Форум креативных индустрий «Создано на Дальнем Востоке» пройдёт в Хабаровске

Кактус и шарик

Хабаровский скульптор Максим Усенко и его супруга Наталья взяли первое место со снежной композицией «Кактус и шарик». Жюри покорили тонкие «иголки» этого растения и мысль, которую заложил автор о людях-кактусах-эгоистах и шариках-альтруистах.

– Максим, расскажите, о чем ваша работа «Кактус и шарик»? Какой глубинный смысл вы в нее заложили?

– Суть в том, что есть люди-эгоисты, зацикленные на себе, и в этом своем эгоизме они не замечают, как могут больно уколоть окружающих. А есть другая категория – это те, кто больше любит других людей, а не себя. Их в нашей работе символизируют воздушные шарики. Вместо того чтобы проявить ласку и внимание, люди-кактусы в своем холодном эгоизме колют искренних любящих шариков. А, как известно, открытое любящее сердце легко травмировать, и можно уколоть так сильно, что оно просто не выдержит. Возле кактуса валяются обрывки лопнувших шариков, один шарик сидит и плачет. И кто-то скажет, что у кактусов все прекрасно в жизни. Мое мировоззрение такое, и я заложил этот смысл в работу, что если ты кого-то сейчас обидел, то тебе тоже прилетит.

– А вы можете рассказать про техническую сторону — как делали эти иголочки или это секрет?

– Как делать иголки, придумал я, а изготавливала их моя супруга Наталья Панасенко все три дня конкурса. Мы были в одной команде. Всего в кактус было вставлено 120 иголок, но из-за того, что они постоянно ломались, супруга произвела их где-то 500-600 штук. Иголка делается так: из снега вырезается конусовидный кусок длиной 25 см. Дальше он зажимается между двух терок и движениями вперед-назад подтачивается с четырех сторон. Это очень муторный процесс. Я в очередной раз восхитился силе духа и терпению своей жены. Кстати, она трижды мама.

– А как реагировали прохожие, когда вы работали?

– В этом году стало заметно больше русских туристов. Безвизовый режим дает о себе знать. И были курьезные ситуации, когда прохожие, не зная, что я русский, стояли рядом и на моем языке обсуждали мою работу, смеются, что на кактусе написано «эгоист». Для меня главное, чтобы человек испытал эмоции и какой-то свой жизненный опыт перенес на скульптуру.

– Максим, а где вы учились на скульптора?

– По образованию я учитель физической культуры, по призванию – художник, по совместительству – скульптор, работаю сейчас в кочегарке, как Виктор Цой. Такие вот нестыкуемые вещи. Навык скульптора я, похоже, получил в прошлой жизни. Шучу, конечно, но по-другому я не могу объяснить свое умение. Я в детстве не лепил, не посещал художественную школу. Как-то все само. Внутри есть какое-то чутье, как нужно сделать. У меня нет такого, что я оттачиваю навык руками. У меня в основном работа мысленная. Самый интересный процесс — это поиск и шлифовка идей, создание эскиза. Мне гораздо интереснее мысленно работать, чем конкретно со льдом. Технология работы с материалом простая, тут главное – опыт. Основные инструменты – стамеска и фреза, а также электрическая цепная пила.

– И как давно стали ледовым и снежным скульптором?

– Мой путь начался где-то с 2010 года именно с Харбина. Мы впервые приехали на конкурс с супругой, она у меня тоже преподаватель по образованию, только ИЗО. А потом как-то закрутилось… Много оформительских работ делал в Хабаровске. Большую часть опыта я набрался в родном городе. Пожалуй, больше всего откликов получил медведь высотой 4,5 метра на площади Ленина в сезоне 2015–2016 годов. У этой скульптуры часто фотографировались хабаровчане.

DeepSeek, помоги!

Ледовые художники Данил Цой и Илья Текин свою работу посвятили актуальной проблеме – зависимости человека от нейросетей и ИИ. Герой оказался в экстремальной ситуации: застрял на суку дерева в лесу, и вместо того чтобы выбраться с помощью рук, ног и смекалки, он пишет в чат с нейросетью: «DeepSeek, ты мой друг? Почему ты не помогаешь мне выбраться?»

Преподаватель колледжа искусств Данил Цой – в свои 29 лет уже опытный участник фестиваля в Харбине. Он посещал его более 10 раз. Имея в арсенале внушительное число наград с этого творческого состязания (стабильно входил в тройку лучших), художник утверждает, что самое главное – это невероятная атмосфера! В одном месте собираются единомышленники из разных стран и все время творят, находятся в потоке, превращая безликий грубый кусок льда или снега в шедевр.

– Данил, что лично для тебя значит конкурс ледовых скульптур в Харбине?

– Это однозначно самое масштабное мероприятие в мире. Побывать там – это уже большое достижение. Он входит в тройку самых знаменитых фестивалей снега и льда (два других – в Японии и на Аляске). Для меня это больше про комьюнити, дружбу, единомышленников, а не про соревнования. Раз в год мы все можем увидеться: пройти отбор и встретиться на фестивале. В этом году у нас, можно сказать, был двойной праздник, так как мы приехали пораньше и отметили в Харбине Новый год.

– Расскажите, как проходит сам конкурс?

– Мы приезжаем, заселяемся, затем проходит жеребьевка. Каждая команда тянет карандаш с номером блока. Это нужно для того, чтобы среди участников не было разговоров из серии «почему кому-то достался чистый блок, а мне грязный», «почему у кого-то более выигрышное и солнечное место, а у меня нет» и так далее. Ледовый блок размером 2 на 2 метра и толщиной 50-60 см, снежный блок: 3 на 3 метра и 4 метра в высоту.

