менеджеров с клиентами.

«Когда мы заходили на этот проект, у нас было чёткое убеждение, что это быстро и просто. Когда погрузились — поняли, что кнопку одну не получится нажать. Это работа: заполнение брифа, создание базы знаний, загрузка информации и алгоритмов», — рассказывает Токмаков.

Однако результат оправдал ожидания. Чат-бот обеспечил мгновенные ответы клиентам в онлайн-формате — без ожидания в 10–15 минут, пока освободится оператор. А система речевой аналитики дала сплошной мониторинг: не выборочная проверка 10 звонков, а полный анализ всех разговоров с выявлением отклонений от стандартов.

Внедрение заняло около пяти месяцев. Для сравнения: найм и адаптация одного рядового специалиста, по его словам, занимает минимум четыре месяца, а ведь бывают и ошибки найма.

«В итоге стоимость получается сопоставимая — это не такие великие деньги. Это уровень обычной лицензии на личный кабинет клиента на сайте, но в результате мы получаем долгосрочное и надежное решение», — резюмировал представитель «Нордика».

Между тем ИИ-агенты Сбера уже работают в самых разных секторах. Агент для застройщиков помогает подобрать объект недвижимости и отработать возражения клиента. Агент для закупок — находит поставщиков, рассылает запросы коммерческих предложений и сводит ответы в сравнительную таблицу, повышая производительность специалистов на 50% и сокращая затраты в три-пять раз. Агент-юрист анализирует договоры на риски, сравнивает документы и даёт юридические заключения, разгружая юристов до 50%.

Государство не стоит в стороне

О том, что цифровая трансформация — приоритет не только для бизнеса, на «Акселераторе» рассказал Евгений Демин, министр цифрового развития и связи Хабаровского края. В 2026 году губернатор Дмитрий Демешин поставил перед каждым органом власти задачу: внедрить минимум одно IT-решение и минимум одно решение с использованием искусственного интеллекта.

При этом правительство края разворачивает на базе собственного ЦОДа вычислительные мощности для работы с большими языковыми моделями. Это означает, что небольшие IT-компании, которые не могут позволить себе покупку мощных серверов, получат возможность использовать государственную инфраструктуру для разработки и развёртывания собственных моделей ИИ.

«Правительство Хабаровского края создаёт вычислительные мощности в ЦОДе для того, чтобы в том числе в виде субсидий давать возможность использовать их для разработки программного обеспечения — для бизнеса, для коммерсантов, для государственных сервисов», — пояснил Евгений Демин. Он также анонсировал, что на стратегических сессиях под руководством губернатора будут обсуждаться дополнительные меры поддержки в плане внедрения ИИ — как для IT-компаний, так и для бизнеса в целом.

Не ямщики, а пилоты

Страх перед ИИ — одна из главных причин, по которой компании медлят с внедрением. Сотрудники боятся остаться без работы, руководители — потерять контроль. Андрей Черкашин, председатель Дальневосточного банка Сбербанка, обращается к истории, чтобы развеять эти опасения.

«150 лет назад автомобилей не было — все передвигались на лошадях. Было какое-то количество кучеров и ямщиков. А сколько стало водителей? Кратно больше. Другой пример — самолёты. Не было вообще такой индустрии. А появились пилоты, бортмеханики, аэропорты. Каждая новая технология создаёт новые рабочие места», — говорит Андрей Черкашин.

Тот же принцип работает и с генеративным ИИ. Чтобы модели функционировали, нужны специалисты, которые их создают и совершенствуют. Нужны дата-центры — а значит, строители. Для дата-центров нужна электроэнергия — а значит, энергетики. Появляются архитекторы ИИ-систем — профессия, которой ещё недавно не существовало. Виртуальная технология порождает вполне реальные рабочие места и целые отрасли.

По данным Сбера, 59% российских компаний уже используют интеллектуальных ассистентов в производстве, продажах и коммуникациях с клиентами, а 43% фиксируют рост общей эффективности. Речь давно не о пилотных проектах — это реальные внедрения с измеримым результатом.

Как говорит Андрей Черкашин, цифровая трансформация помогает компаниям — независимо от их размера — убрать рутину время для работы, которая действительно приносит ценность и высвободить. Нужно и полезно это «абсолютно всем»: и тем, кто продаёт через сайт, и тем, у кого сеть магазинов, и тем, кто строит заводы.

Вот чего делать нельзя — так это откладывать внедрение ИИ в «долгий ящик». «Если у тебя нет времени подумать о внедрении ИИ, у тебя через какое-то время просто не будет бизнеса», — резюмировал председатель Дальневосточного банка Сбербанка.

— Рашид Фероевич, вы возглавляете региональное отделение «Деловой России» с 2015 года, но с бизнес‑сообществом работаете гораздо дольше. Как за это время изменился камчатский бизнес? Работать стало легче или сложнее?