А потом наступает день сурка: проснулись – поехали на объект – пообедали – вернулись. И так три дня.

– Как вы греетесь?

– Температура воздуха в Харбине такая же, как в Хабаровске, однако за счет того, что конкурс проводится на острове, бывает, дуют ветра, и это достаточно дискомфортно. Мы надеваем теплые вещи, начали практиковать стельки с подогревом, ну и двигаться надо! Согреваемся стамеской!

– Ожидали ли вы, что станете победителями?

– Мы, конечно, стремились к победе, но до последнего сомневались. Ведь эскиз придумал накануне конкурса. У меня был заготовленный эскиз, но я подумал, что он слишком мудреный. В Китае такая история возможна – ты можешь поменять эскиз. Главное, чтобы идея была простая, интуитивно понятная и в то же время емкая. Вот мы и подумали, что про ИИ более актуально. Это карикатура. Мы хотели поразмышлять о том, к чему приведут нейросети, ведь мы все сейчас находимся в таком периоде, когда все меняется на наших глазах и ничего похожего прежде не было. Ребенок висит на суку, пишет запросы в нейросеть, спрашивает, как слезть, как заказать еду, просит написать сообщение маме, просит распознать по фотографии: это палка или змея? Кстати, мы использовали логотип «DeepSeek», и все над нами смеялись, что мы нейросеть рекламируем.

42-й Международный фестиваль снега и льда в Харбине в очередной раз подтвердил статус одного из самых масштабных и зрелищных зимних событий в мире. Ежегодно он собирает сотни художников и миллионы зрителей, превращая северный китайский город в гигантский музей под открытым небом. Для участников победа здесь — не только профессиональное признание, но и знак того, что их идеи понятны и близки людям разных культур. И именно за эту способность превращать лед и снег в универсальный язык смыслов Харбин год за годом остается точкой притяжения для лучших скульпторов мира.

Технологические разработки сегодня активно используются в сферах IT, промышленного дизайна, коммуникациях, помогая создавать высокотехнологичную продукцию и внедрять цифровые сервисы.

Дизайнер Артемий Лебедев считает, что сегодня задействовать ИИ в креативных проектах необходимо – нейросети могут быстро нарисовать качественное изображение, и для этого не нужны художественное образование и навыки рисования. Однако, внедрить созданный нейросетями контент может только человек – потому что только он способен выбрать лучший вариант из сгенерированных и воплотить проект в жизнь, опираясь на свои знания и опыт.

«Пришла моя эпоха, человека, который не умеет рисовать, но при этом я являюсь дизайнером и проектировщиком. Мои мысли, зарождающиеся в мозгу, могут реализоваться на холсте или в виде какого-то предмета просто в результате моего умения ставить задачи», – отметил Лебедев.

Он добавил, что многие дизайнеры уже подключили к работе ИИ и это помогает создавать новые проекты, в частности, в сфере промышленного дизайна.

Лебедев привел пример сотрудничества с Серпуховским заводом по производству лифтов. Совместными усилиями команда студии Лебедева и Серпуховский лифтостроительный завод создали дизайн и интерфейс «лифта будущего». Помимо своей непосредственной функции – поднимать людей и грузы на нужный этаж – интерактивный помощник сообщает сводку погоды, дорожные новости и информацию о пробках, а еще может сделать комплимент и пожелать хорошего дня.

Такого же мнения придерживается и генеральный директор «ГПМ Цифровые Инновации» Дмитрий Чуркин. Он уверен, что технологии могут стать дополнением для создаваемых креативных проектов, но роль человека в сфере производства контента и дизайнерских решений остается доминирующей. Он рассказал о том, как в компании сокращают производственный цикл — например при создании shorts на видеохостинге Rutube для коротких видеороликов используются референсы, затем на них накладывается звуковое сопровождение и после обработки с применением ИИ получается готовый продукт.

Генеральный директор Национального центра промышленного дизайна и инноваций 2050ЛАБ Дарья Топильская уточнила, что о технологиях невозможно говорить без упоминания человека, поскольку их создают непосредственно люди. Даже если активно задействовать ИИ, без участия человека развивать творческие и креативные индустрии не представляется возможным. К примеру, дизайнеры используют технологии как инструмент для создания разовых творческих проектов, а крупные компании привлекают ИИ для того, чтобы запустить серийное производство.

«Сегодня технологии нужно делить на две большие группы: технологии, которые используют дизайнеры непосредственно в творчестве, как инструменты создания чего-то нового, и технологии производства той самой серийной продукции, промышленный дизайн которой мы разрабатываем», – подчеркнула Топильская.

Она также добавила, что в нашей стране промышленный дизайн только начинает развиваться, а создать полный дизайн-проект без участия человека невозможно.

Цифровые методы уже активно используются на улицах городов в оформлении фасадов домов – цифровая реклама перестала быть назойливым и раздражающим фактором из-за использования технологии дополненной реальности и применяется не только в коммерческих, но и в социальных проектах. Как отметила представитель Maer Group Виктория Баркова, сегодня уличные медиа выполняют функцию социальных сетей – самое нужное и интересное транслируется на экранах, тем самым избавляя человека от необходимости просмотра контента на смартфоне.

«Цифровая реклама позволяет создать интересный контент, продумать какой-то интересный креатив, то есть привлечь внимание зрителя и потребителя. Технологии позволяют креативщикам создавать интересный креатив, продумать, как сделать, чтобы реклама была не назойливой, не надоедливой, а наоборот, привлекала внимание», – сказала Баркова.

Генеральный директор группы компаний «Просвещение» Наталья Третьяк подняла вопрос правового урегулирования технологий с использованием искусственного интеллекта. В частности, еще предстоит определить принадлежность авторского права сгенерированного нейросетями контента и необходимости нести ответственность за те смыслы, что в него вкладываются.

«Есть ряд проблем. Не буду скрывать, это вопросы правовой неурегулированности. Авторское право. И не только авторское право, потому что непонятно, кому будет принадлежать сгенерированный контент: обладателю технологий либо промпт-инженеру, который правильно сформулировал, задал вопросы. Но в большей степени, наверное, здесь другая проблематика, – это вопрос ответственности. Кто будет отвечать, если сгенерированный контент неправильный, но это в лучшем случае, а в худшем – наносит вред жизни и здоровью ребенка?» – заключила Третьяк.

Тем не менее, цифровизация коснулась и печатной литературы – все чаще издательства дополняют книги и учебники QR-кодами, отсканировав которые можно попасть на интернет-страницы музеев, театров, общеобразовательных учреждений, прослушать аудиоролики или посмотреть тематическое видео.

Подводя итоги сессии, спикеры пришли к выводу, что технологический прогресс активно помогает развиваться креативной индустрии, создавать новые интересные проекты в сфере IT, дизайна, коммуникациях, в кино и мультипликации, VR и других.

Однако, вытеснить «человеческие смыслы» искусственный интеллект не может, поскольку для реализации даже самых смелых творческих идей технологии не смогут заменить человека.

Креативная индустрия как полноценная отрасль в структуре экономики России появилась совсем недавно. Буквально летом 2024 Госдума приняла закон «О развитии креативных (творческих) индустрий в Российской Федерации». Ответственным ведомством за развитие и поддержку креативной экономики назначили Министерство экономического развития. Президент поставил задачу к 2030 году нарастить долю креативной экономики в ВВП страны до 6-6,5%. Сейчас по консервативным оценкам: это 2,5-3%.

Что относится к креативной экономике? Это все, что придумал и создал человек (не искусственный интеллект, хотя его использование в качестве инструмента допускается): от кино, анимации и музыки до озеленения и урбанистики.

Как данность креативная индустрия даёт о себе знать повсеместно, растёт стремительно, но при этом становится «заложницей» своего новаторства — чиновники порой не знают, что делать с креативщиками, а те, в свою очередь, надеясь на поддержку, иной раз сталкиваются с вопросом: «А вы кто такие?». Идеи, рождённые во время профильной сессии девятого ВЭФ, а также проходившего летом в Хабаровске форума креативных индустрий «Создано на Дальнем Востоке», помогают обрести новому направлению экономики более четкую организационную форму, определить оптимальные режимы взаимодействия с государственным аппаратом. Сейчас, несмотря на принятый федеральный норматив, вопросов больше, чем ответов.

На сессии «Креативный каркас» креативную экономику сравнили с гибкой конструкцией, которую. с одной стороны надо аккуратно собирать, давать самой отрасли проявиться, обеспечивать мерами поддержки. С другой — быть осторожными и не зарегулировать до такой степени, что креаторы выйдут из периметра. Но пока никого ограничивать не собираются. Наоборот, сейчас ищут активных людей, дают им поддержку и площадки.

Как считать креативную экономику?

Эксперты «Востокгосплана» подсчитали, что в креативной экономике ДФО на данный момент 15,3 тысячи субъектов предпринимательства. Примерно половина — это ИП, остальное — небольшие предприятия (до 10 сотрудников). То есть речь идет о нескольких десятках тысяч человек, занятых в секторе. Сегодня в России группировка видов креативной экономической деятельности (по ОКВЭД-2) включает 13 индустрий, практически все они представлены и на Дальнем Востоке.

В целом, нынешний вклад креативщиков в экономику макрорегиона оценивается как «скромный», но с большим потенциалом. По данным «Востокгосплана» в 2023 году креативные индустрии дали ДФО около 50 млрд рублей выручки.

Единой методики расчёта «весомости» креативной экономики пока нет. Сложность калькуляции в том, что все дальневосточные регионы разные, как и структура их экономики. Например, Якутия ориентирована в том числе на добычу полезных ископаемых. Поэтому если говорить о доле креативной экономики в ВРП, то получается довольно несимметрично. Даже при том, что Якутия лидер в ДФО по кинопроизводству.

«Чтобы никого не вводить никого в заблуждение и быть математически честными, нужно брать базис, который определен внутри региона и от него ставить кратное значение. Абсолютных цифр и расчетов пока не может быть», — говорит замминистра по развитию Дальнего Востока и Арктики Эльвира Нургалиева.

Таким образом, сейчас каждый регион отталкивается от той методики, которую определит для себя сам.

Каждый дальневосточный регион уже определил по три ключевые отрасли в креативной экономике, на развитие которых будет сделана основная ставка. Участники дискуссии особо отметили — крайне желательно, чтобы не возникла ситуация, когда во всех регионах «культивируются» одни и те же направления, создавая ненужную конкуренцию. Идеальный вариант — появление синергетического эффекта, когда 1+1=3.

Алло, мы ищем таланты!

Чтобы активнее вовлекать в креативную индустрию молодёжь, в регионах проводятся конкурсы и форумы. Во время «Арктической стартап-экспедиции: Дальний Восток и Арктика России», проводимой под эгидой Минвостокразвития, отобрали почти 500 готовых к реализации проектов. Все авторы станут резидентами креативных кластеров, которые сейчас активно создаются на территории ДФО. В ближайшее время такие формы поддержки появятся во Владивостоке, Улан-Удэ и Благовещенске, а первый уже работает в Якутске.