— Фактически бизнес‑объединением я руковожу больше двадцати лет — с 2002 года. Тогда у нас была «Ассоциация предприятий и предпринимателей Камчатки», именно на её базе было сформировано региональное отделение «Деловой России». Я прошёл все этапы отношений бизнеса и власти. В середине 1990‑х — начале 2000‑х предпринимателей не воспринимали всерьёз, сейчас понимают, что бизнес — это основа экономики, и к нему нужно особое внимание.

Не могу сказать, что изменения произошли потому, что я стал руководителем «Деловой России», но нам удалось выстроить хорошие отношения с правительством края и муниципалитетами. Важные вопросы мы обсуждаем на одной площадке, нас слышат. Есть масса других проблем, но именно диалог с властью сегодня выстроен лучше, чем раньше.

— А структура экономики Камчатки изменилась? Традиционно здесь доминируют рыбопромысел и торговля.

— По сути, доминирует всё та же рыба и торговля. Добавился туризм — и у нас, и по всей стране. Лет двадцать назад мы вообще не понимали, как на нём зарабатывать, а сейчас появилось много гостиниц, гостевых домов, новых маршрутов и уникальных услуг. Предприниматели ищут, чем удивить туриста.

Но есть нюанс: многие рыбные компании ушли в центр. Местные предприятия выкупили крупные федеральные игроки вроде «Русской рыбы», «Русского краба» и других. Рыбная отрасль осталась ключевой, но уже без прежнего влияния местных предпринимателей, которые раньше «делали погоду».

— Камчатка — это красиво, но и очень дорого. Логистика сложная, и это напрямую влияет на конечную цену. Можно ли компенсировать эти издержки?

— Дороговизна здесь — не мыльный пузырь, это объективная экономика. Если бы я работал, условно, в Краснодаре и заказал товар, через сутки он был бы на полке. У нас, оплачивая товар в Центральной России, я жду его минимум полтора месяца. Деньги стоят денег, плюс за это время страдает качество продукции.

Логистика заставляет быть очень изворотливым: нужно так планировать поставки, чтобы не оставаться без товара. Бывают периоды, когда нет сахара, соли, риса, гречки — и быстро привезти нельзя. Даже из Владивостока, который считается ближайшим портом, минимальный срок — десять дней.

Приведу пример. «Соколиный центр», которому мы поставляем перепёлок. У них закончился корм, у нас тоже был провал по выращиванию. Они нашли перепёлку в Подмосковье по 40 рублей за килограмм. Морем ждать полтора месяца они не могут — соколы столько не подождут. Остаётся авиадоставка по 500 рублей за килограмм. В итоге вместо дешёвых 40 рублей получается 550.

— Для некоторых категорий грузов есть компенсации. На Камчатке что‑то подобное работает?

— По факту — нет. Формально где‑то что‑то компенсируют, но на своей шкуре мы этого не чувствовали. Мы много раз поднимали вопрос: если хотим, чтобы цены на полке были близки к материковым, надо компенсировать перевозку. Сегодня 40‑футовый контейнер из Москвы на Камчатку стоит от 400 до 700 тысяч рублей. Пятнадцать лет назад это было 150–200 тысяч, рост колоссальный, и он напрямую бьёт по конечной цене.

Покупатель заходит в магазин, видит полные полки и думает: «Какая богатая компания». Никто не задумывается, сколько денег «заморожено» в товарных запасах и логистике.

— Насколько сильно на бизнес влияет необходимость держать большие запасы товара?

— Очень сильно. Недавно у нас было совещание как раз по товарным запасам: денег не хватает, но запас держать обязаны, иначе будут перебои. Тот оборот, который мы обслуживаем здесь, на материке потребовал бы в два‑три раза меньше денег.

Наша компания — одна из крупнейших по поставке продуктов питания в регионе, мы понимаем свою ответственность за продовольственное снабжение. Запасы финансируются кредитами, а сегодня ставка около 18% годовых. Это автоматически закладывается в цену. Отсюда и огурцы по 600–800 рублей за килограмм — для материка это шок, а для нас обычная история.

— Как обстоит дело с морской логистикой? Есть ли регулярная линия?

— Сейчас морская логистика налажена: в неделю к нам заходят два–три судна, есть конкуренция, графики в целом соблюдаются. Но бывают периоды, когда цепочки «ломаются». В прошлом году, например, из‑за угольной лихорадки в Китае контейнеры вместо полутора месяцев шли по два–три. Товар уже оплачен, он лежит в пути, деньги заморожены.

При такой модели, боюсь, Камчатка так и останется дорогим регионом. И при этом население сокращается. Ты что‑то строишь, развиваешь, а потребителей становится меньше. В крае даже грустная шутка ходит: Камчатский край создал все меры поддержки, но некому ими пользоваться — люди уезжают.

— То есть людей не удерживает даже более высокая, чем на материке, зарплата?

— Важно не только, сколько ты зарабатываешь. Когда вокруг необустроенность, грязь, когда не очень красиво, человек хочет вывезти семью туда, где комфортнее, где дети радуются жизни. Деньги не перекрывают отсутствие нормальной городской среды.