«В этом году мы выделяем отдельную субсидию Фонду Кино на 2025-2026 годы в 200 миллионов рублей и будем объявлять отдельный конкурс фильмов, снятых на Дальнем Востоке и о Дальнем Востоке. Будут те же правила игры, по которым работает Фонд Кино, но только у картин будет дальневосточная направленность», — анонсировала замминистра по развитию Дальнего Востока и Арктики.

По словам Эльвиры Нургалиевой, кино поможет «сшить страну», даст эффект связанности. В ДФО на съёмки будут приезжать специалисты из центральной части России: их опыт будет востребован у местных кинематографистов, а у приезжих появится понимание, чем живет Дальний Восток. Кроме того, в Хабаровске откроются филиалы ВГИКа, ГИТИСа, а также института им. Щепкина. Последний распахнет свои двери для студентов и в Южно-Сахалинске в следующем году.

Одним из камней преткновения в развитии креативных индустрий участники дискуссии назвали... стеснительность. В регионах часто срабатывает «комплекс провинциала» и творческие единицы не осознают свой потенциалам, не верят в него, а значит, не продвигают свой продукт дальше. Поэтому родилась такая практика, когда команда АСИ приезжает на территорию регионов, ногами обходит студии и лично знакомятся с тем, что делают ребята, консультируют, помогают в продвижении.

Экспорт в АТР

В силу территориальной близости дальневосточным креативщикам намного проще выйти на рынки АТР, чем их коллегам из других регионов России. Дополнительный бонус — понимание культурных кодов соседей.

Пока экспорт ограничивается главным образом продажей полотен дальневосточных художников в Китай. Если в начальные периоды сотрудничества (1990- е годы) спросом пользовались отдельные работы русских мастеров, то в настоящее время формат спроса изменился в сторону классического художественного мастерства художников (масляная живопись, пейзажи).

Взаимодействие с российскими дальневосточными художниками географически переместилось на территорию Китая. В частности, российские художники приглашаются на творческие стажировки в КНР. Отбираются талантливые мастера, состоящие в Союзе художников или рекомендованные известными российскими экспертами. В период стажировки художнику обеспечиваются необходимые условия для работы.

Созданные произведения являются собственностью галереи, и за счет их реализации компенсируются расходы на организацию стажировок. Работы, создаваемые во время стажировки, могут отражать авторские идеи, а также копировать известные произведения, созданные отечественными и зарубежными художниками прошлого.

Однако сейчас появились серьёзные предпосылки к сотрудничеству в сфере кинематографии. Так, глава Якутии рассказал о скорой поездке в КНР команды, которая развивает в регионе креативные индустрии. Ранее они набирались опыта в США: Бостоне и Массачусетском технологическом университете.

«Мы, кстати, поедем, только, конечно, не в Штаты, а в Китай. Мы уже сейчас с ведущими университетами Китая определяем место, где будут наши ребята по технологическому предпринимательства дальше проходить обучение», – сказал Айсен Николаев.

Глядя на то, как ритмично развивается инфраструктура вокруг креативной экономики, эксперты дают благоприятный прогноз и по другим её направлениям.

Кроме того, со 2 по 4 октября в Узбекистане будет проводиться IV Всемирная конференция по креативной экономике. Это своего рода Олимпиада, когда различные страны (ранее конференция проходила в Индонезии и Арабских Эмиратах) принимают у себя масштабное мероприятие и гостей.

«Мы фактически сейчас выводим делегацию, цвет российских креативных индустрий, которые в глобальной мировой повестке будут показывать, что вообще Россия делает и мы понимаем, что это безусловно в том числе и политическая задача», – отметила Директор центра по развитию креативной экономики, Агентство стратегических инициатив по продвижению новых проектов (АСИ) Екатерина Черкес-заде. 

— Эксперты «Востокгосплана» подсчитали, что в креативной экономике ДФО на данный момент 15,3 тысячи субъектов предпринимательства, если говорить языком отчётов. Примерно половина — это ИП, остальное — небольшие предприятия (до 10 сотрудников). То есть речь идет о нескольких десятках тысяч человек, занятых в секторе. Сегодня в России группировка видов креативной экономической деятельности (по ОКВЭД-2) включает 13 индустрий, практически все они представлены и на Дальнем Востоке.

В целом нынешний вклад креативщиков в экономику макрорегиона я оцениваю пока как скромный, но с огромным потенциалом. По нашим расчетам, около 50 млрд рублей выручки дали креативные индустрии ДФО в 2023 году. Это совсем не много. Можно сказать даже, что мало, но дело в том, что креативные направления помогают увеличивать добавленную стоимость в других секторах. Например, в туризме можно создать удобные системы навигации для прибывших в регион, наладить выпуск мерча, сувениров, - всего, что связано с брендом территории. Это порой способно удвоить ценник пребывания для туриста. Не то что мы прямо заставляем гостя больше тратить, нет, он просто получает возможность выбора.

Я сам активный турист, который любит покупать что-то произведенное на территории, и мне не всегда есть что привезти с Дальнего Востока.

По моим оценкам, благодаря креативным индустриям только в туризме мы можем дополнительно зарабатывать 150 миллиардов рублей в год — в масштабах всего Дальнего Востока. Это конкретные идеи по увеличению туристического потока, по созданию таргетированной сувенирной продукции, по созданию новых арт-объектов, которые станут точками притяжения.

— Что же мешает креативной индустрии Дальнего Востока расти «как на дрожжах»?

— Прежде всего — это низкая плотность населения, потому что креативность чаще развивается в других масштабах. Второе — недостаток инфраструктуры. Были случаи, когда уже проявившие себя ребята выпрашивали у властей помещение под арт-центр, а чиновники: «А что с этого будет? А как будет окупаться?».

Вся креативная история - сугубо рыночная, она не любит госконтроль. Конечно, надо выбирать правильные формы. Учитывать плотность творческого сообщества, определять места под арт-пространства, потому что зима длинная и суровая.

Кроме того, нужен, наверное, активный лоббист на рынке. Как раз государство и могло бы быть таким лоббистом, частично, не полностью.

И ещё очень важны навыки работы с внешним рынком: трансграничные возможности у большинства представителей креативной индустрии очень слабенькие, не получается у них торговать за рубежом, хотя это люди высокообразованные, знают английский язык, некоторые и китайский, японский.

А ведь под боком такой огромный китайский рынок! Востокгосплан проводил исследование, посвящённое арт-индустрии на Дальнем Востоке, мы беседовали с очень многими нашими мастерами и представителями арт-бизнеса. В том числе – с коллекционером, директором музея русского искусства в КНР Лю Минсю. Так вот, у него тысячи картин русских художников! Тысячи!

— Но где, скажем, креатив и где необходимость стать субъектом внешнеэкономической деятельности? Кто из творческих людей осилит все эти процедуры, чтобы стать экспортёром?

— Нужны посредники, конечно. Продюсирование. То есть, не они сами — творцы и художники — должны этим заниматься, должны быть квалифицированные посредники. Те, кто имеет все разрешения, сертификаты, связи и т.п.

— Это модное слово «кластер». На прошедшем недавно в Хабаровске креативном форуме много говорилось о необходимости создания «креативных кластеров». Что, никуда без кластера?

— Это хороший экономический термин, он означает выращивание разветвлённой индустрии. Это совершенно оправдавшая себя зарубежная практика, когда формируется система компаний, которые друг друга знают, поддерживают, обеспечивают специализированным оборудованием, сырьём, материалами и работают вместе, создавая таким образом большую стоимость.

Есть классические работы известного экономиста Майкла Портера, они мне очень нравятся — о конкуренции, в которых он рассказывает, как вырастала итальянская промышленность производства стройматериалов, плитки.

Там не было никаких предпосылок, ничего, кроме желания делать плитку, как у древних римлян. И семь семей, которые соперничали друг с другом, кто круче, кто богаче и у кого лучше продукт. Они заказывают оборудование, каждый раз все более продуктивное у других фирм, у других семей. Находят какую-то там белую глину, вообще в других местах, не в Италии даже, и завоевывают мировые рынки.

Вот вам, пожалуйста. То есть ноль предпосылок, а результат — покорение мира.

— Но это, получается, конкуренция? Где тут кластер?

— Там основа конкуренции — именно кластер: семь семей, производители уникального оборудования, цепочка создания стоимости и дистрибуции... Кластер в чистом виде.

— Бытует такая гипотеза, что уже сейчас, когда только складывается так называемый каркас креативной экономики Дальнего Востока, нужно внедрить эдакую специализацию регионов, диверсифицировать их креативные начинания. Что Вы по этому поводу думаете?

— Я думаю, что всё естественным образом к этому и придёт. В качестве примера: в Хабаровске у нас уже есть основа мультипликационной сферы, создается школа, возникает движение вокруг, в Якутске отличный IT-сектор и киноиндустрия, в Приморье – мода и тоже IT-сектор неплохой и это здорово, вот у нас два таких центра.

А вот в Забайкалье говорят: «Мы хотим войти в приоритетные сектора, мы тоже хотим стать IT-центром!». А с чего стартовать? Там нужно вложить огромные средства и силы, чтобы что-то получилось в IT. Может и не надо? А надо, может, выбрать туризм и креативный сектор, связанный с туристической отраслью? Подключить народные промыслы, обращение к традициям и так далее? Забайкалье и соседняя Бурятия – регионы, где развита арт-сфера, они дали миру таких мастеров, как Даши Намдаков и Зорикто Доржиев.

— Какие ключевые рекомендации Вы бы дали в плане поддержки развития креативных индустрий на Дальнем Востоке?

— Первое - конечно, развитие и поддержка креативных пространств. Это не обязательно должен быть дорогой девелопмент. Во всем мире задействуют ревитализацию старых промышленных объектов, например.

Второе — это поддержка событийных историй. Сейчас их мало. Нужны выставки, фестивали, нужна поддержка галерейной деятельности.

Далее — обучение кадров. Не надо с нуля что-то создавать, надо креативные школы искать. Обучение стандартное и обучение креативных людей - разные вещи. Ты либо учишься изображать яблоко, либо учишься изображать идею яблока, вкус яблока. Это же совершенно разный подход к мироощущению, к созданию чего-то нового.

Нужно в части подготовки кадров не забывать про продюсерскую функцию. Чтобы был продюсер, который думает о рынке, о масштабировании. Может быть, аккуратный госзаказ. Сейчас развивается очень интересная дискуссия, нужен ли госзаказ в искусстве, потому что он может испортить художников, закормить грантами или что-то навязать, какую-то нетворческую точку зрения. Опыт Советского Союза в этом плане накоплен обширный и он очень противоречив. Есть такой риск, поэтому здесь надо очень осторожно подходить, и я бы рассматривал госзаказ, как временную необходимость.

И ещё важный механизм, которому необходимо уделить внимание — защита авторского права и обучение защите авторских прав, потому что в этой сфере всё очень непросто. Единицы знают, как запатентовать продукт своего творчества, образец, софт. В массе творцы совершенно не думают об этом.

И нужна поддержка продюсирования, масштабирования продуктов, какие-то специальные формы экспортной поддержки, консультирования.

В целом тут ещё много вопросов, мы находимся в процессе созидания, поэтому некоторые аспекты раскрываются, как говорится, по ходу дела.