— Дальний Восток связывают с преференциальными режимами: ТОРы, СПВ и прочие льготы. Нужен ли Камчатке отдельный пакет мер, как, например, Курилам? И насколько всё это касается торговли?

— Торговли это почти не касается. Эти режимы рассчитаны на промышленные предприятия, которые что‑то производят. Мы в ритейле — операторы: купили, привезли, продали и обеспечили регион продуктами.

Но и здесь всё упирается в население. Пока оно уменьшается, сложно говорить о запуске новых производств и переработки. Можно сколько угодно придумывать режимов, но если людям не хочется здесь жить, бизнесу будет некому продавать.

— Вы упомянули северные законы. Насколько сильно они бьют по бизнесу?

— На мой взгляд, это корень проблемы. Северные льготы для работника превращаются в сверхвысокую стоимость рабочей силы для работодателя.

52 дня отпуска — это очень много. В центральных регионах у человека 28 дней, его спокойно отпускают на две недели, никто вместо него не нужен. У нас сотрудник летит на материк, тратит время, перестраивается на девятичасовую разницу. На две недели так не слетаешь — нужно хотя бы месяц, а то и весь отпуск. На это время нужно закрывать его место, это дополнительные расходы.

К этому добавляются северные коэффициенты, надбавки, компенсация проезда к месту отпуска один раз в два года. Государство придумало эти льготы, но бизнес исполняет их за свой счёт. Бюджетникам платят из бюджета, который мы же и пополняем, а предприниматели за своих работников платят сами. И с этих надбавок мы ещё и налоги с предоставленных льгот платим. Мы предлагали хотя бы освободить от НДФЛ и страховых взносов ту часть зарплаты, которая приходится на северные компенсации.

— Вы поднимали этот вопрос на федеральном уровне?

— Да, мы доходили до уровня Госдумы. Было поручение Президента: Минтруд и Минфин должны были проработать механизм компенсации. Провели совещания, но дальше дело не пошло.

По нашим расчётам, для всего Дальнего Востока это около 300 миллиардов рублей в год: тема слишком дорогая для бюджета.

— В рыбной отрасли мы уже увидели, как местные компании сменились федеральными холдингами. Может ли так же случиться с ритейлом?

— Думаю, да, и довольно скоро. Насколько знаю, крупные сети уже изучают рынок. С одной стороны, власти хотят конкуренции и прихода федеральных брендов. С другой — надо понимать последствия: что важнее, вывеска «у нас есть Пятёрочка» или сохранение местных предпринимателей.

Мы это уже видели в рыбе. Пока были местные компании, они быстро подключались к решению социальных задач. Федеральные холдинги даже губернаторам не подотчётны, им многие местные проблемы просто неинтересны. С ритейлом может быть похожая история. Со мной, как с местным ритейлером, край может договориться о социальных ценах на отдельные товары — насколько это получится с федеральными сетями, большой вопрос.

Опыт захода федеральных форматов есть. «Светофор» зашёл не очень удачно, несколько точек уже закрыли — во многом из‑за качества продукции. Зато «Красное & Белое» и «Бристоль» зашли очень мощно. Думаю, следом придут «Лента», «Магнит», «Пятёрочка».

— Может ли государство что‑то сделать, чтобы сохранить местный бизнес, или тут действует «закон джунглей»?

— Формально мы живём в едином экономическом пространстве, и власти не могут прямо ограничивать вход федеральных сетей. Но при желании можно выстроить специальные условия, барьеры, которые помогут сохранить местный бизнес.

Пока же, по моим ощущениям, желание увидеть у себя крупные бренды у части руководителей сильнее, чем желание беречь локальных предпринимателей.

— Представим, что у вас снова есть возможность встретиться с президентом и предложить конкретные меры для Камчатки. Что вы назвали бы в первую очередь?

— У государства есть стратегическая задача — заселение Дальнего Востока. Либо мы развиваем регион, либо этим займутся другие — в мире такой подход существует.

Первое, что я предложил бы, — пересмотреть законодательство о «северах». Взять пример хотя бы с Аляски: там государство платит каждому жителю за жизнь в сложных условиях. Понятно, что для США северная территория — это одна Аляска, а для России — половина страны, но принцип понятен. Государство должно взять на себя исполнение хотя бы части северных обязательств, которые сейчас лежат на бизнесе. Тогда мы сможем быть конкурентоспособными по отношению к материковым компаниям.

Второе — качество жизни. Можно сколько угодно развивать бизнес, но если население уезжает, ради кого всё это? Нужно вкладываться в благоустройство, комфортную среду, социальную инфраструктуру. Если люди останутся, появится смысл строить, производить, развивать сервисы — товарооборот будет расти естественно.

Когда‑то в СССР люди ехали сюда за «длинным рублём». Сейчас сотрудник, получающий 80–100 тысяч рублей на Камчатке, может получать те же деньги в Москве или Краснодаре, но с другой стоимостью жизни. Какой у него мотив оставаться здесь? Вот на эти вопросы и надо отвечать комплексно, а не точечными мерами.