Одним из ключевых событий форума «Создано на Дальнем Востоке» стал питчинг креативных проектов. Девять участников представили свои идеи, которые, как убеждены их авторы, в случае реализации улучшат жизнь на Дальнем Востоке. Оценивал презентации экспертный совет, возглавляемый гендиректором Президентского фонда культурных инициатив Романом Кармановым. Вместе с ним судьбу проектов решали хабаровский девелопер, координатор дальневосточного подразделения «Деловой России» Денис Грось, театровед и театральный критик Нина Шульгина и другие эксперты. На выступление каждому участнику отводилось ровно пять минут. За это время необходимо было убедить потенциальных инвесторов в целесообразности и жизнеспособности своей идеи.

«Аллея медуз и лопухов»

Кирилл Ермоленко, приехавший из Южно-Сахалинска, представил проект, призванный повысить туристическую привлекательность островного региона. По его задумке добиться этого можно, вписав в городскую среду скульптурные формы характерных для Сахалина представителей морской фауны и растительности: морского котика, осьминога, ежа. А в парке культуры и отдыха им. Ю.А. Гагарина предполагается построить две аллеи: медуз и лопухов.

Тела медуз автор проекта предлагает сделать из светопропускающего акрила, а щупальца из стекловолокнистого материала. В праздничные дни цвет свечения может меняться, создавая различные световые эффекты. Лопухи для аллеи также должны быть изготовлены из светопроницаемого материала с установленными внутри светодиодными модулями на 256 тысяч цветов свечения. В вечернее время активизируется световое шоу по сценарию.

– Мы считаем, что это нужно и жителям города, чтобы идентифицировать себя с теми природными особенностями, которые существуют на Сахалине, и для повышения узнаваемости самого бренда Сахалина для туристического потока, – говорит Кирилл Ермоленко.

По прогнозу, проект поможет увеличить туристический поток в ближайшие три года на 20 процентов. А окупится он через четыре года. На реализацию идеи необходимо от 15 млн рублей.

«Искусство Востока» – современная художественная керамика

Хабаровский бизнесмен Владимир Намаконов предлагает запустить производство керамики — от фарфора до обычных изделий из глины. На Дальнем Востоке такого рода производств практически не осталось.

– Завод в Хабаровске закрылся в 2005 году. Завод в Приморье закрыли в 2007 году. На сегодняшний день ближайшее предприятие, которое производит керамические изделия, находится в Иркутске, – отметил во время своей презентации Владимир Намаконов.

Для воплощения идеи предпринимателю необходимо финансирование на покупку оборудования, станков. Средства пойдут также на обучение мастеров. С кадрами в этой сфере тотальный дефицит. Меж тем, потребность в посуде в Хабаровске и за его пределами велика — одна только ресторанная индустрия могла бы обеспечить внушительную часть заказов.

На запуск производства необходимо 34 млн рублей. Примерно треть у автора проекта есть, и он готов рискнуть этой суммой.

ИИ и искусство

«Лаборатория нейросетевого искусства» – так называется проект, который придумал актер и режиссер из Хабаровска Виталий Федоров. Опыт в этой сфере у него уже есть — при помощи трех нейросетей он написал гимн для первых международных студенческих игр «Молодость Приморья».

Но творческому хабаровчанину хочется пойти дальше и повести за собой подрастающее поколение. В рамках лаборатории можно больше экспериментировать, «штурмить» командой и создавать продукты, сгенерированные роботом и человеком. Результат сотворчества, весь сгенерированный цифровой контент, можно будет увидеть на выставке-фестивале.

На реализацию необходимо три миллиона рублей, половина суммы уже собрана.

Фильм о креативщиках для креативщиков

Документальный фильм-исследование «Как думают креативные лидеры Дальнего Востока» предложил создать Александр Фаткулин из Владивостока, руководитель видеопродакшена ФАЗА. Автор проекта уверен, что фильм станет своеобразным сборником историй успеха и инструкцией как развиваться на родной земле, пусть и значительно отдаленной от центра России. 

– Участники посредством фильма смогут раскрыть и передать способ мышления и картину мира другим. Мы хотим, чтобы творческие люди не уезжали с Дальнего Востока, хотим создать позитивный настрой, – подчеркнул Александр Фаткулин.

Свои взгляды и практики для достижения успеха расскажут 15 героев. В полнометражный фильм войдут интервью, постановочные и репортажные съемки, дополненные графикой, элементами докудрамы, публичными обсуждениями.

Картину планируют распространять через соцсети, онлайн-кинотеатры и фестивали. 

Граффити-фест во Владивостоке

Дальневосточный фестиваль уличного искусства Graffest предложил создать Максим Расторгуев из Владивостока. Цель – объединить опытных и начинающих художников уличного искусства и реабилитировать граффити. До сих пор многие ассоциируют эту разновидность стрит-арта с вандализмом. Подрастающее поколение будут учить рисовать не только шрифты, но и персонажей.

Фестиваль будет проходить сразу после ВЭФ. Участники «забьют» огромную стену и превратят ее в яркую достопримечательность.

— Почему именно осень? По всей стране в это время уже холодно рисовать, хуже условия. А у нас – классно! Бабье лето! – объяснил Максим Расторгуев.

Фестиваль поможет увеличить турпоток, считает автор. Участники будут приезжать со всей страны. Необходимое финансирование – 20 млн рублей. Эту сумму эксперты назвали завышенной и порекомендовали доработать проект. 

«Бери ресурс»

Алла Джан-Ша на питчинге предложила сделать продолжение своего проекта «Бери ресурс». Он «выстрелил» в 2023 году и был придуман для того, чтобы помочь инициативным хабаровчанам в реализации их идей.

— «Бери ресурс» — это такой проект в проекте, рассказывает Алла Джан-Ша. — Он служит первым пристанищем для тех, у кого есть идея, но кто не знает куда с ней обратиться: в мэрию, к бизнесу, к каким-то общественникам. И вот остаётся человек один со своей прекрасной может быть идеей.

И мы говорим таким людям: «Приходите к нам!». У нас в сообществе есть самые разные специалисты и эксперты: бухгалтеры, юристы, режиссёры, предприниматели. Они могут научить или поделиться — не деньгами, но каким-то ресурсом: техникой, площадкой, информацией. Кому-то надо помочь написать грант, кому -то нужна аппаратура для профессиональной аудиозаписи, а ещё кому-то нужен цветной принтер или публикация в СМИ. Мы это и организуем.

«Музей Переселенцев»

Создать историко-культурный интерактивный проект «Музей Переселенцев» предложила хабаровчанка Елена Карпова. В свою презентацию она вложила личную историю: 97-летняя бабушка рассказывала ей, четырёхлетке, как плыла из Одессы во Владивосток на пароходе, как впервые увидела во время этого путешествия людей с чёрной кожей. В школе учителя не верили в истории Лены и называли их байками. Став взрослой, женщина провела целое расследование на основе архивов и нашла изображение того самого парохода.

— Оказалось, что действительно моя бабушка плыла на пароходе мимо Африки. Истории других переселенцев тоже сохранились, и они тоже важны для потомков, — говорит Елена Карпова.

По словам хабаровчанки, история Дальнего Востока очень тесно связана с историей наших близких людей. Поэтому экспонаты планируемого «Музея переселенцев» – это семейные рассказы, которые горожане, также как сама Елена превратили из «баек» в документально подтвержденные истории

Для реализации проекта необходимо порядка шести млн рублей. Это покупка оборудование с ПО, аренда помещения, зарплата сотрудников. Окупится проект по подсчетам за два с половиной года.

Проект Елены стал одним из трёх, получивших финансирование. Его особо выделил генеральный директор Президентского фонда культурных инициатив Роман Карманов.

— Идею музея переселенцев Елена озвучивала на встрече около двух дет назад. Мне запомнился тот разговор, я неоднократно о нем вспоминал и переживал, что так и остался он разговором, как это часто бывает. И тут такая встреча! Не удержался, даже обнялись на радостях, – поделился Роман Карманов.

Хабаровский девелопер, руководитель деловых объединений Денис Грось, который находился в числе экспертов, отметил пару идей. Он попросил связаться с ним Александра Фаткулина и Аллу Джан-Шу и поговорить более предметно насчет необходимой суммы на проект. Кроме того проект «Бери ресурс» заметили в Корпорации развития Дальнего Востока и предложили масштабировать его на весь ДФО.

Те, кто не получил финансирование, все равно получили свой профит.

— Подобная защита проектов – это, с одной стороны, хорошая тренировка. Правда из-за того, что времени мало не всё успеваешь рассказать. Но для меня огромный плюс, что это творческое комьюнити. Ко мне потом множество людей подошли и сказали, что делают классные вещи. Мы обменялись контактами и может из этого родится что-то новое и крутое, — отметил автор проекта «Лаборатория нейросетевого искусства» Виталий Фёдоров.

— Владимир, давайте начнём с вашего пути. Как так получилось, что военный лётчик стал документалистом?

— Я родился в Уфе, в 1987 году поступил в военное училище, а в 1991‑м выпустился из Сызранского высшего военного авиационного училища. Служить отправили в Хабаровск — охранять государственную границу. Помню первое впечатление: вышел на привокзальную площадь, а передо мной — Большой Хехцир, горы рядом с городом. В Уфе такого не было, и это сразу зацепило.

Я довольно быстро понял, что хочу здесь остаться. Даже родителям позвонил и сказал: «Дачу вы, конечно, купили зря — я не вернусь».

Во время службы — а это с 1991 по 2001 год — мы много летали над тайгой. Вид с вертолёта потрясающий в любое время года. А когда появлялось свободное от службы время, я отправлялся путешествовать и видел этот лес уже изнутри. Но, честно, тогда я и представить не мог, что когда‑нибудь займусь документальным кино.

— А когда произошёл этот поворот?

— С 2001 года мы профессионально занимались путешествиями — у меня была туристическая компания. В какой‑то момент, в 2018‑м, нам понадобился фильм о наших маршрутах для выставки. Мы его сняли. А в 2019‑м поехали с этим фильмом в Берлин. С этого и началась наша история как студии.

Постепенно туризм ушёл на второй план, и мы полностью сосредоточились на кино. Сейчас наши работы делятся на два направления: исторические фильмы и фильмы о природе.

— Один из ваших первых фильмов — «Таёжная история». В нём есть очень личный монолог.

— Да, почему‑то тогда захотелось сказать о своём взгляде на жизнь. «Попав на Дальний Восток, я понял, что это именно то место на Земле, где хочется жить и работать… Здесь создалась моя семья, родился мой сын.

За годы жизни в Хабаровске я ни разу не пожалел о своём выборе. Мой мир — это мир тайги: огромные пространства лесов, гор и рек. Это привычное и любимое пространство. Здесь всё гармонично, здесь я чувствую себя дома. Внутри мира природы всё по‑честному. Там нет жадности, и никто не делает подлости… Этот мир приходится постоянно изучать и у него учиться.

В душе я проводник, сталкер, который может провести любого желающего в тот невыдуманный, настоящий мир живой природы. И в какой‑то момент мне стало понятно, что своим миром можно делиться с людьми через путешествия, фотографии, фильмы.

В своей обычной жизни я живу где‑то между цивилизацией и природой. Всё свободное время я посвящаю съёмкам.

— Ваш новый фильм — «За кромкой серого тумана» — посвящён белоплечим орланам. Почему именно они?

— Мы часто бывали на побережье Охотского моря и сталкивались с орланами. Я их фотографировал — огромная, красивая птица. И в какой‑то момент захотелось узнать о них больше.

Оказалось, что это редкий вид, который гнездится только в России. При этом о нём не было ни одного отечественного документального фильма — только иностранные. Для нас стало делом чести сделать такой проект.

— Как проходили съёмки?

— Фильм состоит из материалов четырёх экспедиций.

Первая — летом 2024 года. Мы прошли по Амуру от Комсомольска до Николаевска, затем работали в Татарском проливе.

Отдельно снимали в зоосаде «Приамурский» — там живёт пара орланов. Нам нужно было получить сверхкрупные планы, которые не снимешь в дикой природе, — так, чтобы была возможность рассмотреть пёрышки и роговицу глаза. Снимали буквально с трёх‑четырёх метров. Кстати, там был забавный момент: на камерах оказалось много кадров кошек — они приходят воровать рыбу у орланов.

Вторая экспедиция — на Сахалин. Мы месяц колесили на машине по острову, пытались понять и поймать момент весенней миграции.

Третья — на острове Талан в Охотском море, в ста километрах от Магадана. Там мы наблюдали за птенцами. Две недели полной изоляции: привезли всё своё, включая генератор — около 200 килограммов груза.

И четвёртая — Охотское побережье Хабаровского края, где мы снимали летнюю жизнь птиц.

— Судя по масштабу, это очень затратный проект.

— Да, экспедиции — это дорого. В этом проекте нам помогали субсидия правительства Хабаровского края, средства Фонда президентских грантов, авиакомпания «Аврора», просто люди. Но в целом документалистика — это не про деньги. Всё, что удаётся заработать или привлечь, мы вкладываем обратно в проекты. И, конечно, огромную роль играет поддержка близких и друзей.

— При этом ваш фильм сделал вклад в науку?

— Наш научный консультант — орнитолог Ирина Утехина из Магаданского заповедника. Она помогала нам с маршрутами, подсказывала, когда и куда ехать, много консультировала по поведению орланов.

Так вот, когда она посмотрела материал, сказала, что на его основе можно написать несколько научных работ. Например, мы впервые сняли такие подробные кадры скальных гнёзд. Обычно съёмки ведутся в более доступных местах — на деревьях. 

— Как вы технически снимаете такую сложную природу?

— Это целый комплекс съёмочных приёмов и оборудования. У гнезда используем автоматические камеры, реагирующие на движение, — чтобы не тревожить птиц.

Есть и «засада» — когда сидишь в одном месте часами или даже ночуешь в укрытии. Животные привыкают, и можно наблюдать за их жизнью.

Для съёмок орланов, кстати, оказалась нужна ещё и альпинистская подготовка.

— Были экстремальные ситуации?

— Иногда случаются приключения. Однажды ночью мы ставили электроограждение от медведя. Сидим в палатке, разговариваем — и вдруг слышим выстрелы: стрелял сторож рыбодобывающей артели, наш единственный сосед. Мы сразу начали устанавливать забор: колышки, проволока… А чтобы всё работало, нужно убрать траву — и вот мы в темноте ножами «выкашивали» периметр нашего лагеря.

Или в Магадане: ночь, мы мокрые, с кучей оборудования, а такси нет. В итоге один водитель согласился, всё загрузил и даже не взял доплату. Чем дальше на Восток нашей страны — тем добрее люди.

— Расскажите о вашей студии «Сэвэн».

— Название появилось случайно. Мы ждали вертолёт на побережье Охотского моря, было два дня свободного времени. Алексей Сахно вырезал фигурку сэвэна — это дух, помощник шамана у коренных народов.

Забрали её с собой, и как‑то разговор зашёл о студии. Так и появилось название. Мы решили, что сэвэн нам помогает в творчестве. Кстати, он даже в Берлин с нами летал.

— Вы участвуете в фестивалях, конкурсах?

— Да, обязательно. Это нужно, чтобы не «вариться в собственном соку», получать обратную связь. Самая значимая награда — гран‑при фестиваля «Человек и море» во Владивостоке в 2022 году за фильм «Сказка о коротком лете». Но главной своей наградой мы считаем подарок от наших зрителей, тоже, кстати, из Владивостока. Они подарили нам деревянный макет карты Дальнего Востока, который сейчас висит над монтажным столом и постоянно перед глазами.

— Много ли в России документалистов, снимающих природу?

— На самом деле нет. Мы насчитали примерно 10–15 команд по стране, которые занимаются этим постоянно. Хотим объединить их в сообщество. Надеемся, что открытие филиала ВГИКа в Хабаровске поможет этому.

— Кстати, о ВГИКе.

— В этом году мне предложили возглавить курс режиссуры неигрового кино в хабаровском филиале ВГИКа. А мы с Татьяной решили сделать «Мастерскую экспедиционного кино». Такого направления раньше не было. Набираем 13 будущих режиссёров. Очень хочется, чтобы люди со всей России приезжали сюда учиться съёмкам природы.

— Где можно посмотреть ваш фильм?

— Пока он живёт фестивальной жизнью, в открытом доступе его нет. Но мы периодически проводим встречи со зрителями и показываем его на разных площадках. А другие наши фильмы можно найти в интернете — мы их не прячем. И, кстати, этот фильм уже занял два первых места на одном из московских кинофестивалей.

— И напоследок: как бы вы описали орлана?

— Это птица с чувством собственного достоинства. Благородная. И при этом… немного ленивая